Глава 14. Новые друзья и радостные вести

      Жиль де Рэ стал частым гостем в доме, где Катрин жила очень даже счастливо с Арно и её милыми Сарой с Ксантраем. Дружная компания уже и не думала держать зло на Жиля за ту его выходку, что он выкинул — забрался через окно в дом Арно, в отсутствие оного, чем и напугал оставшуюся в доме отдохнуть за чтением книги и шитьём Катрин. У Жиля в мыслях не было причинить Катрин вред, он попросил у неё прощения за то, что нагнал на неё страху, потому и не сердился на молодую женщину за то, что она ласково поприветствовала мессира де Рэ ударом сковородки по его голове. Впрочем, прощение было даровано Жилю самой Катрин очень быстро. С того самого дня, как один из бравых военачальников Девы Жанны пал к ногам прекрасной Катрин, владеющей сковородкой ничуть не хуже, чем клинком, в компании ставших друг другу семьёй четверых прибыло. Мессир де Рэ идеально вписался в столь дружную некровную семью. Жиль вполне доброжелательно общался с Сарой, без высокомерия и снобизма, который так часто свойственен людям дворянского сословия. Хватило одного упоминания Арно о том, что Сара стала как вторая мать для Катрин и как родная тётя для самого Арно, поэтому граф де Монсальви довольно тонко и мирно намекнул Жилю, что Сара имеет право на учтивое и лояльное отношение. Жиль воспринял пожелание Арно без гнева, без протеста. Пусть ему показалось немного странным, что некогда очень гордый сеньор де Монсальви проникся родственными чувствами к обычной цыганке. Пусть Сара очень добра и заботится, как о родных детях, не только о Катрин с Арно и Жаном, но даже о самом Жиле. Пусть Сара прекрасно готовит, знает много прекрасных и пробирающих до дрожи и за душу песен на французском, на различных иностранных языках, умеет даже гадать, в том числе и предсказывать будущее по линиям на ладони. Но для Жиля оставалось загадкой, с чего Арно и Ксантрай относятся к Саре как к родной и успели её полюбить. «Почему Катрин так любит цыганку — понятно, Сара её растила и заботилась о ней. Но с чего Сару так любят Арно и Жан?», — строил догадки мессир де Рэ. В один из дней, после завершённых тренировок боевым мастерством с Катрин, Жиль решился задать Арно вопрос наедине, который так зажигал интересом его разум. — Арно, спросить хочу тебя всё, — начал Жиль, чуть прикусив губу, и раздумывая над тем, как лучше сформулировать мысли. — Ты спрашивай, Жиль. Мы же все свои, — Арно дружески хлопнул боевого товарища по плечу и улыбнулся ему. — Друг мой, с чего ты так прикипел к Саре? Да, она хороший человек. Это ещё потому, что Сара вырастила Катрин? — Жиль несколько озадаченно почесал переносицу и висок. — Жиль, понимаешь, история запутанная. Расскажу тебе подробнее как-нибудь потом. Двадцать третьего апреля Катрин добралась в одиночку до Орлеана. Она не раз рисковала подвергнуться насилию, быть ограбленной и убитой. Путь до Орлеана выдался очень тяжёлым для неё, алчный лодочник ударил её по голове веслом и обобрал до нитки в Сюлли. Ей часто приходилось голодать, — воскрешая в своей памяти всё, о чём ему поведала Катрин, Арно грустно покачал головой, закусил нижнюю губу и сжал в кулаки ладони. Слова Арно заставили Жиля сжать задумчиво губы в линию, брови молодой де Рэ нахмурил и чуть сжал пальцами подбородок, внимательно слушая Монсальви и глядя на него во все глаза. — Из-за того, что лодочник украл у Катрин всё, кроме рубища паломницы, ей было не во что переодеться в сухое, когда она не раз попадала под сильные ливни. Это привело к простуде, давшей сильные осложнения. — На какое-то время перед мысленным взором Арно вновь ожили все те воспоминания во всей их яркости, когда Катрин была на самом краю жизни и смерти, когда Арно и Жан с Сарой боролись за её жизнь. Снова Арно ощутил тот ледяной холод в животе и в груди, когда его терзал страх на грани панического ужаса потерять Катрин навсегда. Помотав головой из стороны в сторону, Арно словно стремился отогнать от себя страшные видения минувших дней. — В Орлеан Катрин добралась чуть живая, в драном рубище, с кровавыми мозолями на руках и