Sachsenhausen

      С началом Второй Мировой войны в нацистской Германии наступил кризис: работников катастрофически не хватало, ведь все силы были брошены на захват Советского Союза и истребление людей «второго сорта». Тогда жителей территорий СССР нацисты отправляли работать в нечеловеческих условиях. Один за другим города уничтожались, и в июле 1941 года настал черед Белгород – Днестровского, называвшегося немцами «Аккерман».       Стальной, будто механический, голос радиоведущего навевал гнетущее чувство тревоги, страха среди столпившейся кучки народа возле радиоприёмника. Принимая факт, что дом, всё имущество, размеренная жизнь, всё, что каждый так долго наживал здесь, в Белгород – Днестровском, небольшом, но уютном городке, писал свою собственную историю, делясь с верными друзьями мечтами и планами на ближайший день — всё это рухнуло в один момент, когда город оккупировали нацисты. Не будет как прежде домашних чаепитий в кругу близких, не будет танцев и музыки в Доме Культуры, дети, радостно галдя, уже не побегут в школу, приветствуя улыбающихся им учителей. Не будет ничего. Ничего, кроме животного ужаса перед смертью, голодного выживания и беспощадных побоев. И все страдания, что предстоит вытерпеть мирным жителям города, будут подстроены такими же людьми. Хотя можно ли называть нациста, жнеца смерти для ни в чём не повинных людей, — человеком?       Монотонный голос закончил своё сообщение о подступающих к городу врагам, и теперь по радио были слышны лишь помехи. Сердце каждого из присутствующих пробивало глухие удары, а вместо боязни за себя и родных пришло опустошение: никто не мог поверить в новую реальность, далеко не похожую на мечту. Кто-то кинулся домой, намереваясь сбежать, неважно куда и как, просто бежать без оглядки на кошмар, который в скором времени настигнет и Белгород – Днестровский. Другие хватились за сохранение ценных вещей: упаковывали в конверты деньги, документы, фотографии, пряча их между книг, распихивали дорогие сердцу мелочи по щелям — все старались сохранить частичку прошлой жизни.       Но как бы не желали люди положить конец зверским преступлениям гитлеровцев, печальный исход настиг и дружелюбный ныне городок: они вторглись с жестокостью, враждебностью, без капли жалости уничтожая всё живое, разрушая и убивая. Длинные колонны немецких солдат устрашающе двигались по направлению к центру города — главному рынку. Их гудящие строи напоминали движение полчища черных муравьёв, что принесли смерть в очередной город. В панике люди бежали, укрываясь от пришедших карателей. Словно пауки, нацисты не торопились нападать, ведь заранее знали, что в конечном итоге добыча, как несчастное насекомое, попадётся в их смертоносную паутину.       Трёхтонные грузовики тянулись по улицам тем же маршрутом, добавляя мрачному шествию напряжения. Расположившись на территории центрального рынка, нацисты без промедления взяли в руки оружие, с азартом отправляясь на отлов жертв. Напуганные, шокированные происходящим жители сопротивлялись, не желая отдавать родной город и семьи в лапы чудовищ с автоматами. Но что может сделать маленький ребёнок, пожилой старик, хрупкая девушка против вооружённого солдата? Ровным счётом ничего. Не смотря ни на пол, ни возраст, враги грубыми движениями заталкивали всех пойманных горожан в грузовики, не упустив возможности покалечить беззащитных.       Машины отправились к вокзалу Белгород – Днестровского, приглушая однообразным гулом моторов плачь и стенания, доносящиеся из кузовов. Прибыв на вокзал, людским взорам представились бесчисленные товарные поезда, куда толпы бесцеремонно загоняют, будто дикий скот: грубо, яростно, с ненавистью и презрением. Составы не были подготовлены для перевозки людей: ни одеял, ни даже маленьких стогов сена — лишь холодные стены и пол. Люди перевозились в стеснённых условиях десятками в одном составе. Колёса застучали — поезда отправились в неизвестность. Никто не знает, что ждёт их дальше, за чертой города.       Казалось, поездка длится уже век. Пролетали часы, сутки, но истощённые от хаоса люди не получили ни крошки хлеба. Запуганные неопределённостью, голодом и неизвестным раньше жестоким обращением, они беззвучно рыдали, тревожно переговаривались, ещё не совсем отчаявшиеся успокаивали товарищей. Трое детей, не выдержав трудных условий, вздохнули в последний раз и закрыли глаза уже навсегда. На первой же остановке нацисты выкинули их, будто мешки с мусором, на железную дорогу, под колёса других поездов. Ещё более взволнованные от этого люди всё же получили по миске пустой похлёбки.       Размеренное движение продолжилось, и только спустя долгое время поезда остановились окончательно. Привезённых беспощадно выталкивали наружу. Железная вывеска над их головами гласила: «Sachsenhausen». Массивные серые здания, возвышавшиеся над сжавшимися и сгорбленными фигурами новоприбывшей партии заключённых, густо пропитанный соленым запахом крови тяжёлый воздух, виселицы, трупный смрад, груды обломков костей, оторванные конечности, обтянутые бледной кожей, необъятные горы истерзанных трупов, в которых сложно признать некогда живых, здоровых людей — всё здесь кричало о невыносимых страданиях, о мучительной, страшной смерти.       Что чувствовали люди, ещё недавно наслаждавшиеся спокойной жизнью без потрясений, при виде жутких картин самых изощрённых убийств? Каким было осознание того, что их неминуемо ждёт тоже самое? Дыхание спёрло, некоторые начали задыхаться, усиленно глотая воздух, другие почувствовали неприятный озноб, чередующийся с жаром, у более пожилых защемило сердце. Шок, неистовый ужас, отрицание происходящего, боль, крики — весь колорит чувств испытали несчастные, всё ещё не веря, что это последнее место, которое они увидят. Конец, радость для них теперь лишь иллюзия и недостигаемое чувство. Нацисты вторглись в их мирную жизнь, как по щелчку пальца разрушив абсолютно всё, чего они достигли, чем жили и о чём мечтали. Кто дал им право вершить чужие судьбы, отбирать счастье, семью? Разве дано им решать, кому умирать, кому жить дальше?       Сорок тысяч концлагерей, миллионы смертей, свыше 145 карательных операций, самая масштабная из которых — Холокост, эксплуатация людского труда, сколько жизней завершилось в годы войны только по этим причинам?