Глава III «Затишье перед бурей»

Дата: 22/11/2025. Местоположение: ВКБ / Менск / Главная телевизионная башня, студия №1. Высоко над спящим городом, в стеклянном кубе студии, царил искусственный, стерильный полдень, созданный мощными дуговыми лампами. Воздух был прохладен от кондиционеров и пах озоном, пылью с ковров и слабым, едва уловимым ароматом грима – запахом иллюзии. Екатерина сидела в кресле ведущей, её поза была отточена до автоматизма: спина – прямая, руки – сложены на столе, подбородок – чуть приподнят. Её лицо, освещённое под правильным углом, казалось высеченным из мрамора – красивым, но лишённым тепла. В глазах, смотрящих в безликий объектив главной камеры, отражался лишь холодный свет софитов и безупречно выверенный сценарий. «Добрый вечер, дорогие соотечественники. В эфире – специальный выпуск «Итоги недели», – её голос был подобен струе ледяной родниковой воды: чистой, ровной, не допускающей возражений. – Сегодня мы подведём черту под позорной авантюрой так называемых «демократических сил» Архея, осмелившихся посягнуть на священные границы нашего Отечества. Как показали события 17 ноября, их претензии – не более чем карточный домик, построенный на лжи и амбициях одного человека. Домик, который рухнул под первым же дуновением ветра нашей правды и нашей силы». На огромном экране-заднике позади неё ожило изображение. Это был не просто снимок – это был трофей, выверенный пропагандистский удар. Кадр, снятый с борта истребителя Fw-190 в момент, когда пилот, сделав вираж над местом боя, нажал на спуск фотоаппарата. Качество было превосходным. Видна была каждая деталь перевернутого крейсера «Демократ»: вспученная, искореженная броня левого борта, гигантская пробоина ниже ватерлинии, из которой всё ещё сочились струйки мазута, растягиваясь по воде чёрными, бархатными пятнами. Корабль лежал на боку, беспомощный и жалкий, как выброшенная на берег китовая туша. Волны уже лизали основание надстройки, где ещё вчера развевался флаг Архея. Подпись внизу была лаконична и убийственна: «17.11.2025, 11:47. Крейсер «Демократ». Последний причал». «Как вы видите, – продолжала Екатерина, и в её голосе появились тончайшие, ювелирно встроенные нотки академического презрения, – один из флагманов так называемого «непобедимого» флота наших оппонентов нашёл своё законное место. На дне. Глубины моря оказались куда гостеприимнее, чем берега нашего острова Юга». Изображение плавно сменилось. Теперь это была любительская, смазанная, дрожащая фотография. Снято с земли, из окна какого-то дома на окраине Гомеля. В кадр попали телеграфные провода, крыша соседнего сарая и – главное – три чётких силуэта на фоне затянутого дымкой неба. «Дугласы» C-47. Их характерные двухкилевые хвосты были видны как на ладони. Один самолёт был уже объят пламенем, из его фюзеляжа вырывался длинный шлейф чёрного дыма. Двое других, будто подкошенные, беспомощно падали, теряя высоту. Внизу кадра, не в фокусе, мелькали фигурки людей, запрокинувших головы. Подпись: «Гомель, ул. Лесная. Кадр А. Петрова, слесаря депо». «Параллельно с морским разгромом, – голос ведущей приобрёл оттенок почти что скучающего порицания, как если бы она рассказывала о дурном поведении нерадивого школьника, – была пресечена и попытка воздушного десанта. Эскадрилья вражеских транспортных самолётов была перехвачена и уничтожена нашими лётчиками-истребителями в небе над Гомелем. Однако, следует отметить, что небольшая, незначительная группа диверсантов – по предварительным данным, не более ста человек – сумела укрыться в лесных массивах к востоку от города». Она сделала микро-паузу, давая этой информации просочиться в сознание зрителя, а затем продолжила, сменив тон