Глава 1

***

Элизабет нервно ходила взад-вперёд перед его рабочим столом. Мори внимательно следил за ней. Повод для сегодняшней встречи, увы, был лишен положительных черт. Она нервно мяла принесенную с собой бумагу, в которой Мори еле-еле смог распознать…чьё-то письмо. — Она написала, что я смогу к тебе обратиться. Она написала, что тебе можно будет довериться и, черт возьми, если бы Мария чётко не указала, что единственным человеком, которому можно рассказать эту информацию, являешься ты, я бы сюда сегодня и не пришла. Её большие добрые обычно живые глаза смотрели на него слёзно. Мори тихо вздохнул, не отрывая от молодого хорошенького, но такого заплаканного лица Элизабет взгляда. Элизабет Брэнуэлл была личной главной помощницей его извечного визави и, по совместительству, старого приятеля. Фукудзавы. Она работала в военном детективном агентстве. И у неё с Мори были…странные взаимоотношения. Они постоянно ссорились при Фукудзаве, не проходило и дня, когда Мори бы безобидно (а иногда и довольно колко) подшучивал над ней. Фукудзава проницательно говорил, что это все от того, что Элизабет Мори нравилась. Мисс Брэнуэлл, естественно, не вслушивалась в этот бред, однако в каждой шутке, как говорится…была своя доля правды. Как и у каждого перешепота бралось откуда-то свое начало. Ей было 25. Она была молода, красива…сильна духом. И никогда на памяти Мори ещё не сдавалась. У неё были волнистые густые средней длины темно-малиновые волосы, большие чистые синие глаза, как безбрежное небо над Йокогамой летом, миловидное лицо сердцевидной формы с чуть выступающими щеками и рост заметно ниже, чем его собственный. Мисс Брэнуэлл предпочитала японской моде излюбленную английскую, ведь и она сама была англичанкой. Мори часто видел её в белых лёгких рубашках с рюшами, в пышных длинных юбках в пол с высокой талией и в высоких сапогах на устойчивых каблуках со шнуровкой на внешней стороне. Она была…красива. И умна. И у неё был довольно вздорный, по его меркам, но очень весёлый характер. Лиз грудью отстаивала то, во что верила. И всегда заступалась за тех, кто в этом нуждался. Мори это и нравилось в ней, и в то же время нет…ведь как человек, не обделенный холодной логикой, он понимал, что однажды она нарвется с таким подходом на крупные проблемы. И, что говорить, какая-то его часть…вовсе ей этого не желала. Чтобы она погибла по своей же глупости и из-за своей самоотверженности. — Полагаю, я твоё недоверие заслужил. — Мори усмехается и ведёт краем рта в косой улыбке. Ему вовсе не обидны её слова. В конце концов, без повода мафии начинают мгновенно доверять только одни лишь глупцы. Элизабет сморгнула вновь слезы с темно-малиновых ресниц. Те пролились, словно сквозь решето, на её щеки. Он видел, что ей было стыдно признаться в том, что она ему не доверяла даже сейчас полностью, хоть её же собственная уже почившая сестра чётко изложила… что если кому-то и можно довериться, то только ему. Элизабет захватывает побольше воздуха ртом. Останавливается. Перестаёт мельтешить перед глазами. Она смотрит на Мори более прямым трезвым взглядом. — Это правда. И ты сам знаешь, что это так. Я тебя только и знаю, как лечащего врача бывшего главы мафии, место которого ты после его смерти столь удобно занял. И как нового главу, который то и дело решает дела по дележке территорий с Фукудзавой-саном. Мори легко, почти сердечно рассмеялся на её слова, видя в них намёк на другое и очевидный домысел. — Слухи ходят разные, важна лишь суть, моя дорогая Элизабет — верить нужно фактам, как самым упрямым вещам в мире. Ты располагаешь фактической информацией, что я убил бывшего главу портовой мафии? Мори выдержал с ней прямой зрительный контакт. Элизабет замялась. Письмо ещё больше смялось в её тонких, чуть дрожащих от эмоциональной перегрузки пальцев. Она едва слышно выдыхает. — …Нет. Но взгляда она не отводит. Похвально. Не каждый мог столь стойко переносить зрительный контакт с ним, когда Мори давил столь очевидно своими рубиново-карминовыми глазами. — Значит, причин мне не доверять у тебя не так уж и много. — Он наконец обращает внимание на письмо в её руках. — Это от Марии, я полагаю?.. Упоминание старшей сестры вновь вызывает у мисс Брэнуэлл слезы на глаза. Она порывисто их утирает, не желая представать слабой в глазах…уже бывшего, получается, врага и отвечает честно, кивая пару раз. Её голос все ещё звучит слёзно и сдавленно. — Да, это от неё. И здесь написаны…такие ужасные вещи, Мори, что я первое время даже не поверила тому, что прочитала. Он напрягся. Она заметила это по его линии плеч, спрятанной под угольно-чёрным плащом. Его взгляд подталкивал её продолжить. — Это правда, что ты участвовал на первых этапах в эксперименте по изъятию и пересадке способностей из мёртвых эсперов в живых людей? Элизабет посмотрела на него непонимающе и едва ли не с осуждением. В её глазах это было самым настоящим варварством. Впрочем, едва ли рассуждения Элизабет были далеки от правды… Мори потер медленно ладони в белых перчатках друг об друга. Он выглядел задумчивым и отрешенным, словно углубился обратно в свои воспоминания. «— Эти люди, на которых мы проводили раньше эксперименты, были смертельно больны. У них не было выбора, кроме как двух опций: либо смиренно ждать смерти, либо участвовать в эксперименте по пересадки способностей и, быть может, благодаря этому выжить! Но ты хочешь заранее обречь ещё не рожденных детей и их матерей на возможные смерти? У которых могли бы быть шансы не связываться с нами? Мори был тогда в ужасе от того, что Булгаков не видел в этом ничего такого. Только средство к достижению цели. Михаил спокойно склонил голову к плечу, не сводя с коллеги пристального взгляда золотых глаз. Мори едва ли не кинул белый халат ему в лицо. — Я отказываюсь в этом участвовать. Дальше вы с Марией будете без меня». — Когда-то давно твоя сестра стала спонсором эксперимента одного небезызвестного русского врача… — принялся неторопливо пояснять он. — Михаила Булгакова? — Элизабет уточнила эту информацию в лоб. Мори медленно сморгнул. Лиз потрясла письмом в своей руке. — В письме…об этом написано. Мори ещё с более жадным интересом уставился на исписанный листок бумаги в руках мисс Брэнуэлл. Элизабет же, прочистив горло, сказала. — Давай так: ты рассказываешь информацию со своей стороны, я потом со своей. Ладно? Чтобы мы точно свели все куски паззла вместе. Мори хмыкнул. Постучав негромко пальцами по столу, он, спустя обдуманную паузу, медленно кивнул. — Ладно. Полагаю, так и вправду будет легче разобраться, где здесь правда, а где — чужой вымысел. В конце концов, человеческая память неидельна. Мария могла что-то написать тебе уже и не так. Ведь то, о чем ты меня спросила, Лиз, было начато и, как я надеялся, провально закончено очень давно… Мори отвёл вновь задумчивый взгляд в сторону. В его кабинете было теперь необычайно тихо. Элизабет же смотрела с этой минуты на него с ответным жадным интересом. — Расскажи. Мори усмехнулся. И перевёл взгляд вновь на неё. — Как я уже сказал, твоя старшая сестра, которую, похоже, ты не знала во многом благодаря её способности к профессиональному сокрытию её весомой части жизни в тени, занималась инвестированием в разные проекты. Наследство ей позволяло, как старшей дочери. Как я знаю, ты уехала сюда на заработки, поскольку тебе досталась меньшая часть денег, которую тебе же выделила Мария. Ведь так? Элизабет нахмурилась. Ей не нравилась его осведомленность о некоторых вопросах её жизни, о которых Лиз явно ему не рассказывала. Но чему удивляться. Босс мафии же ведь… Осведомленность Мори о таких личных вещах напрягала не только одну Элизабет, но и всех, кто знал его по рабочим вопросам. Он пристально на неё посмотрел. Лиз, вздохнув, нехотя…медленно кивнула. — И эти же деньги Мария использовала, чтобы вложиться в экспериментальную работу Михаила. — Огай продолжил. — Он буквально заворожил её, как учёного и врача. Его идеи, его смелость, дерзость…все это было притягательно. Особенно для острых умов вроде меня и твоей сестры. Мы собрали нечто вроде небольшой группы врачей…братства, не побоюсь этого слова, — Мори вновь стал задумчив при этих словах, — которые делили во многом схожие взгляды и одни и те же правила. Не выдавать друг друга и не раскрывать секретов общего дела. Мы работали над изъятием способностей из мёртвых эсперов и их дальнейшей пересадкой в живых больных людей. Михаилу не давало покоя, что способность эсперов при их смерти уходила вместе с ними в землю…полагаю, это из-за войн, в которых участвовала Россия. Он был военным врачом. И это сильно исказило его взгляды на мораль и понятия нравственности… Элизабет все ещё стояла, словно натянутая струна, в ожидании каждого его нового слова. Она буквально заглядывала к Огаю в рот за ними, и Мори не мог на это не ухмыльнуться. Он умел заставлять себя слушать. — И…что же?.. Мори вновь попытался ей предложить сесть, указав на кресло рядом со своим рабочим столом. — Элизабет, присядь. Мне некомфортна сама мысль, что я сижу, а прелестная девушка передо мной стоит. Ты наверняка устала не меньше меня за этот долгий рабочий день. Не стоит изводить себя ещё больше. Элизабет помотала головой. — Я слишком сейчас на взводе, Мори, прости. Но все равно… — Она посмотрела на него внезапно мягче, отчего его сердце пропустило удар. — Спасибо. Он, прочистив смущённо горло, сложил руки перед собой на столе. Одну поверх другой. — Как скажешь. Итак… — Да, продолжай. — Элизабет настояла на этом. Она заправила чуть неловко прядь темно-малиновых волос за ухо. Мори знал эту её привычку… Лиз всегда так делала, когда нервничала или смущалась. Ему была милее мысль, что причиной сего действия выступала вторая её персональная особенность. Мори продолжил. — После этого он стал искать единомышленников. Тех, кто хотели также продлить использование чужих способностей в обиходе или в каких-либо конфликтах. Меня же привлекла мысль, что этим…можно было попробовать лечить чужие болезни. Ведь при пересадке способности можно было заставить её работать на себя. То есть на пациента и его организм, — более углубленно начал объяснять он, жестикулируя активно руками и двигая пальцами, словно что-то незримое расширяя. — И если бы та приживалась, люди с неизлечимыми болезнями могли бы получить второй шанс. Это была хлипкая надежда, но все же. Элизабет тихо восхищённо выдохнула. Она ведь…даже не ожидала, что его подобное могло заботить. Что Мори могли волновать чужие жизни по-настоящему и вопрос их