Часть 1

      Облака текут по небу, словно быстрая речка, набегают друг на друга волнами, то сбиваясь в одно, то, будто наткнувшись на камень, рассыпаясь осколками. Ветер не слабый, но сейчас гнёт лишь верхушки елей и сосен, почти не долетая донизу, не способный прорваться сквозь плотный ряд деревьев. И всё же уже становиться зябко без ласкающих лучей солнца. Небо не успело полностью стемнеть, ночь только начинается.       Перед глазами расположилась небольшая поляна. Окружённая лесом, на ней притаилась одинокая деревянная изба. Закрытые резные ставни внизу и непроглядная стеклянная дверь на втором этаже, ведущая на пустой балкончик. В скором времени из трубы начинает валить абсолютно чёрный смрадный густой дым, заполняющий округу. Как будто натыкаясь на купол, идя вверх, вместо того, чтобы рассеяться под крепнущим ветром, собирается в непонятные узоры, похожие на символы, увы, нечитаемые. Земля же покрывается ровным слоем марева.       С первым пробивающимся сквозь пустоты полотна лунным свечением, кристальная тишина разбивается стуком копыт. Начиная с малого, он быстро разгоняется, становясь оглушительным гулом, словно в доме находится огромный ипподром. Шум нарастает до тех пор, пока звук не станет оглушительно невыносимым, и, достигнув апогея, вырывается наружу через распахнувшиеся двери.       На веранду вываливаются толкающиеся, наседающие и лезущие друг на друга чёрные, длинноногие, с покрытыми шерстью телами черти. Попав на поляну, падают на землю и начинают вгрызаться в неё и с чавканьем поедать освещаемую часть травы, зацепляя один другого, не успевшего убраться с дороги. Заканчивают кто с отгрызенной частью уха или кончиком хвоста, кто с пожеванными копытами. Особо невезучие же не имеют теперь некоторых частей вовсе.       Один шум вновь сменяется на другой, в этот раз - раскатистый смех. Одна половина подпрыгнув, делает несколько кувырков в воздухе, после чего втыкается в  оголённую землю. Другая же, вцепившись в ближнего за оказавшиеся на уровне груди копыта, как в рукоятки тяпок, направляет перевёртышей друг на друга и, насколько выходит разогнать, сталкивает. Изрыхлив землю, засеивают содержимым вспарываемых животов.       Видимо, закончив на эту ночь свой беспредел, мчат обратно, снова устраивая из себя живую затычку во входе. За последним двери захлопываются с такой силой, что вся изба сотрясается. Через несколько мгновений перестаёт идти дым, и смог рассеивается, уступая первым лучам солнца.       Я же, разлепив глаза, по которым нещадно бьёт яркий свет, медленно сажусь на кровати и сонно произношу: «Чего?»