Часть 8. Пушистая сторона души

Инцидент с «гостевым визитом» Тэхёна и бегством кота повис в воздухе неразрешенным вопросом. Но рабочие будни, затянули обоих в свой привычный водоворот. Всё изменила случайная пятничная вечеринка в баре недалеко от офиса. Собралась почти вся команда, чтобы отметить удачное закрытие квартала. Тэхён появился одним из последних, уже сменив строгий пиджак на бежевый свитер. Он присоединился к общему веселью, был, как всегда, приветлив, остроумен, но пил мало — лишь пару бокалов пива за весь вечер, в то время как другие уже вовсю пробовали коктейли и шоты. Когда основная толпа коллег ринулась на танцпол, они с Юной остались за столиком у стены, в относительной тишине. Воздух снова сгустился до состояния, когда каждый взгляд, каждое движение наполнялись смыслом. — Ты всегда так сдержан? — С алкоголем? — он улыбнулся, вращая бокал в пальцах. — Да. Он… плохо на меня действует. Выключает фильтры. — А что в этом плохого? — она позволила себе слегка подразнить его. — Иногда полезно отпустить контроль. — О, это может быть очень… странно, — он загадочно прищурился, и в его взгляде промелькнула искорка предостережения и чего-то игривого. — Почему? Тэхён посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом. На его лице появилась абсолютно глупая и очаровательная улыбка. — Тебе нехорошо? — обеспокоенно спросила Юна. Его большие, карие глаза стали какими-то стеклянно-безмятежными: — Мяу. Юна замерла. — Что? — Мяу-мяу, — повторил он, кивая, будто сообщая ей великую мудрость. Его улыбка стала ещё шире. С этого момента на любой её вопрос — «Хочешь домой?», «Как себя чувствуешь?» — он отвечал только так. Интонации менялись: от задумчивого «мяу» до утвердительного и даже слегка вопросительного, словно играя. Она безуспешно пыталась сдержать хохот, когда он, уставившись на гирлянду над барной стойкой, начал следить за мигающими огоньками, поворачивая голову с кошачьей плавностью и сосредоточенностью. — Ты совершенно невыносим. — Мне лучше не пить, — улыбнулся он, возвращаясь к привычному поведению.