сохранения, как врача. — О…ого. — Она тихо рассмеялась. Мори понимающе улыбнулся на её смех. — Да, понимаю, я мало похож на того, кто мог бы…подобным интересоваться в профессиональном плане, но я все же врач, Лиз. Если у меня была и есть возможность сохранить чью-то жизнь, зная, что в будущем это только принесет пользу обществу и не только ему, почему этого не сделать? В конце концов, это был вопрос врачебной этики. И я был…моложе. Мори отвёл вновь задумчиво взгляд в сторону. Элизабет с этой самой минуты смотрела на него теперь совсем по-другому. — А ты полон приятных сюрпризов… Мори Огай. Мори вновь на неё посмотрел и усмехнулся. — Приятно это слышать. Но, впрочем, приятных сюрпризов в этой истории дальше будет…все меньше и меньше. Элизабет вновь напряглась. Мори продолжил. Она внимательно его слушала. — Мы работали с неизлечимо больными людьми. Привлекали их для экспериментов, но только с их согласия, прямо обговаривая, что пересадка может и не помочь. И способность может не прижиться. Булгаков открыл на войне способ её изъятия и нашёл место, которое помогало это сделать — на левой пятке с краю, где, по какому-то поверию, можно было вытащить чужую человеческую душу. Михаил интерпретировал эти слова очень буквально. И преуспел в том, что научился извлекать способность из уже мёртвого носителя. Сначала их не получалось хранить, поскольку было понятно, что вне тела способность жила очень мало. Всего пару часов. Мы стали пробовать другой способ: пересадку в новое тело непосредственно после изъятия. И у нас получилось. На какое-то время способность и вправду пыталась прижиться в чужом теле и оставалась сохраненной. Но… Мори замолчал, печально опустив глаза вниз. Он сцепил тонкие пальцы хирурга перед собой в крепкий замок. — Пациенты начали умирать. Ни один не выжил. Мы не понимали, в чем причина. Мы пытались воссоздать все условия для того, чтобы реабилитация после операций позволила не только прижиться способности в новом теле, но и оказаться вновь использованной. Я так и не знаю до конца, в чем была проблема…возможно, дело было в специфике заболеваний. Возможно, это было ключом влияния на то, почему способность могла прижиться или нет в новом теле. Мори поднял взгляд вновь на Элизабет. Он выглядел сейчас впервые за долгие годы на свой истинный возраст. — Но Михаил не хотел останавливаться на провальных вариантах. И он выдвинул новую гипотезу: что, если условия в больном теле не подходят для того, чтобы способность прижилась? Возможно, нужно попробовать ввести её в ещё даже не рождённый совсем здоровый организм…организм эмбриона, если быть точным. В ещё беременную им мать. Повисла угнетающая пауза. Элизабет смотрела куда-то сквозь стол. Его слова совпадали с тем, что описывала в своём письме… Мария. — И…что же было…дальше? Мори поиграл большими пальцами в попытках унять неожиданно проснувшуюся в нем застарелую нервозность. — Я отказался в этом участвовать. Одно дело, давать нашими экспериментами надежду на то, что можно было кого-то вылечить и действовать с согласия пациентов…и совсем другое, влиять на ещё даже не рождённое создание, у которого могла быть совсем другая здоровая жизнь, если бы ты не вмешался со своими экспериментами в течение беременности его матери. Когда я ушёл, остались только твоя сестра, Михаил и ещё пара врачей. Они собирались продолжить работу над экспериментом. Но что было дальше… Каюсь, не знаю. Я просто пустил это на самотек, хоть и понимал, насколько может быть ужасен итоговый результат, если все получится. Но…твоя сестра была моим другом. Даже больше, чем Михаил. Ради неё и реализации её амбиций я не вмешивался. Элизабет молчала. Она какое-то время ничего не отвечала, пока…не потянулась неожиданно к его руке. Одну из них она в утешении сжала. — Ты…это правда, что ты спас потом жизнь девочки при помощи полученных от Михаила навыков и знаний?.. Мори удивленно на неё уставился. Он заметил, что Элизабет была растрогана. Её глаза снова, в который раз за этот душный вечер, блеснули от слёз. Он медленно кивнул. Его пальцы…на пробу сжали её в ответ. — Я провел операцию на девочке, которая попала ко мне в руки, когда я лечил как раз предыдущего босса мафии. Её зовут Мэттью Скайлайтер. Ей всего…14 сейчас. Она попала ко мне, когда ей было 10. У неё был рак лёгких. Элизабет смотрела на него внимательно и очень участливо. Она чуть чувственно нахмурила брови. — Ты…прооперировал её, да?.. Мори поднял на Элизабет более серьёзный взгляд. Он кивнул пару раз, нахмурившись. — Да. Я пытался повторить то, чему Михаил меня обучил. Помнишь, я говорил, что, возможно, специфика болезни может влиять на то, чтобы способность приживалась в теле человека?.. Болезнь Мэттью каким-то образом позволила пересаженной силе в её теле пустить корни. И благодаря этому она выжила. Рак остановил свое течение, но… Элизабет не смогла сдержать своего восторга. Она взяла Мори за руку обеими ладонями. — Черт возьми, ты просто потрясающий. Я все ещё считаю это на большую часть варварством, но ведь… — Её синие глаза смотрели на него с таким восхищением, как никогда не смотрели ничьи. — Ты смог спасти жизнь ребёнку. Это же невероятно! Мори тихо печально усмехнулся и слабо ей улыбнулся. Слова Элизабет глубоко тронули его. Обычно врачи на свою хорошую работу получали чаще оскорбления, чем благодарность. — Но есть нюанс. Элизабет вопросительно вскинула брови. — Какой же? Мори снова вздохнул. — Способность, пересаженная в Мэттью, называется «последний рубеж Роланда». Это щит, позволяющий отбивать буквально любую силовую атаку. Как физическую, так и связанную с чужой способностью. Но щит…постепенно разрушается. Я заметил это, когда она стала снова кашлять кровью после выполнения заданий. Стало понятно, что если способность будет физически уничтожена в её теле, болезнь…все равно возьмёт свое. Так что я не считаю, что спас эту девочку, хоть и очень этого хотел… Он стал неожиданно очень печальным. Таким открытым к ней в своих негативных эмоциях, что Элизабет не могла отрицать — её это доверие тронуло. Её большие пальцы стали поглаживать его костяшки сквозь белую ткань перчаток. Тем самым она вновь привлекла внимание Мори к себе. — Мори…послушай меня. Ты совершил то, что даже Михаилу не удалось. И ты все равно продлил годы жизни этой девочки. Да…с оговоркой…но все же. — Элизабет печально посмотрела на их сомкнутые вместе руки. Потом она вновь подняла понимающий взгляд на Огая. — Пока её способность жива, она ведь жива тоже. А если бы ты тогда на это не решился, она бы умерла меньше чем через год, как ты её встретил. Я в этом…более чем уверена. Мори испытал неожиданный комфорт рядом с этой молодой эмпатичной женщиной. Этим Элизабет была не похожа на других…она была понимающей даже в тех вещах, в которых от других ты мог бы получить осуждение. И, возможно, даже очень заслуженно. Но она…она была не такой. И он примечал в ней это, ценил… Его пальцы сжали сначала мягче её пальцы. Потом Мори неожиданно заправил прядь темно-малиновых волос ей за ухо, протянув свободную руку вперёд. — Спасибо, Элизабет. Повисла очередная смущенная пауза. Элизабет ощутила…что у неё перехватило дыхание от того, как он произнес её имя. Оно звучало сейчас совершенно по-особенному. В условиях, когда она узнала ту правду, которую о нем не знал практически никто… Мори, поглаживая теперь в ответ её тыльную сторону ладоней неторопливо большими пальцами, вдруг продолжил. До этого тишину лишь разбивало покачивание маятника внутри больших механических часов, стоявших возле его шкафа с документами и всякой прочей дребеденью. — Значит, в письме Мария тебе изложила то, что я сказал? Да?.. Элизабет, вспомнив, по какой причине они здесь оказались, прочистила смущённо горло. Она убрала руки от его рук. Потом вновь вернула свое внимание к печально известному листку бумаги, призывно лежавшему все это время рядом. И незаслуженно надолго отложенному. Она вновь его притянула к себе. И, понимая, что опять завелась, встала, начав ходить. — Я лучше тебе…все зачитаю. Чтобы ты услышал сам, что произошло после твоего ухода из проекта. Мори напряжённо внимательно стал вслушиваться в мелодичный приятный, но сдавленный и немного хриплый голос Элизабет. Она старалась не дать себе вновь расплакаться, пока зачитывала написанное. — «Здравствуй, Элизабет. Прости, что так давно не писала…и что повод для письма стал столь печальным…» Мори буквально представил Марию, сидящую в темноте рядом с зажженной свечой над этим листом бумаги. Учитывая, что она тяготела к старинной роскоши, она наверняка писала специально заказанным острым стилизованным под воронье пером. Чёрные густые длинные волосы струятся по бледным острым плечам, скрытым под темно-голубой тканью готического платья, светлые голубые глаза направлены напряжённо и с заметной виной на вырисовывающиеся буквы. Но рука её почти не дрожит, даже когда она до побеления костяшек сжимает перо. Её руки всегда были точными в операциях…он хорошо это помнит. Обычно Мария была спокойна и сдержана. Лишь в свободные от операций часы она позволяла себе выпить и обсудить с ним какую-нибудь насущную тему не без привычной для неё насмешливости. Мори помнил её, словно и не прошло всех этих лет. Мария Брэнуэлл, а впоследствии Бронте была его близким другом долгое время во врачебных кругах. Элизабет закрыла ладонью рот. Потом глаза. Она тяжело дышала. Мори вынырнул из своих мыслей. Он уже готов был встать. — Элизабет, ты… — Я в порядке. Сейчас-сейчас…дай мне…секунду. Она шмыгнула носом. Потом вновь направила ставшие на мгновение чуть более сухими глаза на бумагу, продолжая. — «…но мне больше не к кому обратиться. Роднее тебя мне человека не было и нет. Я прошу у тебя прощения, что моя гордость, тщеславие и амбиции, по итогу не оправдавшие себя, застелили мне глаза…и что я потеряла по своей глупости ту глубокую тесную связь, существовавшую между нами, когда мы были совсем детьми. Если я все-таки останусь жива, я буду надеяться на твоё великодушие…и что ты простишь меня, Лиззи. Ведь, хоть я и пропала из твоей взрослой жизни с годами, я все же любила тебя. И хотела бы вернуть все, как было, начав сначала. Пожалуйста, позаботься о моих девочках…кроме тебя, мне некому их доверить. Я знаю, ты у меня сильная, добрая, храбрая…ты сможешь достойно их воспитать, как не смогла, к сожалению, я. Я не думаю, что удалась ни как врач, ни как учёная, ни уж тем более как мать. Я была строга с ними…бедная Шарлотта с самого детства была вынуждена тянуть из-за меня груз