***

прекрасное далёко, напрасно и далёко бессмысленно жестоко. дорогу забудь без выхода и входа, к напрасному далёко. в напрасное далёко ты не пройдешь свой путь. Адриан задёргивает плотно шторы. Устраивает на коленях книгу – «Судмедэксперты в Деле группы Дятлова» – и выключает свет у дальней стены, для чего приходится снова – снова, снова, снова – продавить колёсами пол и найти выключатель, так бесконечно долго. Книга раскрывается на нужных страницах. Подробности – он прикрывает глаза и видит перевал, и тела, и синеву неба, ветер в лицо, колючий снег, шум лавины, обледеневают ноги – ноги! – и совершенно невпопад к тексту ощущение приходит и заставляет задыхаться. Пару часов назад в дверь квартиры позвонил едва оперившийся студентик, жизнерадостно возвестивший, что, мол, «Спасибо огромное! За такую цену, это просто находка. Я вот всё брату хотел подарить, мы вместе – а вам правда не жалко? Совсем-совсем? А как вы, а вы себе круче найдёте…», и собиравшийся забрать по договорённости с Авито альпинистское снаряжение с балкона квартиры. Адриан не перебивал, мелькнула рассеянно мысль: «Ты на это снаряжение, чтобы хоть у меня выкупить, год копил или кредит срочно оформил?..». А потом студентик осёкся. «А. Ой. Извините». Растерянный такой, как воробей, протиснулся бочком и снял кроссовки на самом пороге. На пятке гордо сияла дырка, а носки у него, запомнил почему-то Адриан, один в горошек, другой в полоску. Это, конечно, было ничего. Это всегда ничего. Неправда. Студентик торопится, неловкий, смешной. Прощается как идиот: «Вы не думайте, я это не просто так, для красоты. У нас не будет стоять. Брат, он давно мечтал, вот. Вы, наверное, много где были. Ой, простите, – и резко меняет тему. – А я вот на доктора учусь. Я ваш номер оставлю. Вот выучусь и мы вас на ноги поставим. Честно-честно. И вот я брату скажу, и от него тоже спасибо, и от Лиды…». Адриану приходится соврать, что он ждёт гостей, чтобы тот уже, наконец, съебал со своей шумной компанией в речи и своей ёбаной жалостью, которой он не просил. Страница под пальцами поддаётся неохотно, как будто вмёрзла в застоявшийся – он много курит, не открывая окна, и Лера опять будет ругаться – квартиры. Вмёрзла. Адриан помнит, как хотел повторить переход, хотел сам – и хотел ещё раз смотаться на Эльбрус, просто чтобы побить собственный двухгодовалой давности рекорд по времени, и выпросил у Джулии, своей новой пассии на пару недель, половину стоимости билета к Денали. В лицо – колючий снег, и воздуха не хватает – кислородный баллон давно исчерпан – неисправен – холодные иглы забираются в лёгкие – – нет ничего. Пепельница полна окурков: приступы не повторялись так давно, унизительно просить помощи, и Лера, вернувшись с работы, обнаруживает его переживающим давно не возвращавшуюся паническую атаку от невозможности перечеркнуть перечеркнувшее его жизнь. Нелепая случайность Пепельница полна окурков: Лера сама отогревает его и курит с ним вместе, забрав и закрыв книгу. Лера не спрашивает – он отвечает сам: «Я тебе сейчас переведу. Заходил парень, забрал снаряжение. Говорит, брат юзать будет, недоальпинист». Он фыркает и смеётся, скатываясь в истерику снова. Профессиональное, подобранное, он отдал сам дилетанту за – а ему никогда не понадобится, а Лера закроет кредит, наконец, и – и ничего – а какая разница, сколько там вышло, копейки, но хватит, а ему всё равно никак и никогда уже не будут нужны. Такого, калеку, нужно просто оставить в покое. Пусть уходит, пусть забирает всё и уходит. Зачем он ей сдался. Ему не нужна жалость. Лера, конечно, не уходит. И от этого хуже.