История вторая: Мадара и Сакура

Мадара Учиха шел по строящейся деревне: кажется, отовсюду раздавались звуки стройки, стука молотков и пения пил. Почти все, кто встречался ему по дороге, заняты работой и приветствовали его лишь торопливыми, а где-то и испуганными поклонами - еще и по этой причине стараясь не задерживаться рядом с главой сильнейшего клана. Вот уже как пару недель клан Учиха и Сенджу заключили мир, и они с Хаширамой, как главы кланов, исполнили мечту — одну на двоих, основав на новом месте деревню, где эти два воюющих клана будут жить в мире. Но к ним теперь съезжались кланы поменьше и не редко послабее, чтобы встать под защиту сильных и сохранить остатки своих людей, ведь война шла еще между другими группами семей. Безусловно, есть другие семьи и общества, однако и Учиха, и Сенджу были признаны как наисильнейшие. Мадара жалел, что Изуна не видел всего этого. Впрочем, сейчас мужчина смотрел на мир глазами брата — причем в прямом смысле, ведь став слепнуть, ему пришлось взять глаза умирающего брата. И привыкал так видеть мир, когда вроде ничего не изменилось, но все иное. Хватит ли этого, чтобы утолить тоску по потерям прошлого? Хватит ли, чтобы простить себя, что не решился на этот шаг примирения первый и гораздо раньше Хаширамы? Может быть, тогда Изуна был бы рядом. Хотя бы он… Сейчас у Мадары только клан, который он уже столько времени тащил к победе путем внутренних сопротивлений. К примеру в последние дни даже люди его фамилии хотели мира, а он все гордость изображал, непобедимость… Однако, Хаширама оказался сильнее. И если бы его судьбу решал Тобирама Сенджу, Учиха был бы мертв. А пока он и без того казался мертвый, точнее каким-то пустым. Вроде сражение закончилось, он сделал весомый шаг к миру, о котором мечтал. Мир вроде — как минимум у его людей. А по сути разделить его, этот мир, кроме как с бывшим другом и врагом одновременно — и не с кем теперь. У него не осталось семьи и любимых братьев, только тоска по несбывшемуся и бесконечные сомнения: нужно ли было столько сопротивляться, если итог один? А смысл был создать этот союз. Хотя бы из тех же соседних кланов, видевших, как помирились даже сильнейшие, потому потянулись сделать тоже самое, да и несколько попросились под крыло новообразованной деревни, названной Мадарой — Коноха. Приходили и обычные люди, мастера, которые отстраивали дома, даря свои знания, проводили воду, электричество. Работы много, и Учиха, и Сенджу не гнушались приглашать специалистов, которым не столько оплата, а место жительство предлагалось, а там и новые мирные, а также нужные экономические и торговые связи. Может потому тут были и безвестные, даже и безклановые люди? По крайней мере не известные Учихе, даже со своим фамильным символом. — Ой! — какая-то грязнуля, от горшка два вершка, столкнулась с ним и упала на спину, как подкошенная. Учиха нагнулся над ребенком. Вроде девочка, но какая-то чумазая, в драном грязном и коротком кимоно, открывающем босые ножки-спички по алые и разбитые острые колени; да и русые волосы, как пакля на пугале, гнездом стояли на довольно большой голове. Беспризорная? Были тут такие. Хаширама принимал всех, а вот Мадара… Девочка обмерла и Учиха уже подумал, что как всегда напугал ребенка, но тут малышка как заорет. — ААА! — Эй, ты чего? — прохожие стали оборачиваться на грозного Учиху, «обижающего» ребенка. К сожалению, репутация такова, что многие скорее поверят в это, чем усомнятся. Мадара ничего не мог поделать со своим недружелюбным лицом, вроде и пытался улыбнуться, но видно не сработало. — Аааа! — чуть тише кричала девочка. — Хватит, — шикнул Учиха, оборачиваясь по сторонам и решив, что даже лучше ей не помогать, но когда собрался уходить, внезапно девчушка вцепилась в его ногу руками. — Ты! Ты! — орала малышка. — Эй, отцепись! — он хотел даже подергать ногой, чтобы сбросить странную прилипалу. Но прилипала все еще цеплялась за него и таращилась, жутко выпучив глазенки. Может, он убил кого-то из ее родных? Она узнала его? Сейчас бессмысленно извиняться, да и не чувствует он вины — война же… А девчонка пучила глаза, будто сейчас сознание потеряет. Жуть же! — Ты чего, мелкая? — даже Мадара ужаснулся что это с ней. — Это ведь ты! Ты! Ты обесял зениться на мне! — заорала девчушка, также пугающе таращась. Ясно. С ума сошла… — Чего? — не менее пугающе глядел Мадара, с лицом «сожру, и косточек не останется». — Малявка, иди-ка отсюда, пока жива… — Не уйду! — возбужденно зашептала грязнуля. — Ты мой мус! Ты обесял! — Слушай, девочка, иди-ка домой, пока злой дядя не наказал. Они стояли посреди улицы и скрыться он не мог из-за неожиданно-крепкого захвата. Конечно, вырубить ее не проблема, только уж больно много глаз, а как бы теперь они за мир и маленьких девочек сроду не