Глава 18 Не уберег

Отец Лены, Владимир Павлович Брусникин, ничего не знавший обо всех произошедших событиях последнего времени, не думая ни о чем плохом возвращался из санатория, где, как обычно, в весеннее — осенний период подлечивал старые ранения, и на свою беду встретил, Виктора Петровича Дятло, который решил посочувствовать генералу и участливо, поинтересовался: — Здравствуйте, Владимир Павлович, как вы? — Нормально, вот только с отдыха еду, а у тебя как дела на службе? — Да, вроде все в порядке, а вы молодец, что нашли в себе силы жить дальше, сейчас главное не опускать руки, ведь вам теперь нужно внучек растить! — Ты о чем, что произошло?!!! — Как, а вы что ничего не знаете, я думал, вы на похороны поехали? — Какие похороны, объясни толком! — Генерал начал закипать, а в душе росла тревога. Дятло вытянулся в струнку и за пять минут, словно рапорт на оперативном совещании изложил ситуацию. Немало не заботясь о том, какое значение эта информация имеет для Лениного отца, что каждое слово сейчас для него словно нож гильотины, который рвал его душу и сердца, отнимал смысл жизни: «Девочка моя, не уберег я тебя! И зачем только позволил тебе влезть в нашу проклятую работу?! Ну, занималась бы своей журналистикой, детей растила, а теперь…. теперь….теперь…. Солнышко, ты же у меня любимая, единственная, как же я теперь буду жить без тебя! А Максим, а дети как они будут?! Мне не зачем жить, разве, что-то еще в мире имеет смысл, когда отнято самое бесценное, твой, задорный смех, твою лучезарную улыбку, тепло твоих заботливо- нежных рук». Такие нелегкие мысли одолевали Владимира Павловича и по дороге домой, и когда он занавешивал все зеркала в квартире, но вот настал самый тягостный момент траурных приготовлений, на столе у окна появился огромный букет нежно- розовых роз и фотография любимой дочери, перетянутая черной лентой. Девушка казалось, изнутри светилась неукротимой энергией жизни, согревающей весь мир. Отец Лены хотел еще сходить к своему давнему другу, Николаю Николаевичу, но почувствовал, что этот визит лучше отложить до завтра и налив себе рюмку коньяка едва допив ее уснул, тяжелый, словно болотная трясина сон попытался хоть на время оттеснить всю неизбежную безысходность реальности.