Песня джангарчи

Саблей блеснув, зной расплескал кумыс, день опрокинув на выгоревшие степи, белым огнем полыни горят холмы, и обнажаются пятна засохшей сепии. Зной выпивает воду и оставляет соль — хрупкую корку памяти горькой-горькой. Я заберу в столицу с собою всё, чтоб иногда дышать в этой тьме прогорклой: дым от костров, конский горячий пот, ветра протяжную песню и гул кочевий, сказку, что рассказал нам когда-то старик слепой о доблестном воине и о прекрасной деве. Мне никогда не вернуться, но я возвращусь терпким забвеньем в чаше степного рая. Меня разорвет на части, но я из крупиц проращу побеги привольной жизни, и будет трава степная, не тронутая пожаром, встречать табуны коней, и сядет в тени от камня мальчик, пасущий стадо. Стану полынью белой, что снится ночами мне, стану залогом мира — большего мне не надо. Весной расцветут тюльпаны, и лягут зимой снега, и будет кружиться коршун над залитым солнцем кряжем, и к вечеру ближе в юрте, сняв со свечи нагар, о воине и о деве ты детям своим расскажешь.