обижали… — Не пойду! — верещала сумасшедшая. Сколько ей лет, чтобы так повредится в уме? На вид мелкая, но вроде может пять или около того? Шепелявит вот — поди пойми еще! — Я насла тебя, ты позенисся на мне! — Отлипни уже! — рыкнул Учиха. Не мог он разрушить свою репутацию, причинив ей вред. — Нет! — она теперь и ногами ухватилась, повисла на его ноге как на дереве! — Ты мой мус! — «Мус», — брезгливо передразнил он и снова озираясь на свидетелей, дернул ногой, за которую ухватилась малявка. — Ты сначала правильно слова научись говорить, а потом уже к людям приставай. Брысь! — Нет! Не уйду! — зажмурилась девчонка, крепче повиснув на нем. — Да отцепись уже! — прошипел Мадара. Захотелось задергать ногой, потому что стащить малявку руками не представлялось возможным. Во-первых, еще сломает ей что-то; во-вторых, не сдержится же и запульнет как мяч от себя — до того она чумазая. Даже видавшему виды воину брезгливо такое существо наблюдать. С другой стороны — последствия воины и бесчеловечности на лицо, вот и повредилась в уме, бедняжка. Девчонка еще и зубами, парочки передних которых не хватало, вцепится еще! Она обхватила руками и ногами его ногу и Мадара уже стал оборачиваться, немного отходя, по шагу, в проулок и чтобы убедиться, что его не видят. А там уже… — Да что за прилипала? — задергал он ногой. Так глупо никогда себя не ощущал. — Нет! Она еще спорит?! — Еще какая прилипала! — Не плавда! Не плилилили… пала! — смутилась, но и сурово смотрела малышка. — Ты нормально хоть говори! — рыкнул Мадара, чуть потряхивая ногой, но девочка настороже, не отцеплялась. — Я нолмально говолю! — сердилась кроха. — Твоя «р» где, соплячка? — Я не сопляч… сопля…! — не смогла выговорить девочка и надулась, но так и держалась. — Хех! — Мадара бы и посмеялся, но девчонка как клещ вцепилась! Надоело! Он снова помотал ногой, уже думая применить силу, и как назло увидел приближающегося Хашираму. — Эй, соплячка, отцепись! — усиленней задергал ногой Мадара, шипя и пытаясь скрыться. Он мог подпрыгнуть на ближайшую крышу без вопросов, переместиться на большое расстояние, воспользоваться техникой замены, но не был уверен, что девчонка не пострадает. Она выглядела такой слабой: дунешь — и нет ее. — Нет! Никогда! Ты мой мус! — Да какой я тебе «мус»? — раздраженно отступал Мадара, лишь бы, приветствующий рабочих, Хаширама не заметил его. — И не ори! — Мус! Мус! Мус! — заверещала соплячка. — Что это? — заметил их Хаширама и быстро двинулся к ним. Мадара закатил глаза: теперь и этот прицепится… — Это мой мус! Мус! — все еще цеплялась за ногу Мадары бесстрашная малявка и Хаширама расхохотался, когда подошел к ним. — Аха-ха! — как всегда беззаботно жил Сенджу. — У тебя потрясающий вкус! Мадара, и когда ты обзавелся такой милой женушкой? Почему на свадьбу не пригласил? — Заткнись ты… — Да ни в жизнь! — Сенджу присел перед ним и протянул палец к грязнуле. — Это же прелесть такая! — Хаширама был очарован совершенно. — Уходи, дядька! Я не отдам тебе моего муса! — сердито прокричала девчушка и на миг отцепившись одной ногой, стукнула по его пальцу босой пяткой. Хаширама немедленно впал в уныние. Мадара даже на секунду отвлекся печальной рожей Хаширамы, присевшим на корточки, обняв одной рукой колени, а другой отвергнутым пальцем выводя на земле пыльные круги. Учиха на миг повеселел, насладившись унижением друга. Но что делать с этой прилипалой? — Эй, отцепи соплячку, — Учиха обратился к Сенджу, подняв ногу с этим недоразумением. — Нет-нет! — повисла на нем девчушка. Хаширама вдруг пощекотал ее, и, не ожидавшая такой беспощадной техники, малышка тут же отлипла, и Сенджу подхватил ее за подмышки, в это время Мадары и след простыл. Это было ненормально, но теперь Учиха, увидев чумазую коротышку с прической пугала, чуть ли не переходил на другую сторону дороги. Все потому, что понятия не имел как обращаться с детьми. А с этой неадекватной девочкой и вовсе боялся случайно применить силу. От нее же мокрого места не останется. Вот был бы пацан — пнул бы разок, и если ребенок не тупой, отстал бы. А девочка… Мадара сроду маленьких девочек не обижал. Даже в самые суровые времена войн случалось, что в битвы или на разведку посылали детей, но никогда девочек. Но грязнуля поселилась в деревне, никто ее не гнал, может просто брезговали, или не до нее было, ведь она в самом деле будто в канаве родилась. Да и преследовала только Учиху — больная и несчастная, будь она постарше, ведь поняла бы, что с ним лучше не связываться. А вот если девчонка замечала его первая, орала и неслась к нему со всех ног, крича: "Мус, не уходи!" Мужику бы Мадара врезал, а что делать с маленькой девочкой? Пнуть бы ее подальше, но… Он теперь пример для всех. И Мадаре сложно будет, если отступит от пути мира, зашвырнув соплячку на