на деловой и снисходительный: «Силами территориальной обороны и при поддержке регулярных частей половина этих лиц уже нейтрализована. Для оставшихся, кто, возможно, ещё пребывает в заблуждении, командованием совместно с Министерством информации была разработана гуманная программа. С самолётов над лесными массивами осуществляется сброс листовок с подробной, пошаговой инструкцией, как безопасно и без последствий сдаться в плен нашим военнослужащим или военнослужащим наших братских союзных сил из Хайдерии. Надеемся, они проявят благоразумие. В противном случае… их судьба будет целиком на их совести». Ещё одна пауза, чисто техническая, для переключения внимания. Екатерина слегка наклонила голову, изобразив сосредоточенный интерес. «А теперь – подробнее о судьбе того самого «демократического» флагмана. Мы выходим на прямую связь с нашим специальным корреспондентом, которая находится непосредственно на месте событий. Анна, здравствуйте, вы нас слышите? Какова обстановка?» Дата: 22/11/2025. Местоположение: ВКБ / о. Юга / Мыс Каменный, в 2 км от эпицентра морского боя. Переход был резким. Идеальная картинка студии сменилась живой, дышащей, несовершенной реальностью. Анна Жукова стояла на голом, продуваемом всеми ветрами каменистом взгорье. За её спиной расстилалась серая, свинцовая ширь моря, сливающаяся на горизонте с низким, облачным небом. Ветер, настоящий, солёный, порывистый, выл в уши, рвал волосы из-под практичной вязаной шапки, стучал пустыми петлями на её тёплой полевой куртке. Она держала микрофон, но её голос приходилось буквально вдалбливать в рёв стихии. «Екатерина, здравствуйте! Да, связь устойчивая, слышу вас! – она почти кричала, прищуриваясь от ветра. – Я нахожусь на мысе Каменный. Прямо за мной вы можете видеть часть той работы, которая ведётся круглосуточно». Камера, управляемая оператором, дрогнула и медленно развернулась. В объектив попал не пасторальный пейзаж, а суровая, почти индустриальная картина. В двухстах метрах от берега, тяжело раскачиваясь на непокорной волне, буксирное судно с мощными бортовыми двигателями. От него, натягиваясь как струна, уходил в воду толстенный стальной трос. И из пучины, с противным, скрежещущим звуком рвущегося металла, показывалась огромная, тёмная, облепленная ракушками и водорослями масса. Это была центральная часть корпуса «Демократа» – где-то между второй и третьей башнями. Металл был вспучен взрывом, покрыт сажей и ржавчиной. Из развороченных иллюминаторов и пробоин сочилась мутная вода. Рядом на утлом катерке метались фигуры водолазов в ярких красных гидрокостюмах, что-то крича и показывая жестами команде на буксире. «Как видите, работы по подъёму и буксировке наиболее ценных обломков крейсера в порт Гомеля для последующего экспертного изучения уже ведутся полным ходом, – поясняла Анна, её дыхание сбивалось от холода и напряжения. – Параллельно с этим, специальные группы водолазов и спасателей продолжают сложнейшую, поистине ювелирную работу по обследованию затопленных отсеков в поисках… возможных выживших, а также корабельной документации». Затем оператор, по заранее условленному сигналу, начал медленный панорамный поворот на 180 градусов. И если за спиной у Анны был тяжёлый, но упорядоченный труд, воплощение восстановления контроля, то то, что открылось перед ней, было застывшим отголоском ада. Береговая линия на протяжении километра представляла собой лунный пейзаж. Чёрные, зияющие воронки от пятисоткилограммовых бомб. Некоторые из них успели заполниться грунтовой водой и теперь тускло поблёскивали, как слепые глаза. Между ними валялись искорёженные, оплавленные остовы техники – подбитые Pz.IV, их башни сорваны с погонов, стволы орудий