***

Задолго до офисных будней, проектов и тихих вечеров на лестнице был лишь всепоглощающий холод, что поселился в груди Кан Тэхёна в тот день, когда перестало биться одно сердце и остановился один смех. Мир, лишившийся своего центра, превратился в плоскую, бесцветную пустыню. Дни сливались в нескончаемую, беззвучную пытку. Слова утешения не достигали цели, а дыхание стало тяжким грузом. И не покидала мысль: «Зачем?» Мост. Он стоял на нём, вглядываясь в тёмную, ледяную рябь реки внизу. Это не был порыв отчаяния. Это было тихое, окончательное решение. Конец шума в голове. Конец боли. Он уже сделал шаг на парапет, пальцы закоченели на холодном металле, когда краем глаза заметил движение. По узкому перилу, с грацией, лишённой всякой осторожности, пробегал чёрный кот. Тощий, с взъерошенной шерстью, он был похож на клочок самой ночи. И вдруг — оступился. Неловко, по-глупому, соскользнул с металлической грани и камнем полетел вниз, в чёрную воду. Инстинкт сработал раньше мысли. Рука Тэхёна сама потянулась в пустоту, будто пытаясь поймать падающую тень. Его собственное равновесие, и без того висевшее на волоске, было потеряно. Падение показалось бесконечным. Удар о воду — оглушающим, леденящим все атомы тела. Тьма, холод, хаос. Последним, что он почувствовал, прежде чем сознание погасло, было странное ощущение… сжатия, перетекания, будто сама плоть пыталась свернуться в клубок, чтобы сохранить тепло. Очнулся он уже в больничной палате под монотонный писк аппаратуры. Белый потолок. Приглушённые голоса. Его спасли, не дали сделать последний, единственно верный, как ему тогда казалось, шаг. А через несколько дней, уже дома, случилось это. Приступ панического удушья, волна старой боли — и вдруг мир перевернулся, став выше, острее, полнее запахов. Он с ужасом смотрел на свои… лапы. Чёрные, с острыми, втяжными коготками. В отражении стеклянной дверцы шкафа на него смотрела пара диких, испуганных золотистых глаз. Он в ужасе зашипел, издавая кошачий звук. Магия, проклятие, болезнь — он не знал, как это назвать. Знания не было, был только животный страх. Врачи разводили руками, глядя на идеальные анализы. Психологи говорили о диссоциативном расстройстве, о глубокой травме, предлагали таблетки, которые лишь притупляли всё, но не останавливали превращений, которые случались в моменты сильного стресса, усталости или, наоборот, странного покоя. Мир, и без того враждебный, раскололся на две половины. В одной он был человеком с разбитым прошлым. В другой — бездомным зверем, в шкуре которого было странно… спокойно. Он научился контролировать это. Скрывать. Выстраивать жизнь-крепость с толстыми стенами и ни одним лишним окном. Работа стала идеальным щитом. Компетентность, вежливость, дистанция — его новая, безупречная кожа. А по ночам, в облике чёрного кота, он скитался по городу, ощущая ветер в шерсти и тупую, приглушенную боль в месте, где когда-то билось человеческое сердце. Так прошли годы. Боль притупилась, став фоном, тихим шумом в ушах. Он смирился с двойным существованием, как смиряются с хронической болезнью. Пока однажды холодным осенним вечером, возвращаясь домой в своём зверином обличье, не услышал в подъезде одного из безликих многоэтажек тихие, сдавленные рыдания. Он заглянул в пролёт, пробегая по лестнице. У двери, съёжившись в комок, сидела девушка. Слёзы текли по её лицу, оставляя блестящие дорожки, и в глазах стояла та самая, до боли знакомая пустота — пустота мира, который только что рухнул. Всё внутри него сжалось. Память нанесла удар: холод моста, всепоглощающее одиночество, ощущение, что ты один во всей вселенной со своей болью. И эта девушка… она была там прямо сейчас. В той же бездне. Разум, полный осторожности и страха быть раскрытым, кричал: «Не вмешивайся!». Но что-то более глубокое и милосердное — то, что, возможно, и вытащило его когда-то из ледяной воды, — уже двигало его чёрными лапами вперёд. Он медленно, неслышно подошёл и коснулся тёплым носом её колена. Она вздрогнула, поднимая залитые слезами глаза. И он увидел в них не просто боль, а отражение усталости и своего старого горя. Он мягко ткнулся ей в ладонь, замурлыкал — низко, успокаивающе, как умел. И в растерянном взгляде напротив появилась первая, крошечная трещинка в стене отчаяния. Он не знал её имени. Понятия не имел, кто причинил ей боль. Но в эту секунду не мог пройти мимо. Его собственная, нескончаемая ночь вдруг обрела слабый, едва различимый смысл — быть тихим утешением для другой затерявшейся души. Он позволил ей почесать себя за ухом, принял её шёпот как исповедь, а потом растворился в темноте, унося с собой странное ощущение… будто ледяная скорлупа вокруг того, что когда-то было его сердцем, дала первую, почти невидимую трещину. А на следующее утро, надев безупречную рубашку и дежурную улыбку, Кан Тэхён впервые за долгое время с необъяснимым волнением шёл на новую работу. В тот отдел, где его рабочим местом оказался стол напротив девушки с печальными глазами, которую он вчера, в другом облике, учил снова дышать. И круг замкнулся.