ногах, истощённая. Это ещё повезло, что Катрин потеряла сознание в нашу встречу… Случись это вдали от людей, помочь ей было бы некому. И если бы не Сара, с её глубокими знаниями в народной медицине и с её преданной заботой о Катрин, то с моей будущей женой ты мог бы и не познакомиться. Так что жизнью моей Катрин я обязан Саре, — закончил Арно свой недлинный и полный искренности, честности рассказ о том, чем он так обязан Саре и почему цыганка стала для него родным, близким человеком. Совсем тихонько, про себя, Арно прошептал просьбу к Всевышнему и Мадонне беречь дорогих ему людей, поблагодарил за жизнь Катрин и за присутствие в его жизни не только Катрин и Жана, но и Сары. — Я могу понять тебя, Арно. Я могу понять нашего Ксантрая. Могу понять твою красавицу и отъявленную сорвиголову Катрин, которая как будто со страниц рыцарского романа сошла. Я ведь не знал, что тебя и Ксантрая связывают с Сарой такие крепкие отношения. Не удивлён, почему ты так к Саре проникся, — Жиль крепко пожал руку Арно и от души, дружески хлопнул его по плечу, тем же ему ответил и Монсальви. Больше у Жиля не было вопросов на тему того, с чего бы это Арно — граф де Монсальви, сеньор де Шатеньерэ, предки которого ходили ещё в первые крестовые походы, воспылал сыновними чувствами к безродной цыганке. Но в глазах Жиля Сара заимела право на уважение уже потому, что её любит и уважает Арно, не только Катрин, ещё и Ксантрай. Всегда Жиль выказывал дружеское уважение Катрин как невесте своего боевого товарища и брата по оружию. В разговорах с Катрин Жиль обращался к ней, называя молодую женщину мадам де Монсальви. Катрин и Арно оба не возражали против этого, ведь узаконивание отношений между ними — лишь вопрос времени. Жиль мог весело перебрасываться по-доброму ироничными шутками с Арно и Ксантраем. Нередко сеньор де Рэ составлял компанию Арно и Жану, когда те учили сражаться Катрин. Не раз молодой мессир де Рэ удивлялся тому, что Катрин умудряется всё схватывать на лету, чему бы её ни учили. С тонких губ Жиля могла сорваться добродушная шутка, что теперь во французской армии две прекрасные и сильные дамы, которые спасут Францию и с позором изгонят англичан. — Ну и женщина вы, прекрасная Катрин! Оружием скоро владеть как Артемида или Афина научитесь, моё уважение вашей силе воли и усердию! — решился однажды выразить Жиль своё восхищение тем, как быстро Катрин усваивает науки боя с помощью оружия и в рукопашную. — Благодарю вас, мессир Жиль, мне правда приятно это слышать. Надеюсь, что я не посрамлю своими боевыми навыками честь будущего мужа и страны, — тут же бойко откликнулась Катрин, потерев кончик носа. — Да мадам Катрин бьёт уже почти как наш Монсальви, ну и женщины пошли во Франции, — мягкая ирония в голосе Ксантрая всё равно не могла скрыть его уважения к Катрин. — А кто, думаете, удар ей ставил? Вторую женщину учу после Жанны рыцарскому делу, да ещё такую талантливую. Конечно, наша Катрин скоро будет, как я бить, — Арно взял под руку довольную, как попавшая в курятник лиса, Катрин и крепко поцеловал её в макушку, в висок и в щёку. Катрин, обрадованная такими проявлениями к ней ласки, услышавшая своими ушами, что Арно считает её талантливой ученицей и бойцом, воспринимает её серьёзно и не считает садовой фиалкой, воспрянула духом ещё сильнее, тихонько и радостно засмеялась, ответив ему тем же. В обществе Арно, Ксантрая и Жиля Катрин заглянула в кухню к Саре, которая сосредоточенно нарезала говядину для приготовления рагу. Катрин предложила свою помощь старшей подруге, и, несмотря на отказ Сары, взялась нарезать ранее помытые цыганкой овощи. Арно же увидел в этом отличную возможность разделить с Катрин досуг, помимо помощи Саре. Арно, Катрин и Сара совместными усилиями занимались приготовлением обеда и делились планами на жизнь. Катрин с энтузиазмом рассказывала, что как только она научится достойно сражаться — не хуже Арно и Ксантрая с Жилем, так сразу же пополнит ряды верных Дофину Карлу людей, будет биться бок о бок с любимым человеком и его братьями по оружию — прямо как Жанна. Наблюдающий за этой милой картиной Ксантрай мог с мягкой и тёплой иронией пошутить, что придётся Катрин к платью Сары пристегнуть, чтобы с его милой названной сестрой ничего не случилось, и чтобы она банально дожила до конца войны — при этом не пострадала. Что же до Арно, то молодому человеку было впору за голову хвататься и биться этой же самой головой о любую стену поблизости, слыша такие заявления от любимой женщины. Монсальви откровенно ужасали речи Катрин, готовой сунуться в самое адское пекло, в гущу кровавых боен, только бы быть рядом с ним. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы Катрин всегда жила в спокойствии, безопасности и комфорте, чтобы не терпела более никаких лишений — как с тринадцатилетнего возраста, так и за всю её дорогу до Орлеана. Правда, Арно прекрасно понимал, что все его запреты будут Катрин, как сметана — кошке. Нравом молодая женщина обладала очень упрямым. Возможно, что даже похлеще, чем у него, хотя куда уж хлеще… Хлопая себя ладонью по лбу, Арно не мог удержаться от того, чтобы не выразить, насколько же у Катрин отсутствует даже толика инстинкта самосохранения, если она ради него хочет сунуться в то, что калечит физически и душевно, что может очень трагически для неё закончиться. Молодой человек нисколько не скрывал, что если — убереги Небеса! — с Катрин что-то случится, если вдруг она погибнет за свою страну, то и ему останется только могила. И он больше никогда не хочет пережить то жуткое и опустошающее чувство, когда дорогой ему человек на краю могилы или погибает от ран, особенно — любимая женщина. Прямолинейно и решительно Арно высказался, что он хотел бы узаконить с Катрин отношения, чтобы она стала его женой — перед законом, Богом и людьми, самой настоящей графиней де Монсальви, кем он уже её считает. Хотел бы создать с ней семью. Мечтал стать отцом их детям — сколько захочет сама Катрин. Вот чего он точно не хотел бы ни за что на свете, чтобы Катрин, ведомая своей химерой — облачиться в доспехи и взять в руки оружие, отстаивать Францию, погибла в бою, получила ранения или же оказалась в плену англичан и бургундцев, которые не преминут изуверски над ней поиздеваться — прежде, чем убить. Сара сердито ворчала на свою любимицу, что она совершенно последний разум утратила, если решила рисковать собой на полях сражений, и в лучшем случае Катрин прилетит стрела в ключицу, а в худшем — её упрямая подопечная отправится прямо с поля боя в лучший и милосердный из миров. Как могла, цыганка старалась убедить Катрин в правоте графа де Монсальви, что персоне оной Катрин совершенно нечего делать на войне, что она скорее разрешит себя четвертовать — чем проводить свою названную дочь на войну. Всё чаще Сара убеждалась в том, что была ранее не особо права, даже несправедлива по отношению к Арно, считая молодого графа упрямее ста баранов и непрошибаемым, готовым лбом проломить хоть крепостные стены и городские ворота, неспособным на здравомыслие и совершенно не имеющим инстинкта самосохранения. Но теперь дочь вольнолюбивого народа всё сильнее укреплялась во мнении, что в этом отношении Катрин давно переплюнула Арно и вполне даст ему фору в сто очков вперёд. Как выразилась Сара, никогда бы она не могла и мысли допустить, что в голове у Арно окажется намного больше здравого смысла, чем у её милой Катрин, которая своими умозаключениями о войне и выходками однажды сведёт оную Сару в могилу. Чувствуя себя несколько пристыженной словами Сары и Арно, Катрин чуть склонила голову и покачала ею, щёки молодой женщины окрасились пунцовым и слегка горели, так же горели и её уши. В глубине души Катрин понимала, что Арно и Сара, Ксантрай полностью правы. Арно и Сара высказывают ей всё совершенно по делу. Любимый человек, воспитательница и старшая подруга, Ксантрай — все они любят её и больше всего на свете боятся её потерять, боятся оказаться неспособными защитить на этом жестоком и опасном пути — избранном Катрин. Сама молодая женщина ощутила, как в сердце где-то кольнуло чувство вины. Разум Катрин посетила мысль, что её намерение очень эгоистичное по отношению ко всем, кто так её