ответственности не по возрасту, ведь я ей внушила, что она должна отвечать за своих младших сестёр и присматривать за ними. Она выросла у меня такая серьёзная и заботливая…но она была лишена нормального детства из-за меня. Эмили…я была с ней так не к месту часто жестокой…а все от того, что она была похожа на него, у неё были его глаза, улыбка, манера поведения…она даже иногда говорила то, что говорил он. Меня это пугало и вымораживало. Я знаю, что это нисколько не оправдывает моей холодности и жестокости к ней, и я бы хотела когда-нибудь извиниться перед ней…за всю ту боль, что я ей принесла. Эмили сбежала из дома после последней нашей крупной ссоры. Она спала с ним, представляешь?.. Когда я стала отказывать ему, он соблазнил её. Я узнала об этом случайно. Мы так с ней в тот вечер ругались…она кричала на меня, обвиняла меня в смерти её младшего брата… Бренуэлл умер недавно, и его смерть окончательно провела черту между мной и ею. Эмили так его любила…он был буквально её отрадой, хоть она и была привязана сильно к Шарлотте и Энн. Я соврала, что он умер, как и Патрик, мой муж, от чахотки…из-за слабого здоровья. Но Эм нашла информацию про эксперименты. Она узнала не все, думаю, она просто не успела все прочитать…но она знает теперь, что её способность, как и способность её сестёр с братом искуственные. И что Бренуэлла убил его дар, а не болезнь. И моя беспечность. Моё малодушие… Когда я согласилась и дальше спонсировать эксперименты Михаила, будучи уже даже замужем, я делала это из глубокой любви к нему, к науке, к медицине…и, не буду врать, мне хотелось славы. Признания во врачебных и учёных кругах. Меня не волновало, кому эта разработка потом может отойти…военным ли…политикам ли…у Миши же и вовсе были свои самоцели — он считал, что, научившись искусственно воссоздавать способности или пересаживать их, мы приведём мир к балансу. И что каждый человек будет иметь возможность стать эспером. Мы обретем тогда контроль над природой способностей и возьмём её за горло, заставив делать то, что мы хотим. Лишь потом я начала осознавать, насколько все это было опасно…к каким ужасным войнам и конфликтам может привести то, что мы пытались вывести. У чего мы искали единую рабочую формулу…» Элизабет, сморгнув слезы, шмыгнула носом. Часть, рассказанную Мори, она пропустила. И начала с момента после. — «…Мори ушёл от нас. Он покинул проект, выразившись о нелицеприятности того, что мы собирались дальше делать. Будь я мудрее, я бы тогда же прогнала Михаила и послушала друга…но я ведь ученая, Лиззи. Меня интересовал результат, полученный любыми способами. Но чтобы не трогать других беременных женщин, я предложила себя и свое тело, дабы провести эксперимент сначала на нём. Я не собиралась привязываться к этим детям. Я думала, что…зная, что они буквально были плодами нашего эксперимента, хоть и выращенные в моем животе, я не буду испытывать к ним никаких чувств. Но это оказалось не так. Материнство крепким канатом привязывает тебя к детям, хочешь ты того или же нет…мои девочки…мои милые девочки и мой бедный погибший мальчик…на что же я их обрекла? Патрик ничего не знал. Он не знал, что я и Миша были любовниками. Что его дети не были его детьми вовсе. Он так любил дочерей и сына…что я ему даже завидовала. Я не могла им стать такой же хорошей матерью, каким он смог стать отцом. Патрик был проще…он был таким понимающим…возможно, это стало причиной нашей свадьбы. Он не сдерживал мои амбиции. Миша использовал свое ДНК при зачатии детей. Это его дети. Все. И он знал об этом. Он вводил извлеченные способности в моё чрево во время беременности…и так мы выяснили, что среда, которую воссоздает организм матери вокруг эмбриона, была идеальной, чтобы способность приживалась при пересадке. В течение беременности она даже могла преобразиться и поменяться на новую. Словно перерождалась вместе с ребёнком…так мы вывели способ создания детей с искуственными способностями. Искуственных эсперов». Элизабет оторвала взгляд от бумаги и посмотрела испуганно на Мори. Тот побледнел. Его пальцы непроизвольно впились в его же стол. — Дальше, Элизабет…прошу тебя, продолжай. Его голос звучал хрипло и сдержанно, словно его сжали тиски. Элизабет, глубоко вдохнув и подавив нервную дрожь в голосе, сглотнула. И…продолжила чтение вслух. — «Беременность протекала сложнее, чем у обычных женщин. Тогда это уже должно было стать намеком, прямым знаком для меня, что для меня же это закончится все плохо. Но я была на волне эйфории, когда родились Шарлотта и Эмили. Ведь идея Миши работала. Способность Эмили называется «Грозовой перевал». Она может погружать в глубочайшую иллюзию того, кого касается, сконструировав ту на основе психологических особенностей и памяти того, кого она касается. Я не знаю пределы её силы и можно ли её как-то…расширить, но Эм родилась с опасным даром. И Михаил тоже это понимал. И он был в восторге от неё. Она лучше других умеет ею управлять и контролировать. Энн родилась уже со сбоем. Но не в здоровье…моя милая добрая Энни не может контролировать свой дар. Он берет контроль над ней каждый раз, когда она пытается его использовать. Её сила называется: «Незнакомка из Уайлдфелл-холла». Энн может перенимать, как зеркало, временно чужую внешность эспера…и его способность в этот момент. Однако она не знает, как этим управлять. Способность, словно отдельно живущая сущность, берет над ней верх всякий раз, когда она пытается её призвать. И она даже не помнит, что творит при её использовании. Ей особенно из них всех нельзя попадать в чужие руки и под плохое влияние. Иначе её будут использовать, как живое оружие. С Шарлоттой было иначе. Её способность долгое время не проявляла себя. Мы уже начали думать, что она в ней просто не прижилась и во время беременности организм то ли оттолкнул ее, то ли «переварил»…она росла, на первый взгляд, обычным ребёнком. Я невольно думала что, быть может, хотя бы ей повезло? Моей любимой маленькой Лотте… она могла быть избавлена от того проклятия, которое за собой тянули эти искуственно выведенные способности. Но вот недавно её дар…дал о себе знать. Когда он проявился, все изменилось. И встало на карту. Патрик недавно умер, я осталась без поддержки, моё здоровье ухудшилось после рождения Бренуэлла…последняя беременность протекала очень тяжело. Я думаю, что такие особенные дети забирают ещё больше ресурсов из организма матери, чем обычные. Моих уже почти не осталось к четвёртой беременности. Поэтому Бренуэлл родился очень больным, хоть и бесконечно добрым мальчиком. Его способность состояла в том, что он рисовал живые картины. Но посредством наблюдения мы выявили, что рисование таких картин и их последующее оживление…забирало его жизненные силы. Я врала девочкам, что дело было в его здоровье…не хотела признавать, что он родился таким из-за эксперимента…и что я буквально отняла ещё до рождения жизнь у своего же сына… Когда он умер, Михаил посетил нас в доме. Он приехал, чтобы выразить соболезнования. Тогда же я отказала ему в близости, ведь я носила траур по Патрику и Бренуэллу…и вот в тот день Шарлотта случайно при разлитии чая разбила мою любимую чашку. На фоне стресса и выброса адреналина её способность…проявилась. И это оказалась страшная способность, Лиз. Очень страшная. Её потенциал безграничен. И Миша захотел страстно ту изучить и заполучить саму Лотту безраздельно себе. Он пришёл на следующий вечер с Эм…она перешла на его сторону после смерти брата и нашей крупной последней ссоры. Думаю, это моя вина… Он затянул её в свои сети, но причиной тому была я. Потому что и он, и она были уязвлены мной. И они потребовали сдать им девочек. Шарлотту и Энн. Я не могла этого позволить. Поэтому я, накануне отправки Шарлотты и Энн к тебе в Йокогаму, пишу это письмо. Я попытаюсь задержать его, чтобы он не нашёл девочек и не пришёл к вам. За дополнительной помощью иди к Мори Огаю. Ему единственному можно доверять. Он знает про это дело больше других…он поможет тебе защитить девочек. Нельзя, чтобы они попали к Булгакову в руки. В них хранится секрет того, как можно вывести точную формулу и повторить её в создании искуственных способностей у эсперов…если я не вернусь через три дня и не преуспею в своих попытках убить его, девочки останутся на тебя. Прости, что нагружаю тебя такой ответственностью…но мне больше некому их доверить. Ты и Мори точно сможете защитить моих дочерей. И ты точно сможешь их хорошо воспитать, ведь ты всегда была лучше меня, хоть я тебя и обвиняла в отсутствии амбиций… Прости меня, Лиз…прости за все. За то, что многое скрывала. За то, что ты не знала меня и моих дел…теперь мы все за это расплачиваемся. Твоя любящая глупая бездарная сестра, Мария Брэнуэлл». Элизабет, свернув письмо в трубочку, почувствовала, что слезы с новой силой брызнули из её глаз. Голова снова закружилась. Ей стало нехорошо. — Элизабет… Она услышала голос Мори совсем близко рядом с собой спустя долгую паузу. Сквозь пелену слез она даже не сразу заметила, что он подошёл к ней. Когда он оказался рядом, Элизабет поняла, что её тело дрожит и чуть покачивается. Она так и не поняла, кто кого тогда обнял, но в какой-то момент она оказалась в руках Огая. Её щека прижалась к его плечу. Она неожиданно разрыдалась. — Она так и не приехала, Мори, понимаешь…эта тварь…эта сволочь…он убил её. Мори осторожно взялся поглаживать её по затылку в попытке утешить. «Тише-тише…» шептали его губы возле её макушки. Элизабет сиротливо сжала ткань его чёрного плаща пальцами. Её щека, влажная от слез, прижималась к его острому плечу все теснее. Они стояли долгое время просто молча. Элизабет постепенно успокаивалась. Ей было так странно…представать столь разбитой перед ним…человеком, который априори считался её врагом…находился на другой стороне морали, всегда где-то напротив…по ту сторону баррикад. Которого она внешне презирала, но к которому втайне…возможно, совсем немного…была привязана. Больше, чем к тому же Фукудзаве, который ей понравился раньше. И, тем не менее, именно Мори сейчас держал её в своих руках. Он не оттолкнул её, взявшись успокаивать. Взявшись собирать её обратно и бережно склеивать, когда смерть Марии оставила её разбитой. Это было…парадоксально. Будто нереально. И все же это было. Он, обычно руководствующийся только прагматичным расчетом и здравой логикой, собирался взять на себя ответственность за тех, кто могли навлечь вред на него и его организацию. Конечно, он скажет, что дело в том, чтобы не дать Михаилу продолжить его жуткие