***

Тэхён проводил её до дома. Они стояли у подъезда, и осенний ветер кружил под ногами жёлтые листья. — Юна, знаешь... у меня есть один секрет. Возможно, виной тому была усталость. Или остатки алкоголя, выключившие последние фильтры. Или её взгляд, полный не осуждения, а доверия. — Я хочу рассказать тебе историю. Мою историю. Если, конечно, ты хочешь её услышать. Она кивнула, приглашая его войти. Он не прикасался к чаю, просто сидел на краю дивана, сцепив длинные пальцы на коленях. И начал говорить ровным, монотонным голосом, словно читал доклад о чужой жизни. О потере, о падении, о чёрной воде и про странное утро в больнице, после которого его мир раскололся на «до» и «после». Юна внимательно слушала, не перебивая, пытаясь сложить в уме разрозненные пазлы — внезапные исчезновения кота, знакомый взгляд, запах масла, пластыри. Получалось плохо. Логика отказывалась принимать эту картинку целиком. — То есть, ты хочешь сказать, что можешь превращаться в кота? — спросила она, когда он замолчал. — Да, — его голос был едва слышен. Он не смотрел на неё. — Я… я покажу тебе. Только обещай, что не испугаешься и не… уйдёшь. — Последнее слово было сказано так тихо, что она скорее угадала его по губам. Сердце Юны сжалось. В его позе было столько обнажённого страха, что все её собственные сомнения отступили. — Ладно… — кивнула она, с интересом и тревогой глядя на него. — Покажи. Он выдохнул, словно пересиливая себя, закрыл глаза, слегка развел руки в стороны и… сосредоточился. Ничего не произошло. Тишина в комнате стала густой и неловкой. Он стоял, сжав кулаки, брови сдвинуты от напряжения, но оставался собой — человеком на краю дивана. — Всё в порядке? — осторожно спросила Юна. Тэхён растерянно открыл глаза, в них читалось недоумение и нарастающая паника. — Эм, я… Сейчас… — он снова закрыл глаза, пытаясь вызвать в себе то странное ощущение сжатия, перетекания. Внутри была лишь пустота и тихий, издевательский трепет страха. Не сейчас. Только не сейчас, когда всё решается. Снова провал. Он опустил голову, плечи бессильно обвисли от стыда и отчаяния. — Не получается, — прошептал он и вдруг выдохнул, — Поцелуй меня. Юна округлила и без того удивленные глаза, краснея: — Знаешь, это как-то… ради такой просьбы сочинить целую историю и… — Нет! — он резко поднял на неё взгляд, и в его золотисто-карих глазах бушевала буря. — Нет, просто… последний раз ты поцеловала меня, когда я был котом. И я подумал, что… возможно... Он не договорил, но Юна вдруг вспомнила. Ярко, до жгучего стыда. Как от радости встречи чмокнула пушистого друга в нос, и тот бросился от неё наутёк… А через секунду внизу обнаружила Тэхёна, слегка запыхавшегося, с идеальным алиби. Пазл сложился. Не логикой, а чувством. Воспоминание о том, как он смешно и трогательно мяукал в баре, наложилось на образ мудрого, грустного кота. Юна бережно взяла его лицо в ладони и осторожно прикоснулась губами к его губам. Он ответил на поцелуй, находя в этом прикосновении подтверждение, что он не один, что его не гонят прочь. И... ничего не произошло. Он остался человеком в её объятиях. Они медленно разомкнули губы. Тэхён смотрел на неё растерянно, затем его взгляд стал внутренним, будто он прислушивался к чему-то внутри себя. — Как же так? — в его голосе прозвучала неподдельная, детская растерянность. — Я… я не чувствую… Я теперь обычный… Он выглядел совершенно потерянным, будто лишился части себя, пусть и странной, мучительной, но — своей. Юна не дала ему договорить, крепко обнимая и прижимаясь щекой к его щеке с тёплым, уверенным шёпотом: — Не волнуйся. Я всё равно тебе верю. И знаешь что? Такой ты мне нравишься больше. Просто Тэхён. Мой Тэхён. Паника в его глазах медленно растаяла, уступив место изумлению, а потом — тихой, всепоглощающей волне облегчения и благодарности. Он обмяк в её объятиях, сдаваясь под натиском этого безусловного принятия. Он был услышан. Понят. Принят. Таким, какой он есть. Без чудес, без двойной жизни, без необходимости что-то доказывать. И тогда он, совершенно сознательно, с лёгким, едва уловимым вызовом в глазах, сказал: — Мяу. Это был их личный шутливый пароль. Знак того, что прошлое — не призрак, а часть их истории, над которой теперь можно смеяться. Юна фыркнула, потом рассмеялась — тихо, облегчённо, счастливо. А Тэхён, наконец-то улыбнувшись, понял, что стал «обычным» только сейчас. И это было самым необыкновенным и исцеляющим чувством в мире.