беспомощно уткнулись в грязь; развороченные грузовики, зенитные установки, превращённые в груду металлолома. И повсюду – тела. Их уже прибрали, накрыли пятнистым брезентом, но контуры под тканью, неестественные углы, выдавали страшную правду. Их было много. Они не лежали в ряд, как на параде, а были разбросаны хаотично, как осенние листья после урагана. Одинокий санитар с красным крестом на нарукавной повязке медленно ходил среди этого молчаливого поля, что-то записывая в планшет. «В настоящее время на этом участке фронта… тихо, – сказала Анна, и её голос, всегда такой уверенный в студии, здесь, на этом проклятом ветром пятачке, дрогнул и стал тише. Она обернулась к камере, и в её глазах, уставших, с тёмными кругами, не было ни капли телевизионного лоска. Только тяжёлая, выстраданная правда. – Но… нужно понимать. То, что вы видите… вчера здесь… здесь был самый настоящий ад. Буквально». Голос за кадром (женский, тот самый, что звучал в репортаже 17 ноября, но теперь – абсолютно бесстрастный, как диктор автомата): «По уточнённым данным, на данных позициях до проведения противником террористической акции с применением тяжёлых бомбардировщиков дальнего действия B-17 «Летающая крепость» располагался усиленный батальон морской пехоты ВКБ. В результате варварского удара по мирным оборонительным сооружениям, подразделение понесло значительные потери. Данные о погибших уточняются». Крупный план. Камера приблизилась к одному из дотов. Полубетонная, полуземляная громадина была расколота прямым попаданием. Из разлома торчали перекрученные прутья арматуры, как сломанные кости. Внутри, среди обломков бетона и искореженной стальной амбразуры, двигалась одинокая фигура в ярко-оранжевом защитном костюме с символикой МЧС. Он не торопился. Аккуратно, почти с благоговением, перебирал обломки ногой, потом нагибался, что-то поднимал, рассматривал и складывал в пластиковый пакет. Он искал не выживших. Он собирал доказательства существования. Медальоны, письма, фотографии в прозрачных плёнках, обгорелые клочки бумаги с именами. Всё, что могло хоть что-то сказать о тех, кого здесь не стало. Резкий, отчётливый щелчок, звук переключения таймера в студии. Дата: 22/11/2025. Местоположение: ВКБ / Менск / Студия №1. Тишина. Совершенная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь едва слышным гудением аппаратуры. Софиты погасли, оставив только дежурный рабочий свет. Екатерина сидела в том же кресле, но теперь её поза была чуть менее идеальной – лёгкий наклон вперёд, пальцы, перебирающие край стола. Её лицо, лишённое магического света камер, казалось вдруг обычным, даже усталым. Она смотрела на пустой монитор, где секунду назад было лицо Анны на фоне разрухи. «Спасибо, Анна, – произнесла она в пустоту, её голос, лишённый усилителей, звучал приглушённо и плоско. – Будьте… осторожны там». Фраза прозвучала как штамп, автоматизм, вшитый в подкорку многолетним опытом. Она глубоко, почти незаметно вздохнула, провела ладонью по лицу, стирая невидимую маску, и повернулась к режиссёрскому пульту. «Снято. Монтаж – по стандартной схеме, восьмидесятый. Акцент на подъёме обломков и словах про «террористическую акцию». Кадры с телами – общий план, не ближе. Всё». Она поднялась. Её движения были быстрыми, экономичными, без излишеств. Она была не символом, не голосом правды. Она была функцией. Частью машины, которая перемалывала ужас войны в удобоваримые для масс информационные пайки. И в этом кабинете, под холодным светом ламп дневного света, эта функция была выполнена. Дата: 22/11/2025. Местоположение: Архей / Миланий / Подземный комплекс «Цитадель», уровень «Обсидиан». Глубина семьдесят метров под землёй. Здесь не было ни