эксперименты…чтобы не дать ему вывести формулу и продать её кому-то…или самому подарить ему шанс ею пользоваться, как Булгакову того захочется. Но Элизабет чувствовала, что за этим стояло большее. Большая предыстория и больше эмоций, чем Мори привык вкладывать и проявлять. — Спасибо, Огай… — Она прошептала не своим голосом едва слышно, все ещё крепко обнимая его и цепляясь за него, как за спасательный круг. Взгляд Элизабет был направлен на стену его кабинета. Она тихо шмыгала носом, тяжело дыша в его плечо. Дрожь в теле вскоре стихла. — Пожалуйста. Он осторожно отстранился, все ещё держа ладони на её плечах. Заглянув во влажное лицо Лиз и убедившись, что та хоть немного выпустила свою внутреннюю боль, которую она не могла показать при племянницах, нуждающихся в ней сейчас больше всего, как в сильной старшей фигуре, он протянул к её лицу платок, вытащив тот из нагрудного кармана. Элизабет, не сводя с его глаз своих, искренних, больших, блестящих…позволила Мори утереть её слезы. Она медленно дышала через нос. И не могла почему-то отвести от него взгляда. Впрочем, как и он от неё…тоже. — Что же по итогу…ты три дня ждала, прежде чем направилась ко мне? Элизабет горько поджала губы. Ответ был очевиден. Мори тихо вздохнул. — Значит, Мария и вправду была им убита. А девочки…они прибыли к тебе с письмом? — Да, Шарлотта его привезла с собой. Мария наказала ей строго-настрого его не вскрывать. И передать в руки мне сразу же, как они по адресу отыщут мой дом. Она и Энн ко мне пришли накануне вечера…обе измученные дорогой, но ты ведь и сам понимаешь…они буквально бежали из дома. Из привычных, любимых им мест…ехали сюда долго на поезде, потом плыли на корабле, чтобы их не отследили…они были никакие: и она, и Энн. Но Шарлотта все равно держалась…она удивительно сильная девочка для своего юного возраста. Очень внешне похожая на мать, но глаза…они у неё более добрые, чем у Марии. Мори внимательно её слушал. Элизабет стояла перед ним на расстоянии одного шага. Ей было теперь очень неловко, что она так распалась перед ним на части…но он осторожно сжал её плечо, показывая взглядом, что не стоит. И что, в конце концов, все они люди. И она, и он. Элизабет просто человек, и это нормально…оплакивать того, кого она очень любила. — А дальше? — Дальше я ждала Марию. Надеялась…что она приедет. Устраивала девочек у себя. А потом пошла к тебе, когда поняла, что сестра уже никогда не вернётся. Шарлотта так плакала, когда третий день прошёл…я её никогда ещё такой не видела. Хоть Мария была и строгой проблемной матерью… Лотта явно её любила. И Мария явно примечала её больше всех из дочерей…видимо, про эксперименты Шарлотта тоже частично знала, но сёстрам не раскрывала, потому что мать взяла с неё слово, что она ничего никому не расскажет. Полагаю, её отношения с Эм тоже оставляли желать лучшего. Тем не менее, судя по тому, что Лотта про неё говорила…она, в отличие от Марии, любила сестру. Может, даже защищала её перед матерью иногда… Мори покивал на её слова, внимательно её участливо слушая. — Как они сейчас?.. — Разбиты. Энн в меньшей степени, но ей из-за её легкого характера пережить и отпустить подобное…проще, да и из-за возраста тоже, чем Шарлотте. Ей печаль и горе западают глубоко в сердце. И она переживает их долго. Мне кажется, они никогда полностью не рассосутся из её сердца. Элизабет устало грустно вздохнула. Она ощущала себя измотанной в край. После слез так бывало часто. Тем более…после сильного плача. — А сколько им сейчас?.. — Шарлотте 17. Энн 14. Эм 15, но…ты сам знаешь…и слышал…она теперь на стороне врага. Элизабет просто не могла до сих пор поверить в это. Неужели Эм пособничала в убийстве собственной матери?.. Брови у Мори дрогнули. — Трудный возраст. Причём у всех. — Я боюсь, что я с ними не справлюсь, Мори. Я ведь…никогда раньше… — Элизабет захватила губами воздух, потом нервно расправила складки на своей пышной тёмной юбке. Она посмотрела на него испуганно и растерянно. — Я никогда раньше не воспитывала детей. А им так нужна сейчас родительская фигура, а я… Он вновь взял её за плечи. И убедительно посмотрел в её глаза с лёгкой хмуростью. — Если кто и сможет, так это ты, Лиз. Ты справлялась и с худшим. Неужели думаешь, что не сможешь справиться с ролью тёти? Она посмотрела на него удивленно. Он так…верил в неё. Мори с более мягкой улыбкой добавил. — Дети — это тяжело. По себе знаю. У меня у самого их возраста есть…преемники здесь. Целых два. Дазай и Чуя. Характеры у обоих не подарок, и тебе явно повезло больше, чем мне, ведь Шарлотта ведёт себя уже, как взрослая… А Энн, по видимому, очень приветливая, дружелюбная и гибкая. И ты думаешь, что с такими золотыми детьми не справишься? Он вскинул брови. Элизабет неожиданно тихо рассмеялась. Она сощурилась, глядя на него прямо. — Спасибо… Боже, спасибо тебе большое…ты не представляешь, как мне важно было услышать эти слова… Элизабет смущённо помолчала, ощущая, что краснеет. От его последних слов. От их близости в пределах его кабинета, о которой никто не знал… От того, как они быстро сблизились благодаря непростым обстоятельствам. Внезапно, чтобы прервать возникшую тишину, Лиз спросила его. — А твои…мальчишки…какие они? Мори вздохнул. У него стало такое выражение лица, словно вопрос стоил свеч. И очередного длинного распинательства в словах. — Дазай — ходячий парадокс. Он может быть очень сдержанным и невероятно холодным в определённых условиях ребёнком. В то же время при иных он дразнится, подшучивает, достаёт, как самый настоящий подросток. Чуя же не такой. Для своих лет он, как и Шарлотта, очень собран и серьёзен. При общении с ним ты не ощущаешь вовсе, что перед тобой ребёнок. Он именно что маленький взрослый. Я поставил его и Дазая работать в паре для того, чтобы они друг друга уравновешивали. Чуе нужен более беззаботный бестолковый в некоторых моментах друг, а Дазаю, напротив — серьёзный, умеющий стоять на своём и осаждать других. — Мори с улыбкой рассказывал о своих подопечных, долгое время глядя в сторону, пока его взгляд вновь не скользнул на лицо Элизабет… Она улыбалась с откровенным умилением, слушая его с теплотой в глазах, которая раньше ему была недоступна. Причём ото всех. Но в Элизабет…и с ней ему открылась странная, не поддающаяся логичному объяснению связь. Они делили её в каком-то смысле и раньше…просто более скрытно. А сейчас из-за сложившихся обстоятельств она стала более очевидной. Они в этом тёмном море сидели в одной лодке на двоих. — Ты так говоришь о них…словно ты их отец. — Она продолжала умиляться и чуть дразнить его. Огай со смехом от неё слов отмахнулся. — Да полно тебе, Элизабет. Какой отец… — Хотя, судя по его лицу, ему были…очень приятны её слова. Она ухмыльнулась краем рта. Он не мог полностью от неё это скрыть. — Ну, вообще-то тебе…это идёт. Ну, роль отца. Он посмотрел на неё неожиданно с ухмылкой. — Правда? Никогда бы раньше не подумал. Впрочем, твои слова небезосновательны… — Мори внимательно с близкого расстояния рассматривал её лицо. Элизабет смущённо сглотнула. Мори неожиданно склонился к её лицу очень близко… Они так и стояли какое-то время, рассматривая лица друг друга, пока Лиз вдруг не уточнила. — Так…насчёт девочек… — Ах да. — Мори вновь выпрямился. — Ты хочешь обсудить, что нам делать дальше? Элизабет заторможенно кивнула, немного расстроенная тем, как он скоро отстранился от неё. Мори задумчиво потер подбородок пальцами. Потом добавил негромко спустя обдуманную паузу. — Я обещаю, что помогу тебе, Лиз. Помогу защитить девочек. Михаил до них не доберётся. Если что-то будет не так…и ты почувствуешь опасность, дай мне знать. Я установлю также слежку за вашей квартирой и приставлю людей к девочкам и тебе. Вы их не будете видеть, но так тебе явно будет поспокойнее. Элизабет кивнула. Так оно и есть. Он определённо хорошо её знал… — Спасибо… — Лиз произнесла это едва слышно. Мори подарил ей слабую острую улыбку. — Рано ещё благодарить, но пожалуйста. Я также должен уточнить у тебя: это письмо…его видел ещё кто-то, кроме девочек? — Нет, только я, ты и девочки… И то, я им зачитывала очень выборочно многие его моменты… Они многого из него не знают. — А про их способности кто-то знает? — Полагаю, что нет. Мария и Патрик жили очень уединенной жизнью… видимо, как раз из-за эксперимента и нежелания раскрывать миру, что у них растут за дети. Они жили в Уэст-Йоркшире, в деревне Хоэрт. Михаил приезжал время от времени туда, чтобы следить за течением развития их способностей, как я думаю. Мори понятливо кивнул. — Будем надеяться, что её смерть не привлечёт нежелательные лица к этому делу…ведь если все вскроется, твоих племянниц будет искать не только Михаил, но и другие организации. Подумав, Мори добавил серьёзно. — Я пошлю людей, чтобы они уничтожили архивные записи в их доме об эксперименте. Для пущей уверенности, что агенты других организаций не принесут на хвостах информацию к их главам. Элизабет вновь пару раз быстро кивнула. Она вдруг решила его спросить. Её голос звучал смущённо, искренне и…нежно. — Ты столько делаешь для нас, спасибо…неужели дело только в том, чтобы помешать Михаилу и… — Элизабет смущённо замялась под его чуть удивленными глазами. — И все?.. Мори какое-то время помолчал. Потом мягче тихо усмехнулся. Его глаза сощурились. — Мария была мне близком другом. Я хочу уважить её честь и её желание, тем более, посмертно. Да и…твоя беда для меня тоже беда. Я не могу пройти мимо, зная, во что ты встряла даже не совсем по своей воле. Элизабет задала вопрос, не успев его обдумать. Она склонила голову чуть к плечу. — Почему?.. Мори пристально на неё посмотрел. Он не ответил на её вопрос, только заправив вновь прядь темно-малиновых волос ей за ухо, глядя на неё из-под полуопущенных тёмных ресниц. — …иди домой, Лиз. Тебе явно нужен будет отдых. Завтра я пошлю к тебе человека, через которого мы будем вести защищённую переписку. Обсудим тогда детали. Все-таки дергать тебя с работы я не хочу, да и я сам человек не сказать что сильно свободный… Элизабет кивнула вновь. Сделалось отчего-то грустно, что Мори не ответил ей прямо, но она не стала настаивать на продолжении разговора. Когда она ушла, Мори устало вздохнул. Рядом появилась Элис. — Ооо, Ринтаро, да ты, похоже, влюбился! Он усмехнулся на её слова. Ну-ну…как же…влюбился он. Хотя, быть может… — Ну, Элис, что ты! — с привычной сладкой улыбкой начал он. — Ты ведь знаешь, что ты — моя единственная любовь! Когда он полез к ней обниматься, Элис с ворчанием начала от него отбиваться.

