К счастью

      Марин швырнула на стол телефон, сверля его уничтожающим взглядом. Вторая рука, державшая чашку, дрогнула, и Марин почувствовала себя Атлантом, не сумевшим удержать небесный свод. Чашка ударилась о край стола и со звоном разлетелась вдребезги по паркетному полу.       Пришедший на шум Жордан опустился на корточки и стал осторожно собирать осколки. Потом ушёл на кухню, пообещав, что сделает другой кофе, гораздо лучше первого, и вернулся с новой чашкой. Марин благодарно кивнула и сделала глоток.       — Миндальное молоко? — Она удивлённо вскинула бровь.       — И ещё немного ванили. Ты всегда пила чёрный, но, знаешь, — Жордан непринуждённо пожал плечами, — иногда необходимы перемены.       — Звучит, как предвыборный лозунг, — усмехнулась Марин, а Жордан не сводил с неё внимательного взгляда.       Её глаза были уставшими, но ясными, с тем самым стальным блеском, не раз приводивший в замешательство её политических оппонентов. Но сегодня в них было ещё кое-что — тонкая, едва уловимая вуаль грусти и растерянности.       — Пришли плохие новости, — пояснила Марин, встретившись с его вопросительным взглядом. — Наш кандидат в Бордо больше не будет баллотироваться на региональных выборах. Сказал — не выдерживает давления. И я... не могу его осуждать.       — Но это тебя задело, — резюмировал он. – Я же вижу. По глазам.       Марин отвернулась, чтобы скрыться от его взгляда, но Жордан молча подошёл и просто обнял её.       — А разбившаяся посуда — к счастью, — задумчиво протянул он.       — Тогда пойдём на кухню, там её ещё много, — рассмеялась Марин, удобно устроившись в его объятиях.       Полученная новость всё ещё была плохой, и политический мир — всё ещё сложным и шатким. Но кофе был действительно лучше — с лёгкой ноткой заботы, будто обнимающей Марин изнутри. Иногда и этого достаточно, чтобы начать день с чего-то хорошего.