любит и дорожит ею. Что хуже всего оказалось для ума Катрин, что Сара и Арно правы, их страхи за неё более чем естественны и оправданны, случись что с Катрин — это разобьёт им сердца, это разобьёт сердце всегда доброму к Катрин Ксантраю. Но всё же в сознании Катрин упрямо билась мысль, что если она будет рядом с Арно, как его боевые товарищи и братья по оружию, если она будет с ним неотступно и бок о бок, сможет его видеть и коснуться, обнять как можно крепче — то с ним ничего не случится. Пусть сама эта мысль была слишком наивной, могла показаться даже детской, у Катрин никак не получалось отмести её в сторону. Молодая женщина и сама прекрасно понимала, насколько эта мысль невозможная, но не могла и не желала от неё отказываться. Далеко не понаслышке Катрин знала, какие ужасы и разрушения, гибели многих тысяч людей несёт за собой война — как мирного населения, так и сражающихся. Знала — какие разорения войны приносят, сколько выпадает особенно на долю простых людей скорби и страданий. Больше всего Катрин страшилась, что участь погибнуть в бою каждую минуту подстерегает Арно и Ксантрая вместе со всеми, кто сражается за свою страну против бургундцев и англичан. Её пугала сама мысль, что однажды Арно и Жан не вернутся из боя, она лишится любимого мужчины и её верного с Арно друга. Катрин уже доводилось терять людей, которых она любит и кто ей дороже всего. Не раз от её сердца и души словно ржавым, тупым и зазубренным ножом отрезали наживую огромные куски. Слишком хорошо Катрин знала, что это такое, когда в груди словно зияющая и выжженная дыра, когда сердце разбивается вдребезги и приходится заново собирать его из осколков, больно раня руки и пальцы. И если все страхи её найдут своё воплощение в реальности, если Катрин больше никогда не увидит живыми Арно и их общего друга Жана, обратно своё сердце из осколков она уже не соберёт. — Арно, Жан, Сара… Я понимаю, что вы правы. И я понимаю, что все вы хотите мне только добра. Я также понимаю, какие ужасы несёт в себе война, и как это опасно. Вот только я больше всего боюсь, что с Арно и Жаном что-то случится, и убереги Бог — если они оба погибнут, моя жизнь снова будет хуже Ада. Я боюсь, что в это время меня не будет рядом, что я не сумею защитить дорогих и любимых людей, — прерывался и дрожал голос Катрин, не прекращающей нарезать аккуратными полукольцами лук. На глаза её навернулись слёзы, стекающие по щекам, и молодая женщина точно была уверена, что это совершенно не из-за лука. — Никогда себе не прощу, если с Арно и Жаном что-то случится… — А я никогда себе не прощу, если что-то случится с тобой, и если я не сумею защитить тебя, если я не смогу тебя уберечь. Катрин, ты будто и не пытаешься понять, как страшно за тебя мне, — даже звучащая строгость в голосе Арно всё равно не могла скрыть горечи и страха, которые завладели им. — Твоя лучшая помощь — не лезть на рожон и делать, что я сказал. Быть там, где я сказал. Я не смогу спокойно выполнять мой долг, зная, что ты рискуешь погибнуть в тех же битвах, что и я. — Мадам Катрин, дорогая, кого и нужно защищать, так это вас. Я очень уважаю вас и люблю как родного человека, но сейчас я согласен с моим другом. Мне тоже ни за что не хотелось бы, чтобы дорогой для меня человек — особенно жена, сестра или дочь — сражались в битвах, жестоких даже для мужчин. Не то, что для женщин, — справедливо высказался Ксантрай, присоединившись к помогающим Саре готовить рагу Арно и Катрин. Сосредоточенно и ловко Жан занимался нарезкой овощей и грибов под благодарный и одобрительный взгляд Сары, кивнувшей рыжему овернцу. — А я всё равно надену кольчугу и доспехи, возьму в руки оружие и буду сражаться! Я не буду помехой, я приложу ещё больше усердия на занятиях боевым мастерством. Арно, Жан, вот увидите! Даже если вы меня где и запрёте, я всё равно сбегу! — страстно и упрямо возразила Катрин, фиалковые глаза её полыхнули огоньком решимости. — Да, Монсальви, характер у твоей будущей жены под стать тебе, — задумчиво протянул Жиль и стянул листочек базилика, за что чуть не получил по рукам от Сары. — Что