***

Ты на ветру, я — в воде, Ничей сын, ничья дочь, Смотрящие на химиотрассы над загородным клубом. Пригород, рынок на Барбара-роуд. 6 Что делать дальше? Милый, они нам понравятся – Белые полоски от химиотрасс над загородным клубом… Любовь моя, любовь моя, Я мою голову, занимаюсь стиркой. Я хочу, чтобы ты обнимал меня поздно ночью, Как когда мы были детьми, Под химиотрассами над загородным клубом. Никогда не поздно, так что, детка, не сдавайся… Никогда не поздно, так что, детка, не сдавайся… © Lana Del Rey, Chemtrails under the country club. Шарлотта никогда не думала, что покидать дом придётся так поспешно. И в таких страшных условиях отправляться в неизвестность… она вообще раньше никогда об этом не задумывалась, хоть мать и говорила, что о будущем думать надо. Но Лотта тайно в груди хранила любовь к настоящему моменту и к той свободе, что была у неё, когда она была с младшими сестрами…и когда они жили в их уединенном двухэтажном домишке. Впереди было непонятно что. Но она обязалась быть сильной и не показывать страха. Ради мамы. Ради Энн. Ради тёти Элизабет, которая была напугана не меньше, чем все они. Йокогама очень отличалась от их туманной Англии и уединенного Хоэрта. Здесь не было вересковых полей и тишины… Казалось, что этот портовый город никогда не спал. Для Шарлотты первое время это было очень непривычно. Из-за этого она никак не могла научиться нормально спать в таких условиях, пока не попросила тётю позволить ей сходить купить бируши. Когда Элизабет прямо сказала, что она с Энн тут не пленницы, и они могут свободно гулять, где хотят —, естественно, с оглядкой назад и помня об осторожности, — Шарлотта стала чаще выбираться в город и изучать его. Маме бы здесь понравилось, ей казалось. Она любила шумные места с большим скоплением людей, где могла проявить себя и показать во всей своей красе. Йокогама представляла из себя крупнейший портовый город Японии, административный центр префектуры Канагава. Пока Шарлотта и Энн направлялись сюда на корабле, Лотта прочитала из небольшого ознакомительного флаера, что символикой города являлись роза, дерево Гингко и птица тукан. Климат был субтропический океанический, мягкий благодаря прибрежному расположению города. Здесь обычно стояла тёплая погода около +16-17 градусов. В августе был обычно самый жаркий месяц — температура могла подскочить до +26, а в январе самый холодный месяц — она опускалась до +5 градусов. В июне и сентябре выпадало максимальное количество осадков. Для погодных условий Йокогамы были характерны дожди, облака и солнце, хотя зимой на удивление было солнечно, как ей уже рассказала тётя Элизабет. Зимние температуры редко опускались ниже нуля, а лето было довольно теплым из-за воздействия влажности. Жара не ощущалась именно как жара. Частично по климату Япония хоть в чем-то напоминала ей родную Англию, хоть и далеко не во всём. Всё же зимы у них были куда суровее, чем здесь. В Йокогаме сохранилось довольно много памятников архитектуры «европейского типа» начала 20-го века, являющихся свидетельством эпохи модернизации Японии и её контактов с внешним миром. В бывшем «иностранном поселении» Яматэ сохранилось несколько особняков европейского типа, открытых для посещения, иностранное кладбище и две церкви: римско-католический Собор Святейшего Сердца Иисуса и англиканская Церковь Христа. Учитывая, что Шарлотта и Энн были протестантками, для них последнее имело немаловажное значение. Сама Элизабет не ходила в церковь, но сразу заметила, что если девочки привыкли к этому, она не будет против их туда отпускать время от времени. Энн не любила высиживать в таких местах, ей быстро становилось там скучно. Шарлотта же…она любила церкви за возможность побыть в тишине и наедине со своими мыслями. Вдали от обезумевшей толпы, как выразилась когда-то очень точно мама. В центре города был расположен Мемориальный зал открытия порта Йокогамы, построенный в европейском стиле в память о пятидесятилетии этого места. В районе же старого порта, преобразованного в общественное пространство, сохранились так называемые «краснокирпичные склады» — портовые пакгаузы уже начала 20-го века. Шарлотта с жадностью изучала любую доступную ей информацию о культуре этого места и с большим искренним почти детским любопытством первое время, как тётя Лиз дала ей с Энн отмашку, ходила по городу, осматривая его и посещая различные памятные места. Элизабет понимала, что Лотте это помогало отвлечься о мыслях о маме…и ребёнку её возраста была важна хотя бы мало-мальская свобода в передвижениях. Даже с такой страшной тенью на хвосте, преследующую ее с сестрой. Конечно, она посетила далеко не всё. Шарлотта продолжала учить Энн на дому и учиться сама. Она сразу рассказала тёте, что учились они так с самого детства, мама специально не стала их пристраивать в местную приходскую школу, поскольку не хотела, чтобы им промывали на религиозной почве мозги. Лотта привыкла уже быть самоучкой и учить параллельно сестру…и чем чаще она садилась заниматься с Энн, тем более явным и болезненным было напоминание об отсутствии Эмили в их кругу, как третьего лица. Бренуэлла учил отец вместо неё, чтобы снять со старшей дочери хотя бы немного нагрузку. Шарлотта и без того постоянно помогала матери то по хозяйству, то следила за сестрами… Ещё и Бренуэлла бы она просто не потянула, хоть и наверняка попыталась бы. Шарлотта стала задумываться, как можно было больше помогать и тете. Она не привыкла сидеть без дела, а одной нагрузки с Энн дома ей было недостаточно. На попытки Элизабет отвертеться, мол, не надо, милая, ну что ты! Я сама всегда справлялась и никогда никого не просила ради меня работать, — Шарлотта только показательно кивнула, а сама тайно стала искать подработку в те часы, когда она заканчивала заниматься с Энн и тётя ещё была в военном детективном агентстве. В то же время она познакомилась с тем, кто перевернул её жизнь с ног на голову. С мальчиком, чьи глаза ей напоминали корицу, у которого все тело было пеервязано бинтами, словно он был муммией, восставшей из расхищенной гробницы, чтобы покарать тех, кто на неё покусился. Чей взгляд был иногда не по годам серьёзен и хранил в себе такую печаль…словно собрал её от всего мира. Шарлотта не знала её источники, но она очень откликалась с той, что была внутри неё самой. И она влюбилась. Глупо так, практически с ходу. В мальчика на два года младше, чем она сама, доставлявшего её тёте важные послания от кого-то, о ком она специально не говорила, чтобы девочки не пугались. Элизабет понимала, что Мария наверняка перед отправлением дочерей настрощала их, чтобы они никому, кроме тёти, не верили. Сложно будет сразу заставить их довериться человеку, за которым тянулся такой…тёмный шлейф из достаточно кровавых дел. А имя тому мальчику было Осаму Дазай. Шарлотта помнит день их знакомства, и если её разбудить в ночи и поднять с кровати, она сможет его пересказать с точностью до минуты: в то утро тётя Элизабет ушла раньше на работу, буквально убежала с тостом в зубах, когда её вызвали на экстренное собрание в агентство. Шарлотта погладила ей предусмотрительно рубашку и юбку, а также сделала кофе и чисто типичный английский завтрак. Ну…хотя бы что-то очень похожее на него. Элизабет возле двери едва слезу не пустила от такой заботы — Шарлотта и вправду вела себя, как маленькая заботливая женщина. Из-за этого Элизабет ещё больше хотела подарить ей нормальные подростковые годы, чтобы племянница хотя бы немного успела почувствовать себя юной, молодой и немного беспечной. Чтобы она смогла почувствовать себя ребёнком, а не вечным ответственным помощником фигуры взрослого, находящейся рядом. В дверь три раза постучали. Довольно сдержанно. Шарлотта сразу же напряглась, но потом подумала, что тётя могла что-то забыть. Попытавшись посмотреть в глазок, она поняла, что его кто-то специально прикрывает. Это что ещё за глупые шутки такие??? Шарлотта сглотнула. Кто это мог быть? Дурные соседи? Да нет, вроде бы все приличные люди…приспешники Михаила? Они бы не стали стучаться в дверь, они бы её просто вынесли. Значит, какой-то дурак, мимопроходящий. А таких надо гнать, как выражалась тётя Лиз, тряпками. Шарлотта поняла её очень буквально. Взяла полотенце, приготовившись прогнать наглеца с порога, а потом открыла дверь…и застыла. Сама она предстала перед ним в совершенно домашнем виде: с распущенными густыми чёрными волосами ниже лопаток и в лёгком хлопковом светло-голубом домашнем костюме, состоящем из шорт и майки на тонких бретельках. — Здесь живёт Элизабет Брэн… Он застыл. Она тоже. Они уставились друг на друга круглыми глазами. Точнее, Шарлотта двумя глазами, а этот странный мальчишка с неё ростом одним глазом. Второй был перетянут бинтами. Неужели его у него…не было? Эта страшная догадка заставила её шумно сглотнуть, но настоящая леди никогда не даст знать о своём волнении, особенно вызванном из-за чужих изъянов во внешности. Как бы там ни было…это не было поводом относиться с первой же минуты знакомства к нему нехорошо или обращаться к нему без уважения. — Ам… Мальчик все ещё на неё пялился. Он был…чуть её младше, наверное. Возраста Эмили, как ей казалось. У него были густые кучерявые темно-каштановые волосы, чёрный деловой костюм с белой рубашкой, в котором он немного смотрелся смешно, хоть и явно пытался выглядеть очень серьёзно…и бинты. Очень много бинтов по телу, уходящих далеко под ворот рубашки и под чёрный распахнутый пиджак. Руки у него были непропорционально длинными для его тела, но так часто бывает перед тем, как происходит после резкий скачок роста, и мальчик неожиданно быстро вырастает. Шарлотта делала ставку, что уже через год он будет выше неё. Она медленно поморгала. Он вовсю её рассматривал…её гордые красивые английские аккуратные черты лица, бледную кожу, серо-голубые глаза, обрамленные чёрными густыми острыми ресницами…выразительные чёрные брови и красивые красно-розовые губы в аккуратной форме бантика. Когда она их чуть поджимала в волнении, от неё просто невозможно было оторвать взгляда. Она была тонкая, худая, но очень красивая для своих лет. Красотой вовсе