Подозрительно спокойно

      За окном поют птицы, а вставать вовсе не хочется. Одеяло, которое вечером казалось таким лёгким, невесомым, сейчас было тяжелейшим грузом, придавившим парня к кровати. А ещё сегодня выходной. Можно вовсе не выбираться из кровати и провести в ней целый день… Но солнце упёрто пробивалось сквозь шторы и светило прямо в глаза, будто взывая встать и идти. А вот куда идти — уже даже неважно. Нехотя, но парень лениво сел в кровати и, сладко потянувшись, принялся поправлять пшенично-золотистые волосы, которые лезли в лицо. Даже сейчас юноша удивлялся тому, что утро сегодня на удивление спокойное. Обычно его будил с криками отец, либо же служанки, которые напротив, легонько тормошили парня за плечо со словами: «Панкрац, пора вставать…». А Панкрац лишь морщился и сильнее кутался в одеяло, пряча лицо в подушке. Но сегодня всё было иначе. Ни служанок, ни отца, однако, с кухни доносились голоса и шум. Панкрац покосился на часы. Шесть утра… Обычно в это время спали, да и он тоже. Не могло же приспичить поварихам начинать готовить с утра пораньше? Кто знает, кто знает.       Встав с кровати, Панкрац подошёл к зеркалу и заметил, что синяки под глазами куда-то испарились, да и сам вид парня был таким свежим, даже трогательно нежным, пожалуй. Давно Кригер таким себя на видел — ни синяков, ни уставшего взгляда, будто он снова ребёнок, который живёт в своё удовольствие и у которого глаза горят огнём. Панкрац продолжал пялиться на своё отражение минут пять, но с трудом оторвался, принявшись быстро моргать. Но нет, это не было видением или галлюцинацией. Чистая правда.       Продолжая с подозрением посматривать в зеркало, Панкрац начал одеваться. Но и тут его ждал подвох. Одежда казалась такой мягкой, шелковистой, с лёгким ароматом чего-то сладкого, будто цветочного.       Погода была великолепной. Панкрац вдруг понял, что ему ужасно хочется провести этот день на улице, валяясь в траве или же просто сидя на лавочке в саду. Но в коридоре его остановила одна из горничних. — Доброе утро, Панкрац, — улыбнулась девушка, протягивая парню кружку с тёплым молоком. — Вот, держите… — Милая Лили, неужели я настолько похож на маленького ребёнка? — Кригер озадачено нахмурился, но взял кружку, отпив немного. С мёдом… Прямо как в детстве. Мама всегда давала близнецам на ночь горячего молока с мёдом, чтобы ты поскорее уснули. И вот, Панкрац делает ещё один глоток, потом ещё и ещё… Протягивая кружку обратно Лили и благодаря её, Кригер невольно задумался о том, как всё это подозрительно. Подозрительно спокойно.       На улице же Панкраца встретили всё те же птички, весело щебечущие на ветках деревьев. Солнце уже начинало светить ярче, согревая землю и её обитателей после холодной ночи. На душе было спокойно. Так спокойно, как давно уже не было. Каменные дорожки зазывали пойти следом за ними, вглубь сада. Панкрац просто не мог сопротивляться им — ноги сами повели его.       Как он вообще мог не обращать внимания на то, как красив их сад и задний дворик? Клумбы были ухожены, а цветы были посажены не как попало, а будто по каким-то правилам, создавая собой сложные, непонятные с первого взгляда паттерны. Деревья друг напротив друга, как по линеечке выверенные до миллиметров. Садовники явно не за просто так ели свой хлеб. Но почему Панкрац только сейчас обратил внимание на эту красоту? Он живёт в этом доме уже шестнадцать лет, большую часть детства провёл в этом саду, играя с собаками или Карлом и Отто, но никогда не придавал значения каждому кустику, каждому цветочку. А сейчас он и вправду, как ребёнок, бредёт по дорожкам, с любовью и нежностью любуясь палисадником. Казалось, что время замедлилось, будто желая, чтобы парень провёл в саду как можно больше времени. Но даже если бы это было не так, то Панкрац бы вряд ли покинул его. Слишком здесь было хорошо и спокойно. Ни отца, кричавшего из-за любой оплошности, ни тренировок. Только он, птицы и сад. Но чего-то будто не хватало, только вот парень не мог понять, чего именно.       Панкрац присел на лавочку, откинувшись на спинку и сложив руки за головой. Он прикрыл глаза, вдыхая свежий утренний воздух всей грудью. Надо было взять какую-нибудь книгу, почитал бы… Но встать с лавки было уже невозможным — парень будто прирос к ней. Словно трава проросла сквозь досочки и опутала всё тело Кригера, переплетаясь и спутываясь в узлы, не позволяя оставить это место. Но и Панкрац был не против. Он бы, пожалуй, даже с радостью стал частью этого сада, хотя бы монолитной скульптурой, которые обычно ставят в качестве украшений, а те со временем покрываются мхом без должного ухода. А птицы были бы ему верными спутниками, собеседниками, рассказывающими последние новости. И редкая служанка, прогуливающаяся по саду, с тоской и любовью смотрела бы на статую молодого парня, думая, как сильно он похож на пропавшего сына герра Кригера. А он бы печально смотрел на небо, словно птица, которой не суждено взлететь. Зато навсегда бы остался в этом месте…       Панкрац уже начинал дремать, как вдруг все звуки вокруг прекратились, будто по щелчку пальцев. Уже не пели птицы, не шелестели кроны деревьев, не были слышны голоса, доносящиеся из дома. Всё смолкло. Это не та тишина, когда сидишь у окна ночью и смотришь на звёзды. И то, даже тогда, тихонько тикают часы, и нет-нет, да залают псы, учуяв что-то в ночной мгле. Нет, это была мёртвая тишина, которая бывает только… — Только перед разрывом снаряда… — прошептал парень, распахнув глаза.       Теперь его окружал не прекрасный сад, а окровавленные окопы и солдаты, которые так же, как и он, не понимали, что произошло. Только спустя минуту до Панкраца начало доходить. Не было ни сада, ни дома, ни Лили с парным молоком… Он просто заснул, ожидая приказа, а проснулся из-за разрыва вражеской гранаты. Уже машинально, как на автомате, Кригер схватил оружие и вместе с братом побежал в атаку. Он ещё не до конца пришёл в себя. Ведь ещё минуту назад он был дома, вдалеке отсюда, от фронта, где его чуть было не разметало по полю. Он был там, где было хорошо и спокойно. И только сейчас Кригер понял, чего не хватало в саду. Звуков выстрелов, ужасающих предсмертных криков и взрывов, к которым Панкрац привык — он засыпал под них, просыпался, а иногда и подолгу лежал, смотря в небо, когда нападала бессонница. Не только он привык, но и другие ребята, которым так же, наверняка, снился дом, где они в безопасности… Где дом и сад кажутся прекраснее всего на свете. Оттуда не хочется уходить, хочется навсегда остаться там. Остаться во сне.