И я поверю даже через столько лет.

      Я его совсем не ждала. Он ушёл несколько лет назад от меня, а я давно с другим. Что он делает? Ничто не сделает меня, счастливей, чем я был, А может это был не я, а может это только сон. На фотографии цветной счастливый миг застыл: Ты нежно смотришь на меня и я в тебя влюблен.       Я смущаюсь, словно девочка. Где мой характер? Чёрт возьми, возьми себя в рук… Ласкались волны нежно о далекий пляж, И приходили чудаки встречать рассвет, И ты сказала просто, что ты все отдашь За верную любовь мою на много лет.       «За верную любовь мою на много лет»? Не-е-ет, Володя. Ты и верен? Уж слишком ты любвеобилен. Но я всё равно попадаю в его чары, одевая розовые очки. Я просто не могу сделать ничего. Он вновь так близко, как когда-то. Он приехал не в Россию, а ко мне. Как же я ждала, Володя… Нет я не верю, что это все нельзя вернуть, Нет я не верю, что нет просвета в этой тьме. Нет я не верю, что только в бедах жизни суть, Нет я не верю, что нет счастья на земле.       Он поёт, иногда косясь на меня, будто это песня посвящается мне. Меня снимают на камеру, и я начинаю отводить взгляд от его фигуры, дабы не было видно, как я влюблённо смотрю. Немного дурачусь, кокетливо обнажаю плечо и ухожу в другую комнату, чтобы позвонить и отменить встречу, которая должна была быть вечером. Ничто не сделает меня, счастливей, чем я был, А может это был не я, а может это только сон. На фотографии простой печальный миг застыл: В твоих глазах тоска, в моих отчаяния стон.       Я обнимаю его за плечи, пока он смотрит в камеру. Его запах, кучерявые волосы, и этот родной голос — сколько я жила без этого? Сколько я слёз пролила, когда он уехал? Мне было так плохо, что боль до сих пор душит меня, когда я вспоминаю о том времени.       Заканчивая свою песню, операторы уходят, оставляя нас одних в моей маленькой квартирке.       — Тут ничего не поменялось, — говорит Володя, когда я наливаю ему чай. — И ты… Всё такая же.       — Какая? — усмехаюсь я, и усаживаюсь напротив.       Он улыбается, делая глоток чая. Я понимаю, о чём он. Я всё так же влюблённо смотрю на него, как и он в меня. Как бы нас не разбросала жизнь, он возвращается ко мне, а я принимаю его.       Мы какое-то время болтаем, потом оказываемся в объятиях друг друга. Я не знаю, как это получилось, правда. Но мне так хорошо…       Володя целует мою шею, нежно сжимая меня в талии. Его сбивчивое дыхание ласкает мой слух, и я покрываюсь мурашками, от одной мысли, что я в его руках. Кузя немного отстраняется, чтобы снять с меня пиджак, под которым был кружевной корсет с очень открытым бюстом. Я чувствую его желание, при виде моих форм похудевшего тела. Это поднимает меня до таких высот, что я уже не знаю, кто кого целует. Мы просто сливаемся воедино.       Серое небо немного освещает мою комнату, и Володя благородно валит меня на кровать, оставаясь сверху. Его разгорячённый взгляд возбуждает меня до предела, и я жажду почувствовать его голый торс, прижатый к моему. На мне одни трусики, которые он не захотел снять. Извращенец был, извращенцем и остался.       — Как ты прекрасна, — шепчет он, проводя ладонью по моему туловищу. — Я так скучал…       Я не верю его «скучаю», но улыбаюсь этому признанию. Не скучал, я знаю.       Он меж моих раздвинутых ног стоит на коленях, и этот вид такой могущественный и сексуальный, что я даже не пытаюсь завладеть процессом. Его руки ложатся на ремень, и я едва сдерживаю стон, на что он усмехается.       Он раздевается, его голое тело касается моего, и я ложу руки на сильные плечи. Он смотрит на меня так нежно и дерзко, что, будь мы стоя, у меня бы точно покосились ножки. Володя нежно ласкает мою грудь, пока его член упирается мне в трусики. Щетина щекочет мою шею, пока он вырисовывает языком на ней какие-то узоры, а я впиваюсь ему в спину своими ноготками.       — Ни одна не сравнится с тобой, — говорит он меж поцелуями, и я закатываю глаза, когда он проникает в меня, отодвинув полоску трусиков.       Меня заводит его голос, которым он шепчет всякие признания и непристойности; меня заводят его сильные руки и нежные касания; меня заводит, когда он медленно двигается, даря мне колоссальное удовольствие своим огромным «агрегатом». Его черты лица такие родные, что я невольно забываю, какой сейчас год. Мы ведь были так счастливы. Я так любила тебя, Володя…       Когда Кузя понял, что я привыкла, он двигается быстрее, хапая поочерёдно своими соблазнительными губами мои соски. Я теряю голову от такой сокрушающей страсти, от долгожданного удовольствия. От него.       