ближайшее дерево. А очень хотелось — малявка выводила его до зубного скрежета! И напрягало как раз то, что, сохраняя лицо, мог только журить ее или вот сбегать. Самое дикое в том, что девчонка уже не просто случайно попадалась ему на глаза. Она начала его преследовать! — Ха-ха-ха-ха! — громогласно хохотал его трагедии лучший друг и враг в одном лице. — Я бы на твоем месте сдался такому напору! Такой упорной женщины ты больше не найдешь, Мадара! — гоготал и хлопал его по плечу Хаширама. — Смирись и сдайся! Это же жена навырост! — Вот и забирай ее себе, не жалко… — хмуро скривился Учиха. — Забрал бы, только она меня ни во что не ставит. К тому же… — он показательно романтично вздохнул, — моя судьба ждет меня в другой деревне. — Бедная Мито, достанется же ей такой муж… — Проворчал Учиха. И покраснел: всего-то сказал «муж», а уже перед глазами этот наглый, попутавший берега, чертенок. К слову о чертятах: только помяни - показалась на горизонте глазастая заноза. Мадара разочарованно вздохнул, набираясь терпения и готовый стартануть. Его гоняет по его же деревне маленькая девочка. Будто он не замечает, как уже над ним подшучивают и смеются… А Учиха ведь никогда не отличался терпеливостью. — Мууууус! — задыхаясь, со всех ног, бежала с другой стороны улицы девчушка. Снова чумазая, снова какая-то беспризорная и жалкая. — Вот же… — Собрался уходить Учиха, недовольно глядя на раздражитель. — Ахахахаха! — заливался рядом счастливый Хаширама. — Откуда она вообще взялась? Как узнает, где я? — бубнил Мадара. Хаширама успокоился и серьезно сказал, явно понимая проблему девочки. — Кажется, она пришла с торговым караваном, так и прибилась к нашей деревне. Мадара, возьми ответственность за этого ребенка… — Вот еще! Она же чокнутая! Хаширама внимательно посмотрел на друга. Сейчас никаких смешинок, обид, только воин, который победил его когда-то… — Видимо она тут совсем одна. И раз уж ты ей так нравишься, Мадара… — Да ни в жизнь! — выплюнул Учиха. Еще достаточно далеко от них, девчушка упала, проехавшись по земле лицом и животом, расцарапав и руки с ногами. Оба мужчины вздрогнули. Хаширама хотел поспешить помочь ей, но девочка, не привыкшая к жалости, сама неуклюже встала, вытерла кулачком лицо, сделав ее еще грязнее, и снова, спотыкаясь, бежит к нему… — Я ухожу, — повернулся Мадара, но его ухватил за локоть Хаширама, говоривший решительно, как умел в битвах. — Позаботься о ней. Я ведь пытался ее пристроить, но она отказывается, говорит, что будет жить только с тобой. Давай же, муженек… — Отвали! — Обещаю, что договорюсь с ней, и она больше не будет преследовать тебя, если присмотришь за девочкой. — Да на кой мне это надо?! — оба так и смотрели как она старательно ковыляет к ним, но уже не так быстро. Жалкое зрелище. Они насмотрелись такого, проходя мимо разрушенных деревень. Сенджу с силой шлепнул руку на его плечо: — У каждого должен быть тот, о ком можно заботиться. Это помогает выжить и остаться человеком — вам обоим поможет. И раз уж по какой-то странной причине она выбрала тебя — почему бы тебе не начать это делать, Мадара? — Мууус! Не уходи! — ковыляла малышка. Он и правда последние дни только и делал, что «уходил» у нее из-под сопливого носа. И сейчас Мадара собрался «испариться»: не его это забота и проблема. Время показало, что не умеет он заботиться даже о собственных братьях. Вот только грабля Хаширамы на его плече сильнее вонзилась в его тело. — Долго так будешь бегать? Она ведь не отстанет. — Категорично заметил Сенджу. — Я ни от кого не бегаю! — А сейчас что хочешь сделать? Не хотелось признавать, но Хаширама прав. Надо уже высказать ей, что терпеть ее не может. — Эй, соплячка! — указал он на девчушку, и та даже притормозила и упала на попку. — Хватит бегать за мной! — Помягче, Мадара, — покачал головой Хаширама и обратился к малышке. — Как тебя зовут, девочка? Кроха скорчила презрительное лицо и отвернулась от главы деревни, который тут же уныло повесил голову, в момент захандрив от такого отношения: — Мадара, ты спроси ее… — Умирающим голосом попросил Сенджу. — Дьявол… Эй, безмозглая малявка, — грозно начал Учиха, чтобы хотя бы напугать, но яркие зеленые глазенки малышки лишь засветились восторгом, — как тебя зовут? — Сакула! — подпрыгнула девочка, вставая — она разодрала себе ладошки и колени до крови, но словно не заметила… — Сакула? — передразнил ее шепелявость Учиха. — Может она имела ввиду Сакура? — засомневался Хаширама. — Сакура? — неохотно переспросил Учиха. — Да, Сакула! Сакула! — девчонка снова побежала к нему и Мадара рявкнул, когда она почти добежала. — Хватит бегать и приставать ко мне! Раздражает! Так себя не ведут! — Но ты мой мус! — непонимающе вскрикнула девчушка. Мадара уже хотел снова уйти, но тут перед ней присел Хаширама, добродушно