Свет мой зеркальце! скажи...

      Глаз приоткрывался то один, то другой. А если оба, то только узкими щелочками. Все, что они видели при этом — размытое светлое пятно с щупальцами сверху. Движение чуть вперед, и зеркало отобразило четырехглазое чудище с кабачком вместо носа. Картина маслом «Утро китайского пчеловода». Хронический недосып, все же, никому на пользу не идет. В сочетании с попойкой и простудой — тем более.       — Свет мой, зеркальце, скажи…       — Я ль на свете всех тупее, бесполезней и наглее, — послышался голос позади. — Ответ подсказать?       В дверном проеме маячила встрепанная фигура отчима.       — Ванну не занимай. Не один в доме!       Вместо возмущенного ответа вырвался громкий чих. Зеркало протестующе задребезжало.

***

      Слишком много черного. Черное в последнее время действовало на нервы. Раньше этот цвет был любимым — цвет клана, цвет земных недр. Сейчас он расползался мазутом по телу. Грозился утащить в те самые недра.       Черный кожаный пояс сменился мягким, цвета лаванды. Отцовский подарок. Парадных бледно-фиолетовых одежд в гардеробе вдоволь. В волосах сиял материнский гребень. Свой пугал — черные кошачьи лапы будто цеплялись за голову, проникали в нее.       Отражение все равно неправильное. Кривое.       Бледные ладони по разные стороны стекла соприкоснулись.       «Свет мой, зеркальце, скажи…» — голос брата из глубин памяти. Зря прогнала. Пусть бы даже глупые сказки читал, как в детстве. Заглушил бы шепот стен.