совсем её не красит, — пробормотал сердито Арно, стараясь отвлечься тем, что продолжал нарезать овощи с грибами. Катрин в ответ Арно на его слова злобно показала ему язык. — Надеюсь, что хоть кто-то сможет вправить тебе мозги на место, — проворчала Сара в сторону Катрин. В полном молчании компания закончила приготовление рагу, которое с аппетитом уплетала, запивая вкусную пищу отменным боннским вином. За столом звучали доброжелательные и тёплые шутки. После уютной трапезы Жан и Арно помогли Саре вымыть после всех посуду. Жиль простился со своими старыми и новыми друзьями, пожелав им приятного вечера. Поцеловал руку Катрин, обнял Сару, после обнял и хлопнул по спинам Арно с Ксантраем. Только тогда бретонец покинул дом своих товарищей. Катрин сидела за столом и читала при свете свечи стихи Марии Французской. — Ну-ка, что мы тут читаем? — мягко поинтересовался Арно, зайдя за спину Катрин, и поцеловав её в макушку. — Да так, нечто из твоей походной библиотеки, — проронила Катрин чуть игриво и ласково улыбнулась Монсальви. — Да, прирастают словно к книгам эти двое, — заметила с доброй иронией Сара, тепло поглядывая на свою давно взрослую подопечную и её возлюбленного. — О, так это же стихи Марии Французской! Уже двоих, выходит, заставил проникнуться трудами моей любимой писательницы, — слегка оживлённо рассмеялся Ксантрай. — Рад, что вам обоим нравится, — добавил Жан спустя мгновения. — Так вот кто помог моему будущему супругу сделать для меня подборку хорошей литературы. Стихи и правда прекрасны, — не могла не отметить этого Катрин, кротко улыбнувшись Жану. — Ничего, Катрин. Вот привезу тебя в Монсальви… Там библиотека будет намного больше… И вся в твоём распоряжении… — завлекающе, нарочно интригуя не хуже змея-искусителя из Эдема, произнёс Арно чуть приглушённым тоном, коснувшись губами виска и золотой макушки Катрин. — О да, потрясающий подарок! Никогда не думала, что одним из моих свадебных подарков будет библиотека… Теперь у меня есть причина уже сейчас любить твой родной дом, Арно! — воскликнула в восхищении и радостно Катрин, прижимая книгу к груди и весело рассмеявшись. — Да уж, мессир де Монсальви, умеете обольстить женщину! А как у этой плутовки глаза-то загорелись… — несмотря на чувствующуюся в бодром голосе Сары иронию, эта ирония у неё получилась по-матерински ласковой. — А ведь это один из отличных способов порадовать и соблазнить свою жену. Надо бы мне взять этот метод на вооружение, когда задумаю создать семью, — проговорил вполголоса Жан, про себя думая, что идея дарить любимой женщине библиотеку очень даже хороша. — Раз речь снова зашла о создании семьи, то я давно хотел сказать это Катрин в более спокойной обстановке, — обойдя чуть стул Катрин, Арно опустился на колени перед молодой женщиной. Забрал из её рук книгу со стихами Марии Французской и аккуратно положил на стол в раскрытом виде, страницами вниз. Крепкие и сильные ладони молодого мужчины бережно сжали по-прежнему изящные, но уже с мозолями от меча, с внутренней стороны ладони Катрин. Ксантрай приблизился к Саре и тихонько проговорил ей на ухо: — Сара, милая, кажется, мы сейчас увидим и услышим нечто прекрасное… — Я тоже в этом уверена, мессир Ксантрай, — так же тихонько ответила ему Сара, не менее пристально, чем Жан, глядя на свою названную дочь и Монсальви. — Арно, что же ты хотел сказать? Мне ты можешь смело сказать всё. Прошу тебя, я хочу знать, — Катрин склонилась чуть ниже к возлюбленному, поцеловала в чёрную макушку и в лоб. Мягко высвободив одну руку из его хватки, она с нежностью взлохматила волосы молодого мужчины, по-прежнему коленопреклонённого перед ней. — Я хотел тебе это сказать ещё до твоего знакомства с Жилем. Когда в тот день я назвал тебя своей женой перед ним, это не было необдуманно. Скорее у меня вырвалось то, что мне хочется больше всего, — Арно глубоко вздохнул и закусил от волнения нижнюю губу, дыхание его стало чуть тяжелее и прерывистее. — Катрин, я прошу твоей руки в присутствии Жана и Сары. Хочу назвать тебя своей женой, чтобы ты стала таковой в глазах закона и Бога с