улыбаясь. — Сакура, давай договоримся? — девочка резко отвернула от него голову, отчего Хокаге снова посетило отчаяние, что им явно пренебрегают, но он быстро взял себя в руки. — Ты ведь видишь, что Мадаре не нравится, что ты бегаешь за ним? Давай договоримся: ты будешь слушаться его, а я уговорю его взять тебя к себе жить… Мадара вылупился на Сенджу: что он несет?! — Эй, мы так не договаривались…! — Я хочу зить с Мадалой! Он мой мус! — горячо выкрикнула девочка. — Вот и славно. Но только не надо его пугать. Он не любит непослушных. — На самом деле даже завидно как просто Хаширама с детьми говорит. Может, если бы засранка не была такой помешанной, с ходу бы послушалась. Только: какого хрена ему сбагривают это пугало ходячее?! — Хаширама! — воскликнул Учиха и замер — Сенджу взял руку девочки и вложил ее в руку Мадары. — Что ты делаешь…? — Сакура теперь послушная девочка, — мягко улыбался Сенджу, глядя на кроху, — и она живет с тобой. Позаботься о ней, Мадара. Рассчитываю на тебя! Сакура, а ты слушайся Мадару, не огорчай его. И пропал, оставив Мадару стоять с крохой Сакурой, державшихся за руки. — Сакула послусная девочка, — посмотрела на Мадару грязнуля. Чумазая, грязная, неряха, да и воняет еще… Сколько она живет одна, сколько скитается, где вообще спит, что ест…? — Где твои родители? — Мадара бы бросил ее, оставил бы где-то — и дело с концом, да только что-то странное с ним происходило, когда он ощущал маленькую руку в своей руке… — Сакула одна, — равнодушно мотнула нечесаной головой девчушка. — Сакула искала муса. — Говори хотя бы правильно, — скривился Учиха. Проще простого: найти семью в клане, которая готова приютить эту девочку, такие точно найдутся, те, кто потерял детей — их хватает. Ей нужен не муж, естественно, а мать, а то и отец, которые позаботятся, приголубят, защитят и подарят дом безродной девочке. Мадара закрыл глаза, словно что-то напоминало это прикосновение, словно что-то родное. Точно. Так он держал за руку братьев, мать, самых близких, которых теперь нет. Он попытался ее отпустить, но маленькие пальчики не позволили. — Давай я найду тебе хорошую семью? — скорее себя спросил Мадара и тут малявка снова вцепилась в него, обняв за ноги и с ужасом глядя на него вверх. — Не блосай Сакулу! Сакула теперь холосая, Сакула теперь послусная! Она не плакала когда поранилась, вот и сейчас у нее ссадины кровоточат, но ей будто все равно, а вот от его слов, зеленые глаза будто затопило слезами. Никогда, ни за что бы не подумал, не сделал... Это все придурок Хаширама виноват: сбагрил ему проблему. Теперь надо пристроить ее, но губы девчонки дрожат и все тельце вытянулось — почему так напугана, она же не знает его… — Горе с тобой… — Ладно, на ночь пока себе возьмет, а там найдет ей семью. Он вздохнул и стал осматривать ее оценивающим взглядом. — Ты хотя бы не вшивая? Девочка задумалась и тут же почесала голову. — Чтоб тебя, Хаширама… Он вел ее к своему дому, и даже удалось забрать у нее свою руку, потому шел впереди широкими шагами, пока она семенила за ним. Только обрадуется, если отстанет… А пока отчего-то морали ей читал: — Ты ведь девочка: девочки не выглядят такими замарашками; даже если у них нет дома — нужно ухаживать за собой. Научись мыться каждый день, голову мой через день хотя бы, одежду содержи в чистоте… Потому до сих пор и скиталась, что такую грязнулю никому не хочется брать. И говори нормально, тебя не понять. Малявка слушала, знай себе топает за ним, и даже так казалась счастливой, притихшей и отчего-то забавной. Будто в самом деле из Ада за ним прислали чертенка… — Тогда ты будес меня любить? — хлопала глазами сюплюшка. А на фоне этой грязи на лице такие яркие зеленые огромные глаза… — С чего бы? — Учиха пренебрежительно отмахнулся от ее навязчивой радости. — Ты для меня просто грязная девочка, прилипала. — Я не плилили… пала! — скуксилась Сакура. — Плосто ты мой мус! — Да кто тебе сказал? — лениво поинтересовался Учиха. Может довести ее до чужого дома и там оставить? — Ты! Ты сказал, сто зенисся на мне, но не плишел! Блосил Сакулу одну! — Не было такого! Не говорил я с тобой ни разу! — всерьез возмутился Мадара. — Говолил! Говолил! — Не говорил! Я первый раз тебя тогда увидел! Да и не мог я такое сказать соплячке! Мне женщины нравятся! — покраснел Мадара, признавшись. — Я зессина! — агрессивно затопала малышка. — От горшка два вершка ты, сопливый нос — вот кто! - огрызнулся Учиха. Малявка вдруг вцепилась в него и расплакалась. — Ты обесял, обесял!.. — Ничего я… Продолжить он не смог, ловя осуждающие взгляды прохожих. Злой дядька обижает малышку: по-другому и не подумаешь… Мадаре ничего не оставалось, как на время сдаться. А так как бороться с женскими слезами он и не научен, потому прибег к известному способу — к