Володя не спешит довести до конца свою разрядку, и наблюдает за моим экстазом, который и не собирается прекращаться от сильных чувств и большого члена. Он выходит из меня, опускаясь поцелуями вниз. Я забываю о внешнем мире, теряясь в этих ярких эмоциях, царапая кожу его головы, требуя большего трения его языка с моими малыми губами. Мне так хотелось, чтобы это не заканчивалось, что я не заметила, как снова дрожу от очередного удовольствия.       Он целует меня в живот, поднимаясь по моему телу, давая время отдохнуть. Его кудри ласкают мою нежную кожу, и я улыбаюсь. Разве не этого я хотела?       — Я тоже очень сильно скучала, Володя, — признаюсь я на его признания, и он зарывается в мои волосы, обнимая.       Постель скомкана, одеяло — над нами. Мои смущения никогда не рассеяться, и чувство комфорта под одеялом меня всегда успокаивает, если дело происходит в спальне. А у нас с Володей… Где эти «дела» только не происходили…       Его движения быстрые, резкие, что я мои стоны превратились в сплошной крик удовольствия, который дополнил и Володя, своим глубоким, немного рваным голосом.       Мы сидим в постели, уперевшись на спинку дивана и подушки, чтобы перевести дух, вместе с сигаретами. Закрывая свой бюст одеялом, я лохмачу волосы, чтобы он не увидел моего кайфа. Не всё сразу, Володенька.       — Ты мне нужен в Рождественских. Я хочу, чтобы ты участвовал, — говорю я с серьёзным тоном, будто между нами ничего не было.       — Разве списки уже не составлены? — спрашивает Володя, немного сгибая бровь.       Я смотрю на него, выпуская струю густого дыма.       — Какая разница? Хозяйка кто?       Кузьмин усмехается, его кудряшки разлетаются по плечам. Он делает затяжку, и выпускает дым.       — У тебя много песен хороших есть. Вот эта… «Ты позвони мне среди ночи». Исполни её.       Мне эта песня, действительно, нравится. Особенно эти строки: Вся жизнь сплошная гонка, проблемы, суета, Та юная девчонка уже совсем не та.       Интересно, кого он имел в виду? Его красноречивый взгляд говорит лишь об одном. А чего я удивляюсь? Разве про меня не могут спеть?       — И ещё одну сам выберешь. Две песни ты должен спеть, — я тушу сигарету, и смотрю на него.       — Я выберу, хорошо, — на моё удивление, он спокоен и расслаблен. — Только, раз уж ты просишь меня, то и я хочу попросить.       — И, что же? — я понижаю голос, кокетничая.       Володя улыбается и откидывается на спинку кровати, проводя пальцами по моей обнаженной спине.       — Ты споёшь со мной. У меня есть песня для нас.       «Для нас». В этом предложении я вижу наше прошлое, как Володя постоянно писал для меня песни, после наших любовных утех и ругани. Плохую песню он не мог написать, и я лишь усмехаюсь:       — Да, пожалуйста, — говорю я. — Напой мне её.       Он улыбается своей спокойной улыбкой, и начинает тихо напевать: Я вижу всё, я не слепой — ты снова хочешь быть со мной, В твоих глазах души зовущий крик. Но жизнь опять берёт своё — тебе твоё, а мне моё, А мне так дорог этот краткий миг.       Моё тело покрывается мурашками, а его рука всё ещё на моей коже, и он чувствует мои эмоции. Слова попадают в самое сердце, голос проникает в душу. Когда мечты увянут, когда сердца устанут, Искать причины бесконечных бед. Тебя я встречу снова, ты скажешь мне три слова, И я поверю даже через столько лет.       Это я вновь верю, Володя. Это мои мечты увяли, когда ты уехал. Это моё сердце устало от бесконечных бед. А ты тогда просто уехал. Мы были счастливы вдвоём, любви построив хрупкий дом, Забыв что силы есть сильней любви. И руки тянем мы во сне — и я к тебе и ты ко мне, Но наяву ты просишь — «Не зови».       Я перевожу взгляд на потолок, ложась ему на грудь. Его рука гладит мои волосы, а я робею от каждого слова, от каждой строки. Он не мог это написать про какую-то другую женщину. Он написал это для меня. Для нас.       — Как тебе? — немного хрипло спрашивает Володя, прижимая меня к себе.       — Я подумаю, — отвечаю я.       Господи, какая я дура! Что за игры, Алла?!       — Ну-ну, — усмехается он, целуя мой лоб.       Он накрывает нас одеялом с головой, и думать я уже не могу. Конечно, я спою. Разве я могу отказать этому привлекательному мужчине?       А его голос с этими глубокими строками у меня вертятся в голове даже ночью, за чашкой чая, пока он отсыпается после наших марафонов: Когда мечты увянут, когда сердца устанут Искать причины бесконечных бед, Тебя я встречу снова, ты скажешь мне три слова И я поверю даже через столько лет.       Я поверила, Володя, даже через столько лет. Завтра мы едем записывать этот дуэт.