ветра, ни дневного света, ни даже намёка на естественность. Воздух был сухим, искусственным, с привкусом озона от силовой электроники и слабым запахом краски на новых бетонных стенах. Командный центр был огромным залом, похожим на театр: амфитеатр рядов с консолями для офицеров связи, гигантские светящиеся карты на торцевой стене, мерцающие потоки данных на вспомогательных экранах. Но вместо организованного гула здесь царил нервный, сбивчивый гул – звук системы, дающей сбой после мощного удара. В центре этого цифрового хаоса, перед главным экраном, где застыла повторяющаяся петля затопления «Демократа» (кадр, уворованный, как потом выяснилось, из трансляции ВКБ), стоял неподвижно, как статуя, Верховный консул Марк Анциферов. Он смотрел не на экран, а сквозь него, в какую-то точку в пространстве за спинами суетящихся офицеров. Его парадный костюм, столь эффектный на площади, здесь, в подземелье, выглядел чуждо, как костюм актёра, зашедшего не на ту сцену. Эту ледяную неподвижность нарушил генерал-полковник Гондуренко. Он вошёл в зал не как подчинённый, а как человек, несущий спасение. Его шаги были громкими, уверенными, лицо – одутловатым от недосыпа, но глаза горели лихорадочным блеском последней надежды. «Верховный консул! Прошу внимания! У меня на руках есть план! Не просто план – блестящая возможность перехватить инициативу! Мы можем…» Анциферов медленно, очень медленно повернул голову. Его движение было похоже на поворот башни тяжелого танка. Взгляд, холодный и абсолютно пустой, упал на Гондуренко. Не на лицо, а на точку между глаз, как на мишень. «Заткнись». Слово не было сказано громко. Оно было произнесено ровным, бесцветным тоном, но оно прорезало гул зала, как лезвие по шёлку. Все вокруг на секунду замолчали, застыли. «Ты разжалован, – продолжил Анциферов тем же монотонным, констатирующим голосом. – Приказ уже подписан. Ты отстранён от должности начальника генерального штаба. Ты отстранён от любого оперативного командования. Твоё присутствие в этом центре более не требуется. Немедленно покинь его. Ты… – он сделал микро-паузу, подбирая самое точное, самое убийственное слово, – ты мне больше не нужен». Гондуренко замер. Всё его тело, ещё секунду назад наполненное энергией, будто выдохлось. Лицо сперва побелело, затем по нему медленной волной прошла густая, багровая краска. Его челюсть сжалась так, что послышался скрежет. Он попытался выпрямиться, собрать вокруг себя клочки распавшегося авторитета. «Ты… – начал он, срываясь на «ты» в порыве ярости и унижения, но голос его подвёл, став хриплым и сиплым. Он не закончил. Вместо этого выдохнул: – Вы… Вы все ещё пожалеете об этом. Ещё пожалеете. Глубочайше». Не дожидаясь ответа, не глядя по сторонам на столпившихся офицеров, чьи взгляды он чувствовал на себе, как физические уколы, Гондуренко резко, почти по-солдатски, развернулся на каблуках и зашагал к лифтам. Его шаги теперь отдавались гулко и одиноко. Бронированные двери лифта с мягким, властным шипением закрылись за его спиной, поглотив не просто карьеру, а целую эпоху бездарного, но самоуверенного военного планирования. В наступившей тягостной тишине, которая теперь казалась ещё глубже, из тени за колонной, где стояли резервные терминалы, вышел другой человек. Генерал-лейтенант Победин. Он подошёл к Анциферову неспешно, его лицо было невозмутимо, как у карточного игрока, подсчитавшего все шансы. «Марк, – начал он, опуская формальности в этой приватной, послесценарной тишине, – объективная ситуация такова, что мы находимся в глубокой… оперативной яме. Но это не конец. У нас остаётся один, но очень качественный козырь. И он – не в бумажных фантазиях Гондуренко». Анциферов молча кивнул, чуть