угрозе: — Если будешь плакать, больше никогда к тебе не подойду. Сакура отцепилась, втянула сопли и размазала рукавом по чумазому лицу всю мокроту. Учиха вздохнул, глядя как она решительна, и пробормотал: — Пойдем… Снова шел, не оборачиваясь, не глядя, почему-то зная, что за его широким шагом вприпрыжку бежит малявка, он слышал потом, как она несколько раз упала, но и не думал помогать, для себя решив: если заплачет, а то и отстанет, то ни за что к ней не подойдет, не сжалится. Пусть привыкает, что с ним не плачут. И уже у дома обнаружил это лохматое создание за спиной. Ничего не поделаешь, пришлось впустить в дом, раз дошла. — Будешь ныть — прогоню. — Предупредил Мадара, запугивая и демоническим взглядом: может убежит уже? Девочка-кремень ответила, сжав кулачки: — Сакула не будет. Сакула довольна. Она стояла на пороге, как тот же демоненок. Мадара обреченно выдохнул, понимая, что пути назад нет: — У меня было четыре брата, и никто и никогда из них не был таким чумазым как ты, девочка! Малышка насупилась и вдруг плюнула на свои ладошки и стала тереть щеки, сделав их только краснее и грязнее. Учиха снова вздохнул и указал на нее. — Стой тут. Он пошел греть для нее воду. Если уж в его доме поселиться это бедствие, хотелось бы, чтобы оно хотя бы было чистое. Будет не смешно, если из-за ее вшей ему придется подстричься налысо! Тогда он и Хашираму побреет - Мито на радость. Когда Мадара вернулся за девочкой, она сидела на корточках, там, где он оставил ее, на пороге дома и, кажется, дремала, клюя носом и сонно дергая большой головой. Устала? Еще бы: преследование на таких коротких ножках — не шутки. Теперь даже с жалостью посмотрел на ободранные коленки. Вот «не было счастья»… — Эй, — едва не пнул ее Учиха, — пойдем. Сакура встрепенулась и хотела тут же последовать за «мужем», но он испугался, что теперь ее ноги тут вся заляпают и брезгливо ухватил ее за ворот дранного кимоно, вытянув руку и неся вонючку на расстоянии. Надо сказать, девчонка даже не думала сопротивляться и просто терпеливо висела, хотя ей точно не было удобно. Так он донес ее до ванной комнаты, где уже подготовил деревянный таз с горячей водой. — В моем доме грязнули не живут. Смотри, все что нужно есть. Мойся. Он уже хотел выйти, но девочка посмотрела на него и полезла в одежде в таз. — Куда, тупица?! Сначала всю грязь соскреби вот здесь, — он указал на стульчик и мочалку, — потом уже в чистую воду — сиди, отмокай. Сакура смотрела растеряно, и он понял: ее никто не учил мыться. Сколько она одна? Как давно скитается? Живы ли ее родные? Мадара не собирался жалеть девочку — сколько еще таких, на всех сердца не хватит. Но делать нечего, если уж хотя бы эту ночь она проведет под его крышей, то надо привести ее в человеческий вид, а там и легче будет подсунуть какой-нибудь семье. Пусть он так решительно указывал, что ей делать, у самого совершенно не было опыта купания детей. С братьями они вообще обыкновенно голые в реке плескались… — Снимай все. Малышка стала неуклюже снимать давно потрепанную уже даже не одежду, а тряпки. Такое и стирать не надо — просто выбросить, а лучше сжечь. Ну, раз уж взялся… и все же сердце екнуло от того какая тощая Сакура. Ее тело в синяках, ранах, а тут он еще ворчит. — Сколько тебе лет? — спросил Мадара, когда усадил гостью на табурет и позади нее осторожно соскабливал мочалкой слой грязи с маленького тела. — Сакула не знает. — На вид лет пять-шесть. Но может быть, она старше, просто недоедание и тяжелая жизнь рано состарили кроху. У нее и передних зубов нет, вроде как молочные выпали и коренные росли. Странно говорить такое в отношении ребенка, но скорее так и есть — маленькая старушка, уже вот и замуж захотела. Он честно пытался вычесать ее волосы, но путаницы были такие жуткие, что, психанув, он просто срезал кунаем одно гнездо, затем второе и вот уже пришлось равнять прическу под мальчика. А когда мыл ее голову, обнаружилось, что ее волосы вовсе не русые — а розовые, как лепестки вишни! Отчего-то на мгновение даже залюбовался. Девчонка трогала свою макушку и не сопротивлялась, даже когда от горячей воды щипали свежие ссадины. Худенькая, несчастная, но плачет лишь из-за ерунды, а так терпеливо ждет, пока он соскребет с нее слой грязи, намылит голову и даже терпит от того, что в глаза мыло попало. Очень странный ребенок. Впрочем, дети войны изнеженными не бывают. Сам такой. После купания, дав ей свою кофту, которая, конечно висела на ней как на вешалке, он усадил ее за стол и стал готовить, пусть и было уже поздно, а как давно он не готовил еще кому-то. Последний был Изуна… Мадара поставил рис и взял немного овощей, а потом и рыбы. Ничего такого, но голодной не будет. И тут заметил, что укутанная соплячка снова носом клюет, сидя за столом — вот-вот свалится. Нехотя