Козни Никлауса

      Шестнадцатый век, дубовые столы, мелодичная музыка и подвыпившая «элита». Заведение по всем правилам того века «Morpheus» славилось лучшими скрипачами и голосистыми сопрано, а также известными ведьмами Нового Орлеана. Элайджа, Ребекка и Никлаус приписали себе это заведение, как только приехали, и, как бы ни было удобно, остались ночевать в гостевых комнатах наверху. Не сказать, чтобы они трое приехали в Орлеан целенаправленно, но где-то здесь все еще оставался их старый знакомый…       — Марселлус! — широким жестом Ник поприветствовал когда-то члена своей семьи.       — Никлаус! — широко улыбнулся он и они сжали друг друга в мужских объятьях.       — Ты стал сильнее! — «упрекнул» Клаус с пьяной ухмылкой и пригласил друга присесть на диван. Тот оглянул помещение, но знакомых лиц нигде не было видно. Заметив, что Ник следит за его действиями, он повернулся назад, разливая им выпить.       — Ты серьезно загипнотизировал всех этих людей?       — Не я, — загадочно улыбается Никлаус, поднося стакан к губам и осушая его.       — Где Элайджа и Ребекка? — как-бы невзначай спрашивает Марсель, на что Ник фыркает.       — На этот счет я и хотел с тобой поговорить, — он в миг становится серьезнее, заглядывая Жерару в глаза. — В прошлый раз мы очень быстро уехали, каюсь, я злился на вас с Ребеккой и поэтому не оповестил тебя, оставив одного, но, — не дает возразить он, поспешно продолжая. — Я не позволю такому повториться. Ты часть нашей семьи, Марселлус.       Жерар следит за действиями Ника, и ждет продолжения.       — Поэтому мы с Ребеккой не должны встречаться? — щурится он, стараясь не переводить беседу в конфликт.       Никлаус щелкает пальцами, тыкая указательным в него, словно они на викторине.       — Именно, — он откидывается назад, будто не замечая напряженного взгляда Марселя. — И ты естественно не скажешь ей об этом разговоре! — добавляет он, со своей дьявольской ухмылкой.

***

      Плавно двигаясь, дамы и джентльмены кружились в незамысловатом танце, покачиваясь и разговаривая они, смахивали на лебедей. Видимо, леди шестнадцатого века думали, что одеваясь в пышные белые, словно свадебные платья с квадратным вырезом, они становились ближе к богу. Мужчины же, в белых пышных, у колена затянутых резинкой панталонах и вышитой, того же цвета рубашкой, контрастировали все это черным кафтаном.       Самый красивый лебедь сидела поодаль танцев, наблюдая за старшим братом. Он мило беседовал со старым другом, который до сих пор не кинул на нее ни единого взгляда. Настроение блондинки ухудшалось, схватив за руку проходящую мимо даму, она моментально впилась клыками ей в руку, обнажая венки, вокруг глаз. Этого, казалось бы, никто и не заметил, кроме увлеченно рассказывающего о своей жизни Марселя Жерара. Он, случайно посмотрев в ее сторону, заметил раздражение, которое она выражала с остервенением разрывая запястье милой дамы. На его плечо упала твердая мужская рука и, подняв голову, мужчина заметил старшего Майклсона.       — Элайджа, — поприветствовал он, пожимая его руку.       — Марселлус, — с широкой улыбкой произнес тот в ответ. — Не оставишь нас с братом наедине, нам нужно поболтать? — заметив кивок в ответ, вставшего парня, он занимает его место ловя заинтересованный взгляд брата.       Жерар направляется к младшей Майклсон, отпустившей, наконец, милую прислужницу.       — Леди Майклсон, — он целует ее руку, на что та отмахивается.       — Не делай вид, что мы не знакомы до уровня «Леди». Или ты просто имя мое забыл? — язвит она, пытаясь не задерживать взгляд на мощном подбородке, широких плечах, и прессе, выпирающем из-под рубашки, словно специально, чтобы ее позлить.       — Конечно нет, Ребекка, имя такой красивой девушки невозможно забыть, — улыбается он, но моментально себя одергивает. — Я просто хотел поздороваться и поздравить с прибытием в Новый Орлеан, — заканчивает он и, даже не прощаясь, уходит в другую сторону. Он должен. Так будет правильно. Запивая настроение коньяком, он старается не вспоминать растерянный взгляд девушки, когда он так быстро убежал, ее тонкую талию, за которую хотелось схватиться, терзая ее пухлые губы в страстном поцелуе, прижимаясь плотнее и плотнее к ее, затянутой корсетом груди. Он старается, но получается плохо, поэтому стакан за стаканом опустошаются с бешеной скоростью.       — Эй, друг, полегче, — останавливает его руку, снова тянущуюся за напитком, Никлаус. — Видимо все прошло хорошо?       — Лучше не бывает. — сухо кинул Марсель, идя к выходу.