Моя Царица

      Мир, покрытый толстой коркой льда. Стены, никогда не знавшие настоящего тепла. Большие стекла, зарисованные до миллиметра морозными узорами.       Чтобы никто не увидел… Но черное не скроешь белым.       Идеально очерченный образ Капитано, застывшего у окон, внушал благоговение и трепет. От Предвестника пахло нерушимой силой, перед которой расступались самые стойкие, более слабые — держались на почтительном расстоянии, и которой завистливо восторгались те, кто мечтал приблизиться.       Капитано с одинаковым вниманием относился ко всем трём категориям людей.       Плечи и спина с прошлой ночи ныли приятной болью после поединка с Тартальей. Он не мог отказать мальчишке в рвении испытать себя, правда, в выборе противника тот точно ошибся и вышел против него под неприкрытую иронию остальных Предвестников.       В первую очередь — Капитано выбил из него спесь, во вторую — упрямство, уж слишком самонадеянные Тарталья выдвинул условия — без поддавков.       Они бились дольше обычного, до того момента, пока на лице Тартальи не отразился истинный страх: похоже, он не мог встать. Ему осталось лишь наблюдать, как Капитано медленно идёт к нему с мечом в руке. Тарталья смотрел снизу вверх, явно пытаясь прорваться сквозь угольно-чёрную маску, что закрывала лицо Капитано целиком.       А потом облегченно выдохнул, когда тот протянул ему руку в железной перчатке и рывком поднял с пола.       Сегодня Капитано никого не ждал. Единственным гостем его белоснежных покоев был влетевший огненный мотылек, который ютился на сером воротнике шубы, брошенной в кресло.       — Ты неосторожен, Первый Предвестник, — окликнула Мавуика. — Как твоя рана? ***       Её пламя жгло его через мягкую ткань чёрной униформы. Кровь вперемешку с белым золотом.       Одной ладонью, что венчана темными ноготками, она воровато исследовала его спину, а второй готовилась дерзко сорвать маску.       Он знал. Он хотел. И всё равно отвернулся, прикрыв глаза, когда она сделала это.       Коснулась крепкого плеча, почти невесомо скользнула по прямым, как вороново крыло, черным прядям, высвободила те, что связаны.       Капитано медленно повернул голову.       По Снежной давно ходили целые легенды, и все, как одна, жуткие. В одних — под маской Капитано скрывалась пустота, в других — уродство, вскормленное прошедшими битвами. В третьих — говорилось, что нет на свете такого существа, кто бы хотел увидеть его глаза, ибо через их черно-синий омут смотрела сама Бездна.       Такие легенды нравились Капитано куда больше. И не только потому, насколько они близки к истине.       Он успел поймать эмоцию, похожую на испуг, смешанный с восторгом, прежде чем Мавуика хищно прищурилась.       Припал к пульсирующей жилке на шее, очертил туго стянутую зону декольте и невероятно бесячую застёжку на молнии, которая заканчивалась…       Он потянул её вниз, совсем чуть-чуть, медленно и аккуратно освобождая высокую грудь из эластичной кожи одежды.       Мавуика дышала пламенем тысячи костров. Капитано слышал тихое потрескивание, стоило лишь закрыть глаза.       Застёжка снова лениво поползла ниже. Мавуика напряглась, упираясь в его плечи, и чуть прогнулась в ответ на касание губ. Холодных, как лёд — древний, нетающий… Острый, как его меч.       Капитано издал вздох, похожий на тихий рык. Застёжка сползла ещё, по-прежнему легко и незаметно. Он с наслаждением наблюдал за её движением, и чем ниже она опускалась, тем страшнее, темнее и глубже становилась Бездна в его черно-синих глазах. А руки сжимали крепче. Весь он становился тяжелее… и всё равно таял в огне Мавуики.       Она путала его волосы, мягко массировала, заигрывающе перебирала цепи и вставки на униформе из чистого золота и светилась подобно ему. В глубоких прерывистых вдохах Капитано чудилось упрямое пламя, которое сопротивляется вьюге — гаснет и тут же разгорается снова.       Капитано на миг отстранился и любовно пронаблюдал за её дыханием, за тем, как вздымается её грудь, провокационно выглядывающая из-под одежды, как Мавуика хищно, но разомлев, смотрит на него огненно-рубиновыми глазами.       Она — не жертва, она отнюдь ему не принадлежала. Она искушала, играя уже с его застёжками, но не собиралась срывать одежду. Словно это только начало, ещё будет ни раз, и ни два.       Она потянула его за пряжку ремня, провела горячими губами по полуобнажённой груди — и когда только успела расстегнуть?       У Капитано множество шрамов. Она очертила их все по очереди, словно зная, когда он их получил.       Её кроваво-алые губы жгучие, как лава… Острые, как её меч.       Капитано вздрогнул, когда Мавуика добралась до пресса. В глазах потемнело так, будто на него взглянула его же собственная Бездна.       Мавуика приподнялась и прошептала ему в губы:       — Не теряй лица, Первый Предвестник.       В ответ он сжал её железной хваткой. В глазах сверкнула жадная ярость, а губы растянулись в короткой плотоядной улыбке.       Не выпуская из рук, он буквально впился в её шею, вынуждая запрокинуть голову. Огненно-красные волосы растеклись белым золотом по подушке и простыни. Капитано спустился к груди, ловя вновь и вновь дыхание упрямого пламени, выпивая его всем своим ледяным естеством.       