он разглядывал ее: девочка даже милая без всей этой грязи. Лоб, пожалуй, большеват, от того голова казалась огромной на маленьком теле, но короткая стрижка ей идет, да и цвет волос удивительный — точно весна пришла и повеяло сладкой надеждой… — Сакура, — прошептал Мадара, уловив неясную тоску, что-то, отчего кольнуло сердце; что-то, что не испытывал и потому так поразившее — откуда все это? Словно чужие и одновременно его воспоминания, также произносившие это имя, с тем же нарастающим чувством привязанности. Мадара растерянно замер, пытаясь поймать эту тоску по любви. Ранее он знал лишь любовь братьев, но не уберег ни одного. Ему нельзя доверить ребенка. Мог бы и удочерить ее, но без жены не сможет заботиться о ней, ведь не собака же… Удивительно, но Мадара любил? Когда? Кого? Он не помнил, лишь ощущение, что это было и будто с ним и не с ним. Просто устал — вымотала чертовка. Он смотрел на девочку, которая спала за столом на длинных рукавах, сделав из них себе подставку под голову, и так и не дождавшись еды. Истощенная, одинокая, покинутая, никому не нужная — если честно, почти похожа на него. Учиха совсем не думал оставлять ее у себя, но как похожа война в детских глазах. Странно, что за все время эту кроху не пожалел никто, и вот даже сейчас ее скинул ему добряк Хаширама. Едва ли Учиха добровольно бы «усыновил» малышку. Но сейчас, это забытое чувство, как эхо, как что-то недосказанное, требующее продолжение, как что-то необходимое — оно ждало слов Мадары, ждало его призыва и отклика на его такую непростую жизнь, судьбу, которая найдет уголок и для этой настрадавшейся девочки. Подарить мир и покой ее глазам, беззаботное детство, взросление. Потом выдать замуж на хорошего парня… Муж — нашла дурака… Он уложил ее на свой футон, и сидел и смотрел как спит крохотный комочек. А спала чертенок беспокойно — мимика ее лица постоянно дергалась, она хмурилась, кулаки сжимала, но не просыпалась, крепко спала, видно привыкшая отдыхать в любой обстановке. Она сжалась в комочек, вовсе утонув в его кофте, а как только он накрыл ее, тут же сбросила одеяло — и так всю ночь. Сожмется будто от холода и потом так же выпрямится, если он укрывал. Но проснулся Мадара от того, что почувствовал, как на него смотрят. Он задремал сидя, а эта кроха смирно сидела рядом, пучив на него свои глазенки, и вдруг как скажет. — Пи-пи надо… Так и начался их странный совместный быт и житье. Девочка была в общем-то послушная, только ходила за ним всюду и страшно, до истерик, боялась, когда он оставлял ее одну. Как-то и ее передача в приличную семью все откладывалась и откладывалась, он даже для себя решил: надо, чтобы у нее волосы отросли, а то как мальчика будут воспитывать. Даже несколько девчачьих кимоно ей прикупил, чтобы с приданным отдать. Сакура смотрела на них очень по-женски, с восторгом и то и дело гладила на себе. — Я класивая? — спрашивала мелкая. — Куда тебе? Хотя бы на парня не будь похожа — и то ладно, — кривился Учиха, глядя как она крутится в обновке. Если честно, он даже заколки ей зачем-то купил, только волосы короткие, некуда цеплять пока. — Сакура выластет очень-очень класивой! — самоуверенно заявляла девчушка. - Да-да, не разочуй меня... Мадара сначала ворчал, бубнил, злился, обзывал ее бедствием, но она в самом деле слушалась только его: все ела, хотя и пришлось ее учить кушать, как леди — для этого специально напросился на обед к Хашираме и внимательно следил как ест Мито. Он не удивлялся, что Сакура ела быстро, бездумно и потому грязно - война... Не хотелось, только если уходил, запирал ее дома, но эта сопля как-то выбиралась и уже вся деревня смеялась над ним и его женой навырост. Не проблема была применить техники и исчезнуть, да и вообще по-разному избавиться от Сакуры. Но не хотелось причинять ей новую боль. А ее проблема только в этом — категорично не любила оставаться одна: в остальном девочка слушалась его. Кушала все, что давал, не ныла, не канючила, не выпрашивала ничего, а благодарно, с сияющими глазенками, принимала все, что он давал — еда, подушка или вот одеялко ей передала Мито Узумаки… У нее появились даже игрушки, но она не знала что с ними делать. Просто садила напротив себя и смотрела. Или вот как-то она уж очень тихо сидела, после очередного посещения Мито и Хаширамы, приглядывающими за ней, пока «муж» делами занимался. — Эй, чего ты там притихла? — спросил Мадара, читающий свиток у себя дома. Соплячка, сидящая в уголочке, спиной к нему, только сильнее сжалась. Он молча развернул ее и также молча подхватил за пояс кимоно и понес умываться. Кроха стащила у Мито помаду и теперь у него жил жуткий клоун. — Чтобы я этого больше не видел. — Сакула должна быть класивой для муса! — что в лоб, что по лбу, верещала девчонка, когда он заставил