склонив голову, давая понять, что слушает. Его взгляд стал чуть более осмысленным, чуть более заинтересованным. Победин подошёл к ближайшему терминалу, вызвал на экран тактическую карту региона с островом Востока в центре. «P-51D Mustang. Модификация «D». Первая партия – двенадцать машин. Они не просто новее. Они – иные. Улучшенный двигатель, новый пропеллер, усиленное вооружение. Их уже перегнали под покровом ночи на аэродром «Орел» на острове Востока. Пилоты – лучшие из того, что у нас осталось. Разведка ВКБ, конечно, в курсе наших потерь. Орлов и его прихвостень Воронов сейчас не просто зализывают раны. Они, как шакалы, учуяли кровь. Они готовят ответный удар. И их главный козырь – всё та же, проверенная, адская связка: старые, но смертоносные «Мессершмитты» 109-е, новые «Фокке-Вульфы» 190-е и их «Штуки» – пикирующие бомбардировщики Ju-87». Он ткнул пальцем в изображение острова Востока. «Но наша цель на данном этапе – не симметричный ответ. Не драка в воздухе над морем. Наша цель – создать абсолютно неприступный воздушный периметр. Чтобы над нашим островом не проскочила, не зажужжала, не замаячила на радаре ни одна, с позволения сказать, муха. Остров Востока должен стать не просто базой. Он должен стать крепостью. Неприступной цитаделью в воздухе». Победин переключил изображение. Теперь на экране появились схемы развёртывания. «Радарные посты нового поколения уже развёрнуты по всему периметру. Они видят дальше и чётче. И сегодня, шесть часов назад, на остров на транспортных C-47 прибыли и заняли позиции первые три батареи. Шведские зенитные автоматические пушки Bofors L/60. Скорострельность, точность, надёжность. Они создадут над островом не «зонтик», а стальное небо. Плотный, смертоносный заслон на всех эшелонах. А наши новые «Мустанги»… – он повернулся к Анциферову, – …они не будут ловить каждую цель. Они будут бить по тем, кто сумеет прорваться сквозь этот заслон. Как снайперы. Точечно, жёстко, без шансов». Анциферов слушал, не мигая. В его глазах, наконец, затеплился тот самый холодный, расчётливый огонёк, который был ему свойственен в моменты принятия стратегических решений. Не надежда – он разучился надеяться. А интерес. Интерес к правильной, выверенной механике власти и силы. «Готовь самолёты, – отчеканил он, разделяя слова, как удары молота. – Готовь ПВО. Настрой каждый радар, пристреляй каждое орудие. Сделай этот остров таким, чтобы сама мысль о его атаке вызывала мигрень у их штабистов. – Он перевёл взгляд с карты на лицо Победина. – И прими мои поздравления с назначением на должность начальника генерального штаба, генерал-полковник Победин. Они… – он кивнул в сторону, где, по его представлению, находились ВКБ, – они, эти выскочки в Менске, ещё пожалеют, что решили сыграть с нами в эту игру. Пожалеют так, что будут кусать локти до конца своих никчёмных дней». Анциферов развернулся и направился к своим личным лифтам, ведущим в ещё более глубокие, приватные уровни «Цитадели». Подъём занял несколько секунд. В кабине, обитой звукопоглощающим материалом, стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом механизмов. И тут его взгляд упал на пол. В углу, рядом с поручнем, валялись два скрученных в тугой, неопрятный жгут золотых погона с тремя крупными вышитыми звёздами генерал-полковника. Погоны Гондуренко. Он не просто снял их. Он сорвал – на ткани виднелись следы насильственного отрыва, торчали нитки. И выбросил здесь, в лифте, как последний, жалкий, инфантильный акт протеста, пассивной агрессии поверженного сатрапа. Анциферов наклонился, поднял их. Рассмотрел на секунду, затем, с лёгким, почти неуловимым пренебрежительным хмыканьем, сунул в карман шинели. Мелочь. Мусор. Но мусