В тихом омуте

            Разум Блейка работал с холодной эффективностью — мысли складывались в чёткие ряды, как солдаты на параде. Он уже знал, что делать, как, и куда повернуть, чтобы всё пошло по его сценарию. Твой разум, напротив, застыл, как если бы кто-то резко выключил свет. Лёгкие забыли, как дышать: воздух застрял внутри, медленно прожигая грудь. Сердце колотилось, но казалось, что оно делает это отдельно от тебя, как чужой, но навязчивый звук на грани восприятия.             Блейк, заметив твой пустой взгляд, молча завёл машину, бросил твой телефон на приборную панель и вырулил с парковки, уверенно поворачивая руль. А ты просто сидела, чувствуя, как за этими стеклянными глазами внутри тебя клокочут мысли. Словно мухи, они беспорядочно метались в темноте. Но одна, самая нахальная, тихо, с противной ехидцей нашёптывала: «Ну что ж, дружок, не ту ты выбрал жертву…». И даже этот голос тут же затопила волна страха, тяжёлая, холодная. Мозг, как мог, искал варианты выживания, пусть даже непосредственной угрозы вроде бы и не было. Пока.             Ты не заметила, как машина остановилась. Осознание пришло лишь тогда, когда он повернулся к тебе и сказал, чуть приглушённым голосом:             — Приехали. Переночуешь у меня, пока разберёмся с… — его слова оборвались, как будто он боялся даже намекнуть на то, что ты видела. Он вышел из машины, открыл твою дверь и, поймав тебя за запястье, мягко потянул внутрь дома.             Ты пошла за ним, как механическая кукла, безвольная, медленная. Ступни тяжело двигались по асфальту, и взгляд оставался где-то там, в пустоте. Но где-то внутри тебя снова ожил тот крошечный злобный чертёнок, запуская мысли, что, может быть, пора сменить курс с защиты, на нападение? Но ты опять загнала его подальше — шансы были мизерными. Нужно выбрать тактику, обман.             Блейк завёл тебя в гостиную и усадил на диван. Он присел рядом и внимательно посмотрел тебе в глаза, будто пытался понять, есть ли там ещё хоть что-то живое. Его взгляд был тревожным — как будто смотрел в заброшенные катакомбы, где тишину нарушает только эхо, отдающееся в пустых коридорах.             Он отошёл на кухню, налил стакан воды и поставил его перед тобой.             — Я сейчас поеду к твоему дому, посидишь часик-другой здесь? — Он глянул на тебя, понимая, что ответ вряд ли последует, и, пробормотав что-то себе под нос, ушёл, оставив тебя одну.             Только когда ты услышала, как снаружи взревел двигатель и шины резко зашипели на асфальте, ты позволила себе глубокий вдох... и медленный выдох. Грудь разжалась, но в голове всё ещё пульсировала одна-единственная мысль: это нельзя так просто оставить.             Ты осушила стакан воды, откинулась на диван и закрыла глаза. Стресс подстегнул тебя, как тогда, когда единственной целью было — выжить, любой ценой. А теперь цель расширилась: выжить — и заставить его ответить за всё.             Минуты, а может, часы слились в неразличимую серую массу, пока ты неподвижно сидела на диване. Дом Блейка казался погружённым в непроницаемое молчание: едва слышное тиканье настенных часов и редкий шум машин за окном. Но тишина эта, вместо успокоения, напротив, будто налегла на тебя тяжёлой тушей и становилась всё невыносимее. Казалось, что ты не в доме, а в каком-то открытом поле, окружённая дикими зверями, каждый из которых готов разорвать твою глотку, едва ты сделаешь неверное движение.             Ты поёрзала на месте и резко замерла, уловив какой-то звук. Хруст стекла, тихий, почти незаметный — словно кто-то наступил на осколок, оставшийся на полу, и остановился. Весь твой организм моментально собрался, чувства обострились, как сотни острых шипов, защищающих тело и разум.             Ты старалась не дышать и не двигаться, слушая каждый шум, любое шевеление воздуха. И вдруг, словно взрыв, грохот заполнил всё пространство — такой сильный и глухой, будто кто-то обрушил массивный шкаф, до отказа забитый чем-то тяжёлым.             Рука сама собой прикрыла рот, чтобы не выдать себя криком, бесшумно соскользнув с дивана, переместилась в угол комнаты, чтобы оставаться в тени, откуда можно видеть почти всё пространство, но оставаться невидимой.             На втором этаже громыхали тяжёлые шаги, совершенно без попыток быть незаметным. Тревога взорвалась внутри тебя, как крик, заставляя стиснуть зубы, чтобы не сорваться в бегство. Мысли рвались от реальности: «Не может быть… Это снова… Снова!». Ты осторожно приоткрыла плотные шторы, скрываясь за ними и краем глаза следя за лестницей, ведущей на второй этаж дома.             В голову пришла мысль позвонить Блейку — ведь твой дом был относительно недалеко, может, он успеет приехать в случае чего. Хотя… а что, собственно, здесь происходит? Да и что ему скажешь: "Блейк, у тебя дома что-то громко упало"? Может, он просто живёт с соседом, который внезапно решил отработать заднее сальто, устраивая фейерверк из мебели и половиц.             Твой мозг, пытаясь унять беспокойство, ловко плел паутину абсурда. Но всё нутро кричало, что это не просто странно — это опасно. Хотелось встать, бросить всё и бежать куда-нибудь за горизонт, подальше от этого города, от этих мыслей и, возможно, от всей этой безумной затеи с переездом.             Внезапно свет из окна выхватил силуэт, осторожно спускающийся с верхнего этажа. Сердце пропустило удар — это он? Когда свет упал на лицо фигуры, ты увидела маску. Ту самую, которая вгрызалась в подкорку сознания, оставляя холодный, липкий ужас, парализующий каждый нерв.             Но что-то в его движениях изменилось. Не было больше той наглой уверенности, которая скользила в каждом его шаге. Он двигался медленно, словно что-то вынюхивая, поворачивал голову из стороны в сторону, теряя след. Внутренний голос, обычно нашёптывающий здравые мысли, на этот раз взбесился, разрастаясь в разъярённого чёрта, что заполнил всё сознание, вытесняя последние крупицы разума и здравомыслия. Окинув комнату взглядом, ты заметила ультрафиолетовую лампу для цветов.             Сделав несколько коротких, судорожных вдохов, ты решительно вскочила, схватила лампу и, выдёргивая её с корнем, разбила край об угол подоконника. Осколки разлетелись, создавая на полу крошечные блики. Лампа теперь напоминала странное оружие, холодное и острое.             Он замер, смотря на тебя, словно удивленный этим импульсивным поступком. Ты смотрела на него исподлобья, хотя внутри всё пылало от страха, а инстинкт самосохранения отчаянно колотился в грудь, подгоняя тебя бежать прочь. Но твой внутренний чёрт ловко сдавил этот порыв за горло и утопил его в самой глубине, где его жалкий шёпот уже не мог на тебя влиять.             Человек стоял напротив, будто ожидая, что ты сделаешь. Лишь червячок сомнений, свернувшийся внутри, шептал, что что-то здесь не так. Ты глубоко вдохнула и рявкнула:             — Что тебе нужно?!             Слова послужили ему сигналом к нападению, и ты уже приготовилась к защите, сжав лампу как оружие, готовясь ударить разбитым краем. Но внезапно из тени шагнул ещё один силуэт, заставив тебя перехватить дыхание. Он поймал на себе лучи света, и ты увидела... ещё одну маску. Что за? Второй человек был выше и шире, а первый, немного ниже, выглядел не менее крепким.             Второй маскированный метнулся вперёд, перехватил запястье первого, вывернув его так резко и болезненно, что воздух разорвал хруст ломаемых суставов, и нож с глухим стуком упал на пол. Не теряя секунды, он пнул нож подальше, в тень, где его невозможно было бы быстро найти, и затем бросился на противника. Их тела сцепились в молчаливой, яростной схватке, две чёрные тени, сплетающиеся и распадающиеся в бесконечной борьбе, как в зловещем спектакле, от которого не оторвать глаз. Каждый миг казался фатальным, каждый удар мог стать последним.             Второй, более ловкий, казалось, мастерски владел каждым движением. Он уходил от ударов с точностью, будто заранее предугадывая каждое действие противника. Резким движением он зашёл за спину первому, захватив его руки, сцепив их за спиной так, что тот выгнулся, задыхаясь. Ты слышала его тяжёлое, прерывистое дыхание, едва подавляемое сквозь маску, когда второй, без малейшего усилия, притянул его ближе, вцепившись в его шею так, что первый отчаянно выгнул тело, силясь освободиться.             Тогда он впервые поднял голову и посмотрел на тебя. Рука с разбитой лампой затряслась, но ты сильнее сжала импровизированное оружие, не позволяя себе дать волю страху. В этот момент было неважно, кого именно ты поразишь, — первого, второго... или обоих.             В следующий миг терпение второго иссякло окончательно. Бесполезная схватка, исход которой был очевиден с самого начала, вспыхнула новой волной необузданной ярости. Он резко схватил первого за локоть, и, сдавив сустав как железными клещами, рванул руку с хрустом, разрывая плоть и ломая кости в своей дьявольской хватке. Раз за разом он выкручивал конечность под немыслимыми углами, превращая локоть внутри в кровавую кашу из сломанных хрящей и месива сосудов. Первый завопил, выплескивая всю свою боль, но крик его глох, а сломанные руки повисли вдоль тела, как плети, больше не подчиняясь его воле.             Ты задохнулась, закрыв рот рукой, чтобы сдержать неумолимо рвущийся наружу вопль ужаса. Это была жестокость без границ, настоящий ритуал уничтожения, где одно человеческое тело превращалось в сломанный инструмент, беззащитный перед звериной силой, изломанный до невозможности.             Мужчина, которого так жестоко удерживали, едва держался на ногах, его колени дрожали, мышцы не выдерживали агонии боли. А тот, кто терзал его, намеренно продолжал мучить, держа за шею, заставляя его повиснуть на собственных шейных позвонках, вытягивая последние капли жизни.             Палач вдохнул глубоко, с легкой, пугающей грацией запрокинув голову назад. В его движении сквозила дикая, почти болезненная наслажденность, будто он ощущал вкус страха, текущего по воздуху, словно сладкое вино. Или, может, он ловил тонкий аромат уходящей жизни, стекающей из тела, отданного в жертву его ярости. Выдохнув тяжело и медленно, он поднял голову, и внимание вновь скользнуло в твою сторону.             — Скучала по мне, пташка? — произнес он, мурлыча и выдыхая слова, которые будто ввинчивались тебе под кожу.             По спине пробежал ледяной шлейф, мурашки вздыбили каждый волосок, как если бы ледяной кончик ножа, медленно, мучительно поднимался вверх от самой поясницы до шеи. Это он. Тот, кто истерзал тебя... Ты знала наверняка — за маской пряталась ухмылка, коварная и жадная до крови, будто он нестерпимо долго ждал этого мгновения, чтобы снова встретиться с тобой. С неумолимой ясностью в сознании вспыхнуло понимание: убийц здесь было двое, и они играли каждый по своим правилам. Кто из них был источником страха, а кто — зеркалом искаженной злобы?             Высокий медленно повернул голову к первому, который еще хрипел, судорожно глотая рваный воздух, мыча от боли, сродни адским мукам. Он наклонился, почти касаясь виска маски умирающего своей, и, не отрывая внимания от тебя прошептал:             — Жалкая попытка передразнить то, что я создаю годами, — его голос прозвучал как яд, выливая всё презрение на полумертвое тело, которое держал в своих когтях. — Это — оскорбление моему творчеству.             Из внутреннего кармана его савана блеснул клинок — его родной, верный нож, который словно был продолжением руки. Лезвие мягко скользнуло по краю маски первого, оставляя на ней тонкую, глубокую царапину, как клеймо грядущего конца. Сквозь зловещий шепот прогремел его последний приговор:             — Я не терплю такого отношения.             Одним резким, холодным движением он вложил в удар всю свою затаённую ярость. Лезвие глубоко погрузилось в плоть, вгрызаясь в бок жертвы и разрывая ткани, желая пробиться к самому сердцу. Металл вошёл под ребро, раздирая органы на болезненные лоскуты и превращая внутренности в омерзительное месиво. Мужчина дёрнулся, его рот раскрылся, но крик замер в нём, захлебнувшись в собственной крови. Жизнь вытекала из него слишком быстро — даже смерть, казалось, торопилась, чтобы побыстрее уйти от этой сцены.             Клинок снова рванулся вверх, с дьявольской жестокостью, жаждая вспороть не только плоть, но и сами кости. Рёбра поддавались с треском, а кровь, как тёмная, горячая река, струилась из разорванных артерий, заливая пол, стекая по ногам и обагряя перчатки убийцы. И ты... Ты стояла, будто приросла к земле, неспособная оторвать взгляд от этого ужаса. Вся твоя решимость, злость, всё, что давало тебе силу... теперь казалось лишь пустыми тенями, бесследно растворившимися в леденящем страхе.             Ты наконец поняла, в чём был скрыт истинный ужас. Первый маньяк, что пытался тебя запугать, не пробуждал этого леденящего кровь ужаса, не вызывал животного, неотвратимого страха. Но этот убийца… В каждом его движении, в каждом холодном взгляде чувствовалось нечто древнее и пугающе бездушное, от чего сердце сковывало от холода. Казалось, сама Смерть смотрела на тебя из-за его плеча, ухмыляясь и обещая, что скоро, совсем скоро, она придёт за тобой.             В какой-то момент ты сделала робкий, неуверенный шаг назад, и пол под ногами предательски заскрипел. Он остановился. Медленно, убийца поднял голову к тебе и замер. На миг он просто смотрел, а затем, с темной, мрачной усмешкой, издал бархатистый, хриплый смех, чуть запрокинув голову, словно в ответ на невыразимо забавную шутку.             — Кажется, в прошлый раз ты выбрала не мою игру, а попыталась сбежать, — осознание того, что он не забыл твоего прошлого решения, пронзило тебя, как острая игла. — Но сейчас, птичка, я не прощу тебе этого.             Твой судорожный вздох сорвался с губ жалким всхлипом, больным и беспомощным. Волна липкого ужаса охватила тебя с головой, стискивая сознание, как ледяные когти, которые впивались глубже и глубже, ломая твою волю, впиваясь в плоть, впиваясь в саму душу, предвещая неминуемый конец.             С презрительной усмешкой он продолжил:             — Ну что, хочешь узнать, кто наш маленький подражатель?             Он рванул маску с лица первого, сдирая с него саму сущность, разрывая ремешки на затылке. Перед тобой открылось лицо... Шерифа. Измождённый и едва живой, его глаза бессмысленно закатывались, как будто сознание отчаянно пыталось увести его подальше, в спасительное забвение, лишь бы тело больше не чувствовало этой боли. Тебе стоило огромных усилий не упасть в обморок — реальность перевернулась и сжалась вокруг тебя, заставляя сердце замереть.             Убийца, не замечая твоей дрожи, продолжил своим мрачным тоном:             — А теперь, полагаю, этому городку уже ничего не поможет, — он захохотал, зловеще, резко, и звук этого смеха остался в воздухе, как кровавый след.             Захлебнувшись своим хохотом, он резко оборвал его, с ухмылкой схватив шерифа за челюсть и затылок, безжалостно скрутив шею. В это движение он вложил всю свою нечеловеческую силу. Комнату огласил омерзительный, глухой треск — ломались позвонки, как хрупкие ветки, плоть натянулась до предела, и звук разрыва тканей с мерзким влажным чавканьем отозвался эхом в тишине.             Голова шерифа дернулась, угол рта порвался в безжизненной ухмылке, а глаза, ещё мгновение назад полные страха, застекленели, замирая в непередаваемой боли. Челюсть отвисла, оторванная от своего места, и шериф рухнул на пол, обмякший, как сломанная марионетка, обрызгав сапоги убийцы брызгами крови. Палач с отвращением вытер ладони о штаны, словно стирая не кровь, а грязь — ничтожество у его ног больше не заслуживало даже взгляда.             — Защитник города, — со злобной усмешкой прошипел он, едва заметно толкнув тело шерифа в сторону, отталкивая как никчемный хлам.             Затем внимание вновь обратилось к тебе с холодным любопытством, и он, сложив руки на груди, наклонил голову чуть набок:             — Так на что ты готова, чтобы спастись?             Он смотрел на тебя пристально, понимая, что ты настолько ошеломлена, что даже не можешь произнести ни звука. И в его взгляде мелькало удовлетворение — он запугал тебя до грани разума, и понимал, что твоя трясущаяся психика едва ли сможет когда-либо справиться с этим ужасом.             Он склонился чуть ближе, его голос стал почти шёпотом, и каждый его слог резал тебя, как лезвие:             — Я позабочусь о том, чтобы ты не смогла это забыть.             Твоё тело было натянуто, как тугая струна, вот-вот готовая оборваться, разлететься на куски и выпустить твою душу наружу. Как тебе вообще могло прийти в голову бросить ему вызов? Твои шансы были настолько ничтожны, что, кажется, не существовало числа, чтобы описать эту пропасть между вами.             Взгляд убийцы опустился на твою дрожащую руку, с трудом удерживающую импровизированное оружие. Разбитая лампа мелко подрагивала, как будто мозг отчаянно пытался послать телу команду атаковать, но мышцы не подчинялись — страх сковал их, парализовал. А он, заметив твою беспомощность, сделал шаг ближе, так что расстояние между вами сократилось до тягостного, едва выносимого минимума.             — Возможно, против него это и сработало бы, — прошептал он, приблизив своё лицо к твоему уху. Горячее дыхание опалило кожу даже через ткань его маски, — Но против меня… — голос его был мягким, почти ласковым, от чего слова звучали ещё зловещей, — этого явно недостаточно.              Он медленно провел пальцами по твоей руке, смакуя момент, и мягко выдернул из неё лампу, позволяя тебе почувствовать, как его жест внезапно меняется на грубый, невыносимо сильный захват. Он рывком метнул лампу в темноту дома, и с глухим, угрожающим стуком она исчезла где-то в глубине тьмы.             Подчёркивая своё превосходство, он лениво убрал своё лезвие в ножны. В этом жесте сквозила такая уверенность, что оружие ему и вовсе не понадобится, чтобы расправиться с тобой.             Затем он плавно, но настойчиво скользнул ладонью на твою талию, пальцы жёстко впивались сквозь ткань, требуя, чтобы ты сделала шаг к нему. Он притянул тебя ближе, заставляя наклониться, но твои ноги будто стали деревянными, застывшими и неподвижными — они не подчинялись ни ему, ни тебе.             — Бедная пташка, как же ты напугана, — почти ласково прошептал он, но в голосе чувствовалось только издевательство.             Его другая рука поднялась к твоему лицу, и ты почувствовала, как палец в тёмной перчатке медленно провёл по твоей щеке, оставляя влажный, липкий след — кровь шерифа, всё ещё тёплая, смешивалась с твоей кожей, впечатываясь в неё, как зловещее клеймо. Он рисовал на тебе свой собственный знак, создавая узор, принадлежащий только ему.             Пальцами он неторопливо заправил выбившуюся прядь волос за твоё ухо, почти нежно, пытаясь внушить тебе спокойствие, но жест был фальшивым — за ним крылась насмешка над твоей беспомощностью перед ним.             Его тело находилось на опасно близком расстоянии, едва разделённом воздушной прослойкой, тонкой, как паутина. Твоя грудь почти касалась его, и не было ни воли, ни сил отстраниться. Если бы кто-то мог наблюдать за вами со стороны, ему показалось бы, что это не два живых человека, а манекен и его тень, застывшие в безмолвном напряжении.             Его вторая рука поднялась, неспешно и уверенно скользнула от твоей талии вверх, каждый её сантиметр пронзал тебя током. Она достигла лопаток и вдруг резко остановилась, наткнувшись на ремешок твоего белья. Усмехнувшись он протянул:             — Кажется, я ясно дал понять, что ты не должна была его надевать, — его пальцы ловко подцепили край, и он отпустил его, позволив ткани со звонким шлепком вернуться на место.             Ты могла сейчас только дышать — глубоко, почти беззвучно, потому что каждое движение или слово казалось невозможным. Всё твоё тело было поглощено его присутствием, не позволяя ни малейшего сопротивления, подчиняясь его скрытой, но осязаемой власти над тобой.             Он притянул тебя ближе, вплотную, так что ты могла ощутить его ровное, но глубокое дыхание, и, уткнувшись лбом в твоё плечо, он замер. Спустя несколько долгих, тягучих мгновений он тихо прошептал:             — Сегодня ты была послушной... Дам тебе ещё один шанс, — сдержанный вздох, и его голос снова раздался, чуть более твёрдым, — те же условия, та же игра. Территория — этот дом.             Эти слова обрушились на тебя, всколыхнув внутренний протест, но лишь на миг. Дом был для тебя чужд, таинственен, как заброшенный лабиринт, и ты знала, что все возможные укрытия станут лишь отсрочкой, ведь он неизбежно найдёт тебя. Ты понимала, что для него это не просто игра — это способ вплести твоё сознание в своё, чтобы ты привыкла к мысли о нём, как о своём единственном неизбежном.             Он склонился ближе, его голос прозвучал мягче, почти интимным шепотом:             — Но за этот шанс придётся заплатить… — его холодные перчатки скользнули под твою одежду, осторожно касаясь кожи. Пальцы ловко нащупали застёжку, и одним быстрым движением он расстегнул его, позволяя белью скользнуть вниз по твоим плечам, прежде чем оно плавно оказалось у него в руках.             Лёгкая, почти незаметная улыбка скользнула по его лицу под маской, и он отступил, давая тебе пространство, но оставляя ощущение его близости, неослабевшего напряжения в воздухе. Он провёл пальцами по твоему запястью, прежде чем отпустить, как бы невзначай, чтобы напомнить тебе о его власти и намерении.             — У тебя есть минута времени, — произнёс он тихо, голос его разрезал воздух как лезвие, холодное и неотвратимое. — Убегай.             Сердце сорвалось в бешеном ритме, как загнанный зверёк, но тело, не слушаясь, оставалось на месте. Мысль побежать, скрыться, спрятаться была отчётливой, но твои ноги словно приросли к полу, цепляясь за последние секунды, что разделяли вас. Стиснув кулаки, ты собрала волю и наконец сделала первый шаг назад, вырвавшись из его взгляда, оставляя за спиной его тень.             Казалось, что у тебя вдруг прорезались крылья, но ты ещё не знала, как ими управлять. В груди распускался страх, смешанный с каким-то пугающим предвкушением. Каждая комната, мимо которой ты проходила, казалась таинственной и чужой. Мебель, тени от ламп, полутьма углов — всё это сплеталось в лабиринт, в котором легко заблудиться. Ты знала, что он наблюдает, что стоит только закрыть глаза, и его образ тут же мелькнёт перед тобой, пугающе близкий, словно дышит в затылок.             Ты поднялась на второй этаж, когда взгляд случайно зацепился за разбитое окно, но в этот момент ты заметила нечто более важное — маленький крючок на потолке. Чердачный люк. Наверняка за ним скрыт технический этаж, а значит, возможно, это и есть твой шанс на спасение.             Ты лихорадочно огляделась, пытаясь найти хоть что-то, чем можно подцепить крючок. Время неумолимо истекало — считанные секунды оставались до начала поисков. Чердак висел где-то высоко над головой, и даже на цыпочках дотянуться было невозможно. И вдруг тебя осенило: шнурки.             Стараясь не терять драгоценных секунд, ты вытащила один из шнурков из своей обуви, быстро сплела его в небольшую петлю, соорудив что-то вроде лассо. Волнение мешало, и первые попытки оказались бесплодными, петля соскальзывала с крючка, а руки дрожали, но в конце концов тебе удалось зацепить его. Лёгким усилием ты потянула, и крышка люка медленно приоткрылась. Вниз с предательским скрипом выехала складная лестница, разрезав тишину.             Твою ж мать. Он наверняка услышал, и первым делом направится сюда. Ты судорожно искала выход, лихорадочно перебирая варианты. Взгляд остановился на небольшом встроенном шкафу с тяжелыми деревянными створками — идеальное укрытие. Но он находился слишком близко к лестнице. Риск был велик: ты могла не успеть спрятаться, и тогда он заметит тебя еще до того, как ты юркнешь внутрь.             Думать было уже поздно. Рывком дёрнув за шнурок, ты заставила лестницу сложиться, исчезнувшую в зеве люка над головой. Не теряя ни секунды, рванула в тёмный шкаф, толкнула в сторону висящую одежду и проскользнула внутрь. Сжалась, присела, готовая затаиться в тени и с замиранием сердца ждать, в надежде, что если дверь шкафа откроется, тебя не сразу заметят. Тогда, может быть, ты успела бы выскользнуть, прежде чем он поймёт, что ты здесь.             План был прост, но тонок, как нитка: ты молилась, чтобы всё сложилось, как задумано. Зажав рот и нос руками, сдерживая прерывистое дыхание, ты замерла и вдруг услышала со второго этажа холодный, едкий голос, протянувший:             — Кто не спрятался…             Фраза обрывалась, и от этого становилось ещё страшнее. Сердце стучало в рёбрах так громко, что казалось, он услышит его ещё до того, как откроет дверь. Слух обострился: шаги тяжело заскрипели по лестнице, специально, с нажимом, он хотел показать, что идёт прямо к тебе.             Сквозь тонкие створки шкафа, в тусклом свете окна ты уловила его силуэт. Он замер напротив, всего в нескольких шагах. Что он делал? Куда смотрел? Неведомо. Но куда страшнее, если бы его глаза сейчас впились в створки, отыскивая твоё дыхание.             Несколько мучительно долгих секунд он стоял так, ни звука, ни движения, а затем, словно решив дать тебе надежду, медленно пошёл дальше, насвистывая что-то простое и жутко знакомое — детскую мелодию, льющуюся как издевательство.             Он направлялся к люку, где ты оставила ловушку — шнурок, что всё ещё свисал с крюка, как наживка. Ты знала, что оставаться в шкафу теперь смерти подобно. Он обшарит каждый угол, и если найдёт, тебе не скрыться. Осторожно, дрожа, ты приоткрыла дверь, едва-едва, стараясь не выдать себя. Его силуэт удалялся по коридору к шнурку, висевшему одиноко, как петля. Сейчас или никогда. Медленно, бесшумно, как тень, ты выбралась наружу, но вдруг что-то резко удержало твою ногу.             Штаны Блейка! Они зацепились за ботинок без шнурка, словно мёртвая хватка. Холод паники пронзил тебя, леденящий до костей. Ты судорожно дернула ногой, освободилась, бросив их прочь, едва удержав равновесие, чтобы не упасть.             Ты двинулась вниз по лестнице, выбирая те ступени, что казались менее изношенными, менее склонными выдать тебя. Но стоило тебе достичь пола первого этажа, как старый деревянный настил предательски заскрипел, громко и протяжно.             Сверху, как отклик на твой шаг, донесся его голос. Он закончил свою зловещую фразу, пропитанную холодным, мрачным удовольствием:             — Я не виноваааат...