уже не подростка. — Вы явно…не Элизабет… Брэнуэлл… Мальчик неловко начал смеяться, как дурак. Шарлотта ощутила, что почему-то краснеет. К её щекам резко прилила краска. — Нет, я…это моя тётя. Её сейчас нет дома. Вы хотите что-то ей передать? Он почему-то от неловкости ситуации и после её полного изучения глазами тоже начал краснеть. Они так и стояли глазели друг на друга с розовыми лицами, пока с кухни громко не раздалось. — Лотта, кто там??? Тётя Лиз вернулась??? Шарлотту словно молнией ударило, и она резко пришла в себя. Она ответила сестре на английском. Мальчик заслушался тем, как чисто он у неё звучал…это было заметно. — Нет, Энн, у нас гость. Он принёс корреспонденцию для тёти Лиз. Шарлотта сделала такой вывод по тому, что он держал письмо в своих руках. Мальчик внезапно протянул ей письмо в одну руку, а другую взял и…пожал ей уж с очень большим энтузиазмом. — Меня Дазай зовут. Осаму Дазай. А тебя? Шарлотта аж растерялась. Потом неожиданно ответно крепко пожала ему руку. В этих изящных пальчиках оказалось силы не меньше, чем в истертых от оружия его пальцах. Осаму в очередной раз приятно поразился и, откровенно говоря, был очарован. Дазай нетерпеливо ожидал её ответа, глядя ей прямо в глаза. — Шарлотта… Шарлотта Бронте. Очень приятно познакомиться, Осаму Дазай… — Глаза у Шарлотты смешно округлились. Они все ещё трясли руками в рукопожатии. — Да, мне тоже… Энн вышла наконец в коридор и выглянула к ним. Её карие глазки с заметным интересом блеснули. Учитывая, что она была натурой сугубо романтической, ей только дай повод повздыхать или поставить кого-то в пару, она ведь это сделает. Перед Дазаем предстала девочка на год младше него самого и чуть ниже, чем он сам. У неё была тоже бледная кожа, как у Шарлотты, но более живое приветливое лицо с мягкими нежно-розовыми губами, склонными улыбаться, а ещё большие темно-карие глаза и каштановые волосы чуть ниже плеч. Говорят, именно такой внешности была Анна Болейн, когда король Англии в неё влюбился. — Ой, а кто это тут у нас… — Энн с хитрой улыбкой чеширского кота затянула эти слова, глядя поочерёдно то на сестру, то на мальчика. — Это Дазай. Осаму Дазай. Он тёте Элизабет письмо принёс. — Шарлотта мгновенно невозмутимо отчиталась, пытаясь скрыть красноту на своих щеках. Она, посмотрев на свою руку в руке Дазая, аккуратно ту быстро отпустила. Но от Энн это действие и цвет её щёк, естественно, не скрылись. Она подошла и с ещё более довольной улыбкой тоже протянула ему руку. Её рукопожатие было намного мягче. — Приятно познакомиться. Я — Энн Бронте. Ты тут откуда такой красивый нарисовался? Дазай неловко рассмеялся на столь прямолинейный комплимент, но потом надулся, как довольный павлин. Ему было приятно быть в обществе сразу двух красивых девочек. Шарлотта тихо усмехнулась на его забавное поведение и едва заметно улыбнулась. Эта её скромная маленькая, но самая что ни на есть искренняя улыбка заставила его сердце за рёбрами…затрепетать. Дазай вновь на неё уставился. Энн к этому моменту уже отпустила его руку и, видя непреодолимое притяжение, возникшее между её старшей сестрой и гостем, добавила с хитрой ухмылкой. — Дазай, может, хочешь зайти к нам на чай? Мы как раз ещё не закончили завтракать. — Что? — Шарлотта резко повернула голову и смущённо посмотрела на Энн. — Но у Осаму наверняка есть и другие дела, Энн, нельзя же так просто удерживать человека в разгар рабочего дня у нас з… — Я не так уж и занят, — с довольной улыбкой вставил он, аккуратно прерывая её и не сводя взгляда исподлобья с неё же. — И я с удовольствием выпил бы у вас чаю или кофе, если есть. Шарлотта тоже ощутила, что от этой его небольшой хитрой косой улыбки сердце её за рёбрами начало стучать…как самый настоящий отбойный молоток. Она какое-то время смотрела на Дазая, Дазай — на неё, а Энн на них обоих. Внезапно она сказала с ну очень довольным выражением лица. — О, ну вы ещё поцелуйтесь здесь, тогда ему и вовсе не придётся уходить. Уговорим тётю поселить Осаму прямо с тобой. Шарлотта спрятала краснеющее от стыда и смущения за ладонью лицо, ворча. — Энн, ты несносна. Дазай внезапно искренне захохотал с них обеих и со всей ситуации в целом. И вот, услышав его смех и увидев его более искреннюю широкую улыбку… Шарлотта вдруг поняла, что влюбилась в него. С первого взгляда. Прямо как в книгах, которые она читала. Это было удивительно новое очень острое поднимающее дух с ментального дна чувство. Ободряющее. Похожее на луч солнца в непогоду или свет маяка в бушующем море. Шарлотта ни разу за свою юную жизнь такого ещё не испытывала. С тех самых пор они втроём стали неразлучны. Она, он и Энн. Осаму постоянно то и дело приходил к ним в гости, вытаскивал их на прогулки по городу, а иногда и одну Шарлотту, когда Энн упиралась и хотела дать побыть сестре с её молодым кавалером наедине. Шарлотте тогда было особенно волнительно и неловко встречаться с Дазаем, но все это испарялось сразу же, как только они оказывались рядом друг с другом. Вместе. Он показал ей местный чайнатаун и японский традиционный сад Санкей-эн с разрешения старшей сестры Койе, которая была в нем главной. Та отметила в ту прогулку, что Шарлотта поразительная красавица и соберёт ещё немало разбитых сердец на своём счету. Лотта не считала это комплиментом, ведь она ничьи сердца не хотела разбивать. Она знала, каково это, когда сердце разбито от потери близкого человека. Это больно, и эти осколки изрезают и вспарывают душу, оставляя её в дырках, похожей на решето. Если на неё можно было бы навести свет, это было бы заметно по возникшей следом тени. Она ощущала себя так с тех самых пор, как мамы и папы не стало. Будто важную часть её отрезало неумолимым роком судьбы. Они также втроём посетили большое количество специализированных музеев: музей трамваев, музей шёлка, музей рамэна и другие. Дазай же с Шарлоттой посещали только вдвоем исторический архив Йокогамы с его музейной экспозицией, а также важнейшие музеи города: музей искусств и префектурный музей культурной истории Канагавы. В один из свободных вечером он вытащил её на вечную стоянку кораблей-музеев, где были учебный парусник Ниппон-Мару и лайнер Хикава-мару. Тогда же она аккуратно заговорила с ним по поводу того, что ищет подработку и хочет помогать тете больше, чем уже делает это. — Но Шарлотта, куда ещё больше? Ты себя так перегрузишь, и у тебя совсем не останется времени для себя. Так ведь нельзя. — Дазай фыркал и от этой затеи явно был не в восторге, как и от мыслей о переработках, которые могут потянуться вслед за реализацией данной идеи. Шарлотта робко на него взглянула. Её руки были сцеплены перед ней. Она и Дазай упирались предплечьями в ограду перед кораблём Ниппон-Мару. Вечером с подсветкой он особенно был красив. Лотта стала тереть озябшие руки, что Дазай тотчас заметил. Возле воды по вечерам здесь могло быть довольно зябко, а она ведь была легко одета… в белую рубашку с приспущенными рукавами на плечах и светло-голубой сарафан чуть выше коленей. — Я…у меня постоянно есть такое странное чувство, что я делаю недостаточно…когда мы жили с мамой, вопрос денег не стоял так остро…а тут тётя работает одна…да, конечно, ей для себя всегда хватало заработка, но я с сестрой так неожиданно пала на её голову, что расходов стало заметно больше… Она поджала губы, словно чувствовала себя виноватой за это. Дазай, глядя на неё с сочувствием и лёгкой хмуростью между бровей, осторожно поддел её холодные ладони и…взяв их в свои, стал расстирающими движениями греть те. Шарлотта округлившимися от смущения глазами вовсю смотрела на его действия, не в силах поднять на него взгляд. — Лотта, послушай…ты такая молодец, ты хочешь помогать всем, кто тебе близок, но запомни одно: должен присутствовать здоровый эгоизм и мера. Даже в помощи. — Дазай нежно мягко ей улыбнулся, его большие пальцы растирали её костяшки. Шарлотта ощутила, как живой приток крови направился прямо в её щеки и в её руки. Стало мгновенно заметно теплее. Она смотрела исподлобья на Дазая снизу вверх, чуть опустив голову. Ветер трепал её распущенные тёмные волосы. И это было так красиво и невинно…что каждый раз дух захватывало. Шарлотта добавила внезапно негромко. — Дазай, пожалуйста, помоги мне с этим. Я понимаю, что ты прав…и что разумно принять твои слова, но все же…я лучше попробую хотя бы раз, чем буду сидеть смирно дома. Не получится, тогда оставлю, но если выйдет…мне же самой так будет…спокойнее. Она чуть сжала его ладони в своих. Её глаза вновь опустились вниз. Дазай совсем легко, почти невесомо держал её пальцы в своих. — Можем считать это тоже…частью…здорового эгоизма… — Шарлотта со слабой попыткой в шутку улыбнулась. — Я буду помогать тёте, чтобы мне самой же было морально лучше… Дазай тихо усмехнулся, прихватив невольно губы зубами. Упертая. Впрочем, как и он сам. — Ты неисправима. — Я такая, какая я есть. — Шарлотта проникновенно посмотрела в его карий глаз своими серо-голубыми. — И другой навряд ли когда-нибудь стану. Дазай снова усмехнулся. Возраст многих менял, это факт. Но что-то подсказывало ему, что забота о близких в Шарлотте будет всегда стоять чуть ли не на первом месте. — Ты и прекрасна такая, какая ты есть. Я просто… — Он сжал её руки сильнее в своих. Его руки были сухими, тёплыми, с истертыми подушечками пальцев… Шарлотта ощущала всегда особый жар, когда Дазай её касался хотя бы даже немного. И не могла объяснить сама себе, почему именно. — Волнуюсь за тебя. И не хочу, чтобы твою доброту использовали против тебя. Шарлотта ему понимающе открыто тронуто улыбнулась. — Не переживай за меня, Осаму. Я могу за себя постоять. Я такая лишь с близкими. С чужими я могу быть совсем другой. Холодной и сдержанной, если надо. Он неожиданно поднёс её ладони к своим губам и поцеловал их тыльные стороны, сведенные вместе. Осаму прикрыл глаза, пробормотав без привычного слуху юмора. — Очень на это надеюсь… Потом он с тихим вздохом добавил. — И ладно, так уж и быть, я тебе помогу найти работу. В конце концов, ты ведь и без меня её стала бы искать, верно? Вечно упертая и идущая до конца, если поставила себе цель. — Дазай с усмешкой и лёгким оттенком восхищения произнес это. Его дыхание согрело в очередной раз кожу на её ладонях. Шарлотта в который раз ощутила, как её сердце сбилось с привычного ритма. Она часто дышала через маленький аккуратный нос, её глаза, загоревшись, следили вовсю за Дазаем. Внезапно…она протянула руку к его лицу. Одна из её ладоней, оказавшись свободной, огладила его щеку под бинтами. — Всегда хотела тебя спросить…почему ты их тут носишь?.. — аккуратно и нежно уточнила у него она. Дазай вздрогнул, когда Шарлотта коснулась открыто его щеки. Он прерывисто вздохнул. Теперь уже его щека под её ладонью стала наливаться цветом и становиться все более горячей от смущения. — Я…ну…я… Он каждый раз терял дар речи, когда она проявляла к нему внимание. Шарлотта понимающе улыбнулась. Она попыталась его бинты сдвинуть. — Можно?.. Дазай затаил дыхание. Потом медленно кивнул. Словно покорный ей одной болванчик. Шарлотта аккуратно стянула бинты с его глаза. Тот был…таким же, как второй. Карим. Не пустым. Разве что над бровью был небольшой шрам, но…в нем не было тоже ничего страшного. Шарлотта осторожно обвела тот большим пальцем. Бледную кожу лба Дазая словно обожгло. Он снова шумно сглотнул, абсолютно пунцовый глазеющий на неё, будто готов был хлопнуться в обморок прямо здесь и сейчас. Его никогда ещё девушка так…в открытую…не трогала…и это был очень волнительный первый раз. Шарлотта приблизилась и, чуть привстав, прижалась губами к его лбу. Она поцеловала его в этот шрам. И Дазай ощутил, как точно растаял. Он едва не стал лужицей, как карамельный лёд в августовские дни, который он лопал с Чуей, чтобы не сдохнуть на задании от жары. В черных-то костюмах… — Шарлотта-семпай… — Он не узнал свой истончившийся нуждающийся голос. Господи, он так хотел, чтобы она поцеловала его сейчас в другом месте… — Не носи больше бинты тут, ладно? Я не знаю, что ты пытался ими скрывать, но…этот шрам вовсе не уродлив…как и другие, как я думаю… — Её пальцы осторожно огладили бинты на его горле. Шарлотта смотрела на них с особым волнением. — Тоже. У Дазая и так не было сомнений, но сейчас он в очередной раз убедился — он точно был влюблён в Шарлотту Бронте по уши, как самый настоящий глупый мальчишка. Когда она обратила внимание на тонкую книжку во внутреннем кармане его чёрного пиджака, Шарлотта с лёгким любопытством спросила. — Что это?.. — А? Это? — Дазай сначала растерялся, потом опустил глаза и…подумав, неожиданно взял и выкинул книжку в воду. Шарлотта в шоке смотрела, как та быстро потонула в воде залива. — Зачем ты так??? Топить книги в воде — варварство! — запричитала тут же на манер старшей отчитывающей сестры она. Дазай на её изменившееся мгновенно поведение расхохотался. — Это была плохая книга, поверь мне. Тебе про неё было лучше не знать. Лотта была первой, рядом с кем он не хотел делиться способами самоубийства и…к его же неожиданности, предлагать их совершить вместе.

***

Он вспомнил свой разговор с Мори в тот день, когда его послали на порог Элизабет Брэнуэлл. Его жизнь с тех пор заметно поменялась. Мисс Брэнуэлл очень ласково к нему относилась и тепло принимала, как друга её племянниц. А Дазай по своей же глупости чуть все это не упустил. «Я что тебе, посыльный, чтобы передавать кому-то твои письма? Нашёл чем меня нагружать, помимо заданий по зачистке». Мори же был невозмутим, как и всегда: за его легкой кошачьей полуулыбкой решительно ничего нельзя было прочитать, даже если ты прикладывал усилия. «Это важные письма, Дазай. Нельзя, чтобы их кто-то заполучил. Если это случится, проблемы будут у всех. В том числе и у тебя. Поэтому, будь добр, как моё доверенное лицо, выполняй свои обязанности сполна». «Это что, любовные письма? — Дазай откровенно насмехался над Огаем, крутя конверт в пальцах. Когда он попытался его вскрыть и наткнулся на острый тяжёлый взгляд Мори, Осаму предусмотрительно перестал дурачиться и убрал руки в сторону. — Ладно-ладно, понял, содержимое не читать, доставить по адресу. Я могу узнать, почему именно я все-таки должен этой мутотенью заниматься?» «Потому что если на тебя нападут из-за этих писем, ты хотя бы сможешь отбиться. Другой человек или эспер на твоём месте — нет». И этот серьёзный ответ поставил жирную точку в том разговоре, приоткрыв завесу тайны того, что чтобы Мори-сан там не обсуждал с леди Брэнуэлл, это было…нечто первостепенной важности. Хотя Дазай всё ещё не исключал и лёгкий любовный характер этих писем, учитывая, какие слухи ходили про эту «сладкую парочку» уже и в стенах мафии. Забавно, Огай и тётя Шарлотты и Энн…интересный дуэт получался. В глазах Дазая Мори был её просто недостоин. Впрочем, едва ли он сам был достоин Шарлотты. Тем не менее, это не мешало ему предпринимать попытки ухаживать за ней. Лотта не без его помощи устроилась курьером на полставки. Она была такая милая и забавная в своей рабочей форме! У неё была лимонная кепка на голове, волосы постоянно собраны в очаровательный растрепанный низкий хвост, была симпатичная тёплая мятная куртка, шорты и удобные ботинки для бега со шнуровкой в тон шортам с высокими белыми гольфами под ними. Просто английская девочка-мечта в недрах прогрессивной Японии, ей Богу. Дазай за ней таскался буквально хвостом сначала на собеседования, потом уже во время развоза различных посылок. Проверял, как бы она не нарвалась на недобросовестных клиентов. Была уже парочка, которая пыталась её втянуть в свои грязные дела, но он просто не позволил. И один раз она поймала его на этом. На разбирательствах с ними. Шарлотта в ужасе тогда застыла в переулке, заприметив Дазая с пистолетом в руке, но не закричала. Её глаза просто округлились, и она едва заметно задрожала, примерзнув буквально к месту. Дазай тут же отпустил её возможного заказчика и, убрав пистолет за пояс штанов, с виноватым видом пошёл к ней, подняв руки, будто она была копом, поймавшим его на преступлении. Что, впрочем, практически было так. — Шарлотта, послушай…это всё не совсем так, как оно выглядит… — На кого ты работаешь? Она неожиданно жёстко оборвала его, глядя на него прямо со злыми слезами на глазах. — И почему у тебя в 15 лет в свободном доступе есть оружие??? Дазай, я ведь не дура. Я тебя не спрашивала про твою работу лишь потому, что не хотела тебя своим вопросом задевать. Но сейчас мне важно узнать, кто ты такой и на кого ты работаешь. Ты что, частный детектив, которого нанял Булгаков, чтобы найти меня и Энн? Поэтому ты был со мной так добр и мил? И подружился с тётей Лиз, с Энн… Она чем больше расходилась в своих надуманных рассуждениях, тем больше начинала от них задыхаться. Дазай резко ступил к ней с ещё более виноватым видом. — Лотта, что ты, конечно же, нет! Я правда относился к тебе так, потому что ты мне нравишься! И подружился с твоими, потому что они классные! Но не потому что мне что-то от вас было нужно! А что до работы… Он зажмурился. Его плечи с тяжёлым выдохом низко опустились. — Я не рассказывал сам…потому что боялся, что ты…отвернешься от меня. И что наше общение прекратится. А я не хочу, чтобы оно прекращалось, ясно тебе? Совсем не хочу, — последнее он добавил более сдавленным голосом и почти шёпотом. Осаму неожиданно посмотрел на неё уязвимо и со слезами на глазах. Шарлотта застыла. Она ни разу не видела, чтобы Дазай плакал перед ней. До этого случая. Лотта из-за этого внезапно смягчилась. Стала подходить к нему и, вдруг заключив его в объятия, крепко стиснула Дазая. — Боже, прости…прости меня, Осаму. Я не хотела доводить тебя до слез. Мне так стыдно, что я стала проецировать на тебя свои страхи… Мужчина в шоке смотрел на обнимающихся посреди переулка подростков, пока Шарлотта и сама злобно на него не зыркнула. После этого он и вовсе оттуда сбежал. Осаму осторожно…совсем невесомо её обнял, а потом сгреб буквально в руки. Лицо Лотты уткнулось ему в плечо. — Я ведь тоже…совсем не хочу тебя…терять… — Её голос был сдавлен теперь от попытки сдержать слезы. Она сморгнула их. От одной мысли, что Дазай исчезнет из её жизни, Шарлотте стало так плохо, будто её жгло горячими углями из костра, проглоченными внутрь. Осаму сжал её только сильнее. Его руки чуть дрожали. Лицо было спрятано на её плече. — Я работаю на портовую мафию. Он все же озвучил, что она хотела услышать. Повисла долгая пауза. — На мафию?.. Шарлотта отстранилась, заглядывая в его лицо. Это не была шутка. Или подвох. Это была правда. Она знала его выражение лица, когда он ту говорил. Это было оно самое. Её ладони легли на его плечи, за которые Шарлотта Дазая от себя немного отстранила. Дазай, не сводя понурого взгляда с неё, пару раз кивнул. — Но я…я тебе и твоей семье не наврежу. Правда. Я тебе обещаю. Даже если поступит такой приказ, я сделаю все, чтобы ты и твои близкие выжили. И убью кого угодно, кто попробует причинить вам боль. Я это умею, меня этому… Он вздохнул, нехотя признаваясь. Уже не так громко. — Учили. Шарлотта смотрела долгое время в его лицо. Она видела, что он боялся. Боялся, что она развернется и пошлёт его к черту с такой рабочей составляющей. Просто отвернется от него и перевернет, как неудачную страницу жизни. Шарлотта, шумно сглотнув и не сводя с Дазая взгляда исподлобья, тихо хрипло спросила от попытки сдержать в очередной раз эмоции. — Ты…ты делал все это, чтобы защитить меня, да?.. Вот тут…с этим мужчиной… Осаму кивнул, глядя на неё буквально, как преданный пёс. Шарлотта вновь смягчилась во взгляде. Она снова его притянула и крепко обняла. — Не надо никого ради меня убивать, я и сама смогу за себя постоять. Просто не ври мне больше, ладно?.. Она прикрыла глаза, прижавшись щекой к его плечу. По её щекам все-таки побежали слезы. Дазай с огромным облегчением выдохнул и, осторожно положив ладонь на её затылок, произнес тихо искренне. — Хорошо…больше никаких недомолвок…обещаю тебе. Потом спустя паузу спросил осторожно. — Лотта…а…кто такой… Булгаков?.. — Дазай выдержал паузу. — Ты назвала его, когда не разобралась, на кого я работаю…кто это? Тогда она поняла, что отвертеться от рассказа, как она оказалась с сестрой в Йокогаме, не получится уже никак. Особенно после такого прямого вопроса в лоб.

***

Когда она рассказала ему все (как он думал), Дазай стал мыслить о том, что им придётся делать, если все-таки Михаил найдёт её. Он стал просматривать возможные пути отступления и организации, у которых можно было бы заручиться защитой в случае чего…больше всего его внимание зацепил орден часовой башни. Леди Агата Кристи набирала туда эсперов на стажировку и простых людей, и Дазай стал невольно думать, что Шарлотта могла бы там себя проявить. С её-то умом, сообразительностью и твёрдым характером. Она не рассказала ему про свою способность. Только про способность её младшей сестры, Энн. Как бы Дазай ни пытался раскрыть Лотту в этой теме, она прямо сказала, что обещала матери, что о её даре никто не узнает. Иначе это может погубить их всех. Поэтому…хоть Дазаю и было неприятно такое недоверие с её стороны, он в то же время понимал её. Она боялась своей способности и того, что с её помощью могут сделать другие. И она поклялась матери. Возможно…в иных, более свободных от нависшей угрозы обстоятельствах Лотта ещё расскажет ему. Осаму видел, она носила глубоко в себе вину, считая, что её способность разрушила их семью. Он не знал, в чем заключался её дар…но всеми силами пытался Шарлотту убедить, что это не так. И что во всем произошедшем не было её вины, а вина только того человека, что охотился на неё и Энн. Это он причинил им и их близким много боли, а не она. Шарлотта была благодарна ему за поддержку. Пока Дазай обсуждал с ней возможное возвращение в Англию, если в Японии запахнет жареным, Мори и Элизабет изучали, насколько была велика вероятность, что Михаил мог найти её, как ближайшую родственницу Марии. Хоть она их и не знакомила, все равно нужно было быть начеку. Дазай и Шарлотта словно ощущали нечто тёмное, висевшее в воздухе. Словно что-то на исходе прошедшего года стремилось прямо в Йокогаму. И обещало вскоре быть здесь. Однако пока никаких видимых признаков, кроме этого призрачного беспокойства, у них для логического объяснения этого чувства не было. Быть может… Михаил потерял её и Энн и не найдёт более никогда? Или он бросил поиски? Хотя это было маловероятно. Он был целеустремленным человеком. За это он маме и нравился. Однако недавно было передано мафией, что в городе были замечены агенты гильдии. Элизабет была этим встревожена. Она тут же пришла к Мори на прямую встречу, когда он написал ей об этом письмо. — Что им может быть нужно здесь? — Возможно, они ищут что-то, что не связано с твоими племянницами. Но это маловероятно. Слишком уж удобное тогда совпадение получается. Он задумчиво тёр подбородок, пока Элизабет устало села на его диван. Она выглядела очень утомлённой. Мори её спросил более мягко. — Выглядишь так, будто работаешь на износ, Лиз. Что-то ты совсем себя умотала. Элизабет растерла ладонями сонное лицо. — После этого твоего письма я целую ночь не могла нормально спать. Да ещё и у Фукудзавы приём этих чертовых прохвостов от политиков Японии…ну знаешь, этот специальный военный отдел по борьбе с особо опасными эсперами. Мори напрягся. Он нахмурился. — Что им от вас нужно? — Ведут учёт эсперов, находящихся у Фукудзавы на службе. Проверяют, видите ли, насколько все безопасно. Они стали часто направлять к нам свои проверки, будто мы кого-то прячем от них. Мне же кажется, что они просто стращают Фукудзаву и пытаются так показывать силу, выказывая давление. Раздражают меня неимоверно. Я их каждый раз встречаю вместо других, потому что другие работники эту «веселую компанию» не выдерживают. Элизабет закатила глаза и простонала. Мори неожиданно с её реакции рассмеялся. — Ты их не боишься вовсе, верно? — Боюсь немного, но это не отменяет того, что мне, порой, хочется огреть их папками по рожам. Видел бы ты, как они общаются с Фукудзавой! Просто тошно. Такого высокомерия я давно не встречала. Элизабет фыркнула. Они вернулись к более насущной теме разговора. — Так что там с этими…гильдийцами? Мори вздохнул, скрестив руки на груди. — Мы за ними следим. Завтра будем отлавливать и допрашивать. Без повода лучше этого не делать, но само их нелегальное тайное нахождение в Японии в каком-то смысле даёт нам на это право. — Гильдия сильная организация с большим влиянием на правящую власть…уверен, что проблем потом не будет? — Элизабет обеспокоенно на него взглянула. Мори усмехнулся ей. Его привычная ухмылка резала, как хирургический скальпель. — О, ты плохо меня знаешь, Лиз. Причём явно. Как и плохо представляешь в полном объёме мои ресурсы. Она тихо прыснула. Потом уже более неловко заправила прядь волос за ухо, прочистив смущённо горло. — Ну да, я-то и не знаю. Самоуверенность, Огай, это хорошо, но все же…будь осторожен, ладно? Я бы не хотела втягивать вас в конфликт с гильдией только потому что ты нас…ну…меня и девочек… «Защищаешь», — Элизабет этого слова не произнесла, но его сказали её открытые, полные эмоций глаза. Мори тихо усмехнулся, щурясь. — Они мне практически уже стали родными детьми, хоть ты всё и стесняешься нас познакомить. Элизабет с первых его слов смущённо расхохоталась, прижав сердечно руку к животу, а потом более робко добавила. — Ты сам знаешь, что дело вовсе не в тебе, а в твоих…делах. Шарлотта у меня очень умная, но пугливая девочка. Думаю…из-за того, что Мария её таковой сделала. И из-за того, что на них буквально идёт охота…сам понимаешь…она может подумать, что ты — враг. — Покажи ей то письмо. Что тебе прислала Мария. И проблема будет решена. — Мори вскинул бровь. Элизабет покачала головой. — Я не хочу, чтобы они узнали, что это чудовище…их отец. Сейчас и она, и Энн верят, что их отец был Патрик…представляешь, какой для них будет удар, если они узнают, что это была все это время тоже ложь? Они только за этот год начали приходить в себя. Я не готова пожертвовать их эмоциональным равновесием…сейчас. — Даже если это может стоить им безопасности? — Мори нахмурился. Элизабет резко вскочила, глядя на него обвиняюще. — Ты правда не понимаешь??? Конечно, у тебя ведь нет своих детей, но если есть возможность смягчить этот удар, я буду пытаться это сделать! И вообще, я уже готовлю почву для знакомства, чтоб ты знал, рассказывая про тебя им, как про друга их матери. Так что тебе не за что меня упрекать, будто я тебя стесняюсь или прячу. — Элизабет обвела его глазами сверху вниз. — Я уверена, что Энн ты понравишься. По рассказам уже нравишься! И Лотта к тебе со временем привыкнет. Но это нельзя все делать с наскока. Между ними повисла пауза. Мори вздохнул, глядя на Элизабет прямо. Он всегда считал, что она слишком много отводила внимания своим эмоциям и эмоциям других…но, будь иначе, разве она так сильно его бы зацепила? — …и что говорит твоя младшая племянница про меня? — Он слабо улыбнулся ей со смешком. Элизабет добавила, притихшая и более смущенная, едва не водя ножкой по полу. — …что если друг мамы ещё не занят, она его тут же оприходует, когда вырастет сама. И тут Огай от сердца до слез рассмеялся, запрокинув голову. Элизабет ещё ни разу не слышала у него такой искренний смех. Она невольно и сама разулыбалась, радуясь, что они миновали ту острую неприятную тему, которая могла разрастись в большой конфликт. На который у Элизабет банально не было уже сил в поздний вечер. Потом, смахнув слезы от смеха, он посмотрел на Элизабет неожиданно более пристально и с ухмылкой. — Как жаль, что нам придётся её расстроить…ведь сердце друга матери уже, кажется, давно оккупировано и занято. Элизабет впала в ступор. Это ещё кем же, интересно?.. Она ощутила странный жгучий прилив ревности в груди. Мори и какая-то женщина? Это ещё что такое? И она об этом узнает только сейчас? — И кто она? — Вопрос вырвался резче ожидаемого, за что Лиз тут же стало совестно. И стыдно. Он внимательно наблюдал за ней с несходящей улыбкой с лица. Услышав прорезавшиеся более грубые ревнивые нотки, Мори вновь рассмеялся. — О Боги, Лиз, ты и вправду не догадываешься? Она смущённо почти обиженно запыхтела, надуваясь и начиная от стыда краснеть. Элизабет не нравилось чувствовать себя глупой. — …не особо, если честно. Может… Кое-сан?.. Или…не знаю…та молодая девушка у нас, которая пришла на место врача? Я видела, как ты к ней заходил… Фукудзава ещё потом очень злился, потому что она явно была не в восторге от твоего даже эпизодического приветствия, и вы с ним…ругались…на эту тему… Мори стал подходить неожиданно ближе. И ещё. И ещё. Пока не остановился прямо перед ней и, обхватив её румяное лицо ладонями, скрытыми в белых перчатках, притянул к себе. — Боги, иногда ты такая глупая, Элизабет. Не перестаю этому поражаться, учитывая, насколько у тебя умные мозги. И он поцеловал её.