Всё так же придерживая на весу, он снова спустился к ненавистной застёжке и припал губами, сорвав полувскрик.       — Чувствую, Архонт мной уже доволен, — выдохнул он и оскалился.       Глаза Мавуики блеснули. Горячий и сладкий шепот коснулся слуха и опустил Капитано на самое дно натланского горячего источника:       — Однажды ты назовешь меня своей Царицей. Никто не увидит твоего лица, но я тебе поверю.       — А, быть может, это ты однажды, обращаясь ко мне, произнесешь: «мой Предвестник». Так, чтобы поверил я.       Она скопировала деланный сарказм на губах Капитано. Буквально плавилась в руках, заодно растапливая его. И чем крепче он прижимал её к себе за талию и держал её ногу у себя на бедре, тем стремительнее она гасла, становясь лишь дымом от былого пожарища.       Упругая, раскалённая, вся в этой чертовой коже.       А в глазах темнело всё гуще, когда он буквально терзал её плоть руками и покрывал поцелуями то, что под грудью. Упивался сбивчивым дыханием и любовался тем, как прекрасны её струящиеся локоны на его черной униформе.       — Ты назовешь меня своей Царицей… И никто не увидит твоего лица…       Повторила она ещё тише, а затем громко охнула, ощутив его плоть внутри целиком.       Он проделал так несколько раз, сразу набрав темп. Будто впервые продрог до костей и теперь был согласен упасть в огонь ради одного, последнего в жизни глотка тепла.       Мавуика закрыла глаза. Больше она на него не смотрела. Только содрогалась в его руках, а потом под ним, упав на постель. И прерывисто дышала, не прекращая этим дразнить.       Чертова кожа, проклятая застежка, пламя, которому он проиграет. Но перед этим раскроет, да так, что победителем будут считать его.       Она не покорна ему, нет. Это он в ней сгорает, кажется, отдавая при этом всю свою силу. И больше.       Жадно, страстно, крепко. Глубоко. С каждым новым толчком Мавуика менялась, становясь всё мягче былого пламени. В какой-то момент задержала его внутри и незнакомо посмотрела в глаза. Белое золото огненных искр собралось у самых зрачков, а самая крохотная со скоростью небесной звезды скользнула по щеке.       Он больше не слышал, как она дышала, но точно прочёл по губам своё имя. Настоящее. Только Мавуика его знала, и только ей можно было его помнить.       Капитано поцеловал в ответ, словно отвоевал. Затем толкнулся ещё раз и, насытившись, отстранился, но не торопился выпускать из рук столь желанное тепло. Пару мгновений он лежал неподвижно и тяжело дышал Мавуике в шею, силясь запомнить наслаждение, запечатать на себе и внутри себя. С губ почти сорвалось предательское: «моя…», но откатилось назад, застряв в горле.       Царица веками была и будет его богиней. Но зачем её образ в голове так явно преобразовывался сейчас в иной? ***       — Сам не будешь?       Она спросила об огненной воде, разлитой по кружкам. Вот только, казалось ему, огня в нём и так сейчас в избытке.       — О чем ты думаешь? — произнесла Мавуика с довольным видом.       Капитано пригубил из кружки:       — Думаю… Пора мне менять ближайшее окружение. Ты вошла сюда, но тебя никто не догадался встретить ни как противника, ни как почётную гостью.       Мавуика прищурилась:       — Предпочитаю встречи без посредников. Или тебя заводит уязвимость?       — Ни в каком виде, — серьезно ответил Капитано. — Итак, ты ведь не просто пришла разведать обстановку?       — Я умею хранить секреты. ***       Громкий топот сменился звуком распахнутой настежь двери. В комнату проник холодный ветер, врезался Капитано в спину, но тот даже не шелохнулся, чего не скажешь о волосах и полах униформы.       — Что вам угодно, агент?       Прежде чем ответить, незваный гость щёлкнул каблуками кованых сапог, встав по стойке смирно.       — Сэр, поступила информация о несанкционированном проникновении.       В любой другой ситуации такой рапорт заинтересовал бы и даже разозлил — Капитано не терпел ошибок. Но сейчас… Хорошо, что агент не видел его лица.       — И вы решили ворваться сюда, чтобы обыскать мои личные покои?       Его жёсткий голос пролетел по воздуху и превратился в осколок льда у агента в горле. Капитано это чувствовал спинным мозгом — слишком грубо. Но чего не сделаешь, чтобы не рассмеяться.       Представить только: Мавуика не просто смогла войти и выйти из его покоев никем не замеченной. Они успели побыть вдвоём, поделиться секретами, выпить. А этот - только бежит. Как бы удержаться и не спросить, про какое именно «несанкционированное проникновение» идет речь. Нет, слишком пошло.       — Так точн… Никак нет, сэр!       Капитано отчётливо слышал, как в груди агента колотится сердце. Он медленно коснулся маски — тот сделал шаг назад.       — Вы постыдно читаемы, агент, — изрёк Капитано, попутно размышляя над тем, не хлопнется ли он в обморок, услышав смех. Трюк с маской не возымел нужного эффекта — все давно привыкли. Почти.       — Виноват, сэр!       — Вольно, агент. Ложная тревога. Можете идти.       — Есть, сэр!       Характерный звук каблуков, громко хлопнувшая дверь, желанная тишина.       Капитано коснулся замёрзшего стекла и медленно очертил один из узоров.       — Моя Царица, — прокатилось по пространству.       И никто не увидел его лица.