людьми, самой настоящей графиней де Монсальви. Хочу, чтобы мы вместе прожили жизнь в любви и в верности, вырастили детей… Скажи, ты сама этого хочешь? Я не стану давить, если нет, — со смесью волнения, предвкушения, надежды и робости, с некоторой долей страха Арно глядел в лицо Катрин, не опуская взгляда его больших и глубоких чёрных глаз. Вновь ладони Катрин оказались в мягком плену ладоней его. Вновь сильные пальцы Монсальви с мозолями от меча на внутренней стороне ладоней и на пальцах бережно гладили начавшие грубеть от частых тренировок ладони и пальцы Катрин. Сара и Ксантрай поражённо и радостно взирали на представшую их взорам картину. Сбывается то, чего они оба хотели так давно. Вот уже очень давно, как они хотели наконец-то увидеть дорогих им людей счастливыми. Рыжий рыцарь и цыганка оба прекрасно помнили, как ранее Арно тщетно старался скрыть свою глубокую и страстную, преданную любовь к Катрин под личиной ненависти, и как страдала от этого ни в чём неповинная молодая женщина. Не раз Арно до всех случившихся в Орлеане событий был причиной слёз Катрин, как и не раз Ксантрай был обречён слышать из уст лучшего друга слова ненависти и проклятий на голову прекрасной феи с чёрным бриллиантом. Но теперь эти времена канули в Лету. Боясь даже дышать, Сара и Жан безотрывно глядели на Монсальви и Катрин. Сама Катрин сидела в прострации и совершенно ошеломлённая тем, что ей довелось услышать от Арно, с мольбой и страстно, с выражением преданной любви глядящего на неё. До сих пор Катрин боялась поверить тому, что всё услышанное от дорогого ей человека не было плодом её воображения, она была в здравом рассудке, но сомнения в связи с реальностью у неё появились. Катрин глядела своими большими и наполненными слезами фиалковыми глазами на Арно, не сводящего с неё взгляда, в котором обожание смог бы разглядеть даже наполовину слепой. Подбородок и губы её дрожали, нижнюю губу молодая женщина даже прикусила. Солёные капли стекали из глаз Катрин по её побледневшим щекам, застилали глаза и мешали чётко видеть. Рваные всхлипы и вздохи вырывались из её груди. — Катрин, что с тобой? Всё хорошо? Чего ты плачешь? — чувствовалась в голосе Арно встревоженность, также лёгшая тенью на его лицо. Пальцы его мягко утирали слёзы с щёк чуть дрожащей Катрин, вскоре сползшей со стула на колени, прямо к нему на пол. — Я от радости, любимый… Со мной всё хорошо, правда, не тревожься, — тут же поспешила Катрин разуверить Арно в его опасениях. — Я счастлива, так давно мечтала это услышать от тебя… Я согласна, тысячу раз согласна… — роняла Катрин прерывающимся от сжавших ей горло слёз, обвив руками шею Арно и крепко к нему прижавшись. Руки молодого человека крепче обхватили её за талию и прижали к себе. — Тогда закажем тебе красивое платье, купим новые украшения, ты что угодно собой украсишь. Не будь я твердолобым кретином, этот день мог бы настать раньше. Но исправить не поздно… — проронил Арно с долей самоиронии, гладя крепче прильнувшую к нему наречённую по спине и макушке. — Да я и без этого твоей женой согласна стать! Можно подумать, меня с тобой только дорогие тряпки с побрякушками держат! — горячо откликнулась не без упрямства Катрин на его слова, слегка нахмурив брови и выпятив нижнюю губу. — Сара и Жан ведь будут нашими свидетелями? — чуть мягче и с надеждой спросила Катрин, склонив к плечу Арно свою золотоволосую голову. — Жана и Сару возьмём свидетелями обязательно. И ты чёрт знает, в чём, ходить не будешь. Особенно в день свадьбы. Это наш с тобой праздник в первую очередь, — в спокойный голос Арно вплелись светлая радость и теплота. — Я благодарна за то, что вы сразу подумали обо мне как о свидетельнице на вашей свадьбе. Спасибо вам. Правда, есть одно маленькое «Но» — я пока что не христианка, — напомнила Сара об этой играющей роль детали обратившим на неё взгляды Катрин и Арно. — За этим дело не станет. У меня даже есть идеи, кого можно попросить стать крёстными отцом и матерью нашей Сары. Давно я мечтал, чтобы эти двое поженились. Ох, как давно… — загорелся в глазах Ксантрая весёлый и шальной огонёк…