умываться ее. — Ты так всех претендентов распугаешь. Просто вырасти для начала, а потом разберемся, что ты там должна. Именно: вырастить ее, а потом станет легче, ведь он тогда хоть кого-то спас своим «миром». Клан — это здорово, но сейчас он будто чужой там, уставшие от войн люди слишком хватались за возможность удержаться в состоянии покоя и порой соглашались на неприемлемые условия, отбрасывая силу в угоду безопасности. Мадара будто один тянул клан не просто к миру, но и величию… А тут эта засранка. Эта ее чушь про мужа он изначально воспринимал как больное воображение брошенного всеми ребенка. Ей нужны родители, но Мадара не торопился. Все какие-то отговорки появлялись. Не хотелось и себе признаваться: ему был жизненно необходим человек, который его ждет. А уж Сакура ждала как никто, бормотала правда время от времени, что он ей что-то обещал, что бросил ее, что не пришел. При этом девочка не ругала, не обижалась — она жалела его, жалела, что он был все это время несчастный без нее. — Я несчастен с тобой, недоразумение, — поправлял Учиха. И на всякий случай накладывал ей побольше еды. Страшнее всего для девочки — остаться одной. И не просто одной, а без Мадары. Потому преследовала его, как ревнивая жена, когда он уходил по делам и не брал ее. — Ты меня блосис! — ревела напуганная девочка, когда в очередной раз он просил ее остаться дома. — Не брошу! — рявкал Учиха, едва держа себя в руках — обещала же не плакать. Он не знал что делать с плачущими навзрыд детьми. И мог вот сейчас убить соплячку и никто бы не нашел ее останки. Почему же Мадара терпеливо сносил все, и девочка все также жила у него, уже несколько недель он просыпался, а под боком этот комочек, который держал уголок его одежды, или палец, или даже длинные волосы — крепко, будто от этого ее жизнь зависит. Со временем он понял: девочка уже начала манипулировать им. Например, зная как он растерян, когда она плачет, научилась что-то от него добиваться только слезливым взглядом. Вот так встанет рядом, запрокинет голову и смотрит-смотрит влажными глазами, молчит и смотрит. Легче сдаться, что Мадара и делал. Да и не просила она чего-то сверхъестественного, что-то мелкое и незначительное, вроде побыть рядом. Потому он давал это так просто. Занимался своими делами, а она сидела рядом — очень счастливая. Самое страшное наказание для нее, если он не брал ее с собой. Она могла голодать, могла не спать, терпеть боль, но не остаться одна. Мадара думал — это потому, что боится, что Учиха бросит ее также, как родители, вот и приклеилась к нему. Несколько раз девчонка ставила его в неловкое положение, заставляя злиться. Например, он запер ее дома — иначе она шаталась по деревне, ища его, сказал ждать, а сам на совещание пошел. Сидит в обществе всех глав кланов и братьев Сенджу, обсуждает серьезные вопросы, а тут это чудо рвется к нему, в слезах, и еще так ошалело, что она все свое воспитание забывала. Сколько бы не говорил с ней Мадара — малявка не понимала, что так нельзя и все равно сбегала к нему, когда он уходил. — Ты обещала меня слушаться, — напоминал и грозил ей Учиха. — Сакула поссусная. — Как же, послушная. Почему я говорю сидеть дома, а ты сбегаешь? — Сакула не любит быть без муса. — Хватит меня так называть… — Сакула любит муса! — Хватит, я сказал! — Не хватит! — Сакура, я ведь совсем не добрый дядя, — угрожающе заскрипел зубами Учиха, строя демоническую рожу, но ее и это не брало. — Неплавда! Мой мус очень холосый! — Говорил же не называть меня так при всех. Я ведь… Он хотел сказать: выброшу тебя. И это было бы правдой. Но не сказал. И не сделал. Пришлось ему создать клона, чтобы тот остался с розоволосой занозой, а самому присутствовать на совещании. И так несколько раз подряд. Напрягало то, что даже так — отчего-то терпел. Без подсказок и тычков Хаширамы. Терпел и все тут. Мадара определенно не нанимался в няньки и иногда еле сдерживался, чтобы не избавиться от надоеды. Но все находил отговорки: завтра, ее надо еще научить себя вести, чтобы не вернули, нужно, чтобы на девочку походила — волосы медленно отрастают — все, что угодно. Скрипел зубами, сыпал угрозами, но готовил ей, купал, и засыпал рядом, чтобы она спокойно спала, держась за край его рукава и бормоча. — Только не уходи, Сакула будет плакать… И хотелось бы сказать: ты всегда плачешь. Но это не так. Девочка не плакала, если только он не уходил вот так, чуть ли не сбегая. Мадара сам не заметил, как привязался к Сакуре и уже приходя домой, ждал ее на пороге. Как и она ждала его. Это оказалось так приручает к ней, что она ждет. Теперь и он ждет, что она будет ждать. Безумие какое-то. Но Мадара правда привык к этой настырной соплячке. И уже потом понимал: что-то должно было случится, потому что счастье и Мадара - вещи несовместимые. Но на какой-то момент Мадара подумал, что все же это не так, что и ему можно улыбаться, смеяться и быть счастливым… Он расслабился, решил, что эта малявка уже навсегда, раздражался на нее, ругал, обзывал чертенком и бесенком, но и заботился — зачем-то покупал ей красивые вещицы, которые она и носить не могла. Черствое, закаленное потерями и предательствами, сердце Мадары постепенно оттаяло к этой малявке. Он даже шутить начал: - Смотри у меня: вырасти красивой, как обещала, иначе верну как брак... Мадара расслабился, другого объяснения не было, отчего он так упустил из виду обычный факт, когда однажды снова ушел, заперев малышку дома, проигнорировав ее вой и истерику, угрожая, что точно не придет, если она сбежит. А в этот день она была особенно напугана. Ему пришлось задержаться. И в общем на этот случай он все нужное оставлял ребенку. Еда, вода, даже вот игрушки ей какие-то купил. И еще Хаширама знал что за девочкой надо присмотреть — обыкновенно с ней сидела Мито, и Сакура даже сказала, что учится у нее быть женщиной — видел он ее учебу, всегда приходила от нее такая скрытная, что-то прятала за пазухой, то зеркальце сворует, то косметику и рисует потом на своем лице «красоту» неописуемую — демоны на ее фоне и то привлекательней. Потом Мадара вынужден был приходить к Мито, возвращать «находки» и извиняться за «женушку». — Отдам тебя первому попавшемуся, — угрожал он насупленной девочке, которую заставили извиняться, — если еще такое сделаешь, больше не увидишь меня. Соплячка держалась-держалась, но снова что-то крала у Мито. А потом еще дома хватала его лицо и поворачивала на себя. — Я тозе стану класивой! Самой класивой буду! Я выласту и спасу тебя! Так хотелось в эти моменты чихнуть на нее, чтобы улетела от него куда подальше, но откуда-то у него взялась на нее тонна терпения. К примеру, как-то проснулся ночью от того, что она тихо хныкала, пытаясь перевернуть тяжелый футон, потому что описалась. И отчего-то вместо злости, притворяющийся спящим Мадара, испытал нежность и жалость к девочке, срочно скрывающей улики, боясь разочаровать его, ведь он не любит грязнуль. А потом очень просто забывала его доброту и разочаровывала в другом. Мадара не волновался, когда уходил, он знал, что в Конохе Сакура в безопасности — для этого он и создал эту деревню, чтобы маленькие девочки были в ней в безопасности. И все же ему стоило подумать получше, ему стоило лучше позаботиться о тревожной Сакуре, которая непонятно почему так привязалась именно к нему. Мадара должен был мыслить шире. Когда спустя несколько дней он вернулся с непростой встречи с делегацией одного из сильнейших кланов, желающих объединения с Листом, и во время встречи произошло нападение — его пытались убить, только с Хаширамой не сравнится. Нападавших засекли, вовремя заметили и все прошло благополучно. Однако дома Сакуры не было. Малявка как-то выбралась — потом он поймет, что отковыряла потихоньку доску и подкопала под домом. И вот мужчина ходил по улицам растерянный больше, что волнуется за наглую соплячку. — Вы не видели тут девчонку? Мелкая такая, с розовыми волосами? — спрашивал Учиха, бродя по строящимся улицам Конохи. Ее никто не видел, а видели, так уже давно. Даже Мадара стал волноваться. — Девочка, маленькая такая, «р» и «ж» не выговаривает, — объяснял Мадара, но Сакуру не видели. Уже темнота стала подступать к сердцу — что-то неладное творится. Он отсутствовал в деревне несколько дней, но девочки дома не было и, судя по всему, она ушла тогда, когда и он ушел, и раньше того, как за ней пришла бы Мито. Значит, несколько дней девочка была где-то… И если она всегда его находила — Сакура пошла за ним, ушла из деревни искать его? Мрак и ощущение пустоты стало захватывать Мадару. Вроде бы радоваться - избавился от нее, наконец... Но… — Мадара, — как-то подошел к нему Хаширама. В его руках что-то было. Большой соломенный сверток и отчего-то даже не видя что там, у Учихи защемило сдержанное сердце. Уже нельзя не понять… — Ее нашли в том лесу. Она рванула за нами на встречу, и, видимо, наткнулась на вражеский отряд и это ее голосок предупредил наших, — негромко говорил Хаширама. Мадара убрал соломенное одеяло с ее головы и увидел засохшую кровь на розовых волосах и чистые, остекленевшие зеленые глаза, которые уже не закрыть, потому что девочка мертва несколько дней. Удивительно, что тление лишь чуть затронуло ее тело, словно и самой природе хотелось сохранить красоту ее души чуть дольше… — Дурочка, — пробормотал Мадара, борясь с накатывающим отчаянием, — обещала же меня дождаться, обещала же сделать счастливым… Обещала спасти… Обещала стать моей женой… Девочку он хоронил сам. И вместе с ней навсегда потухшее, омертвевшее сердце, которое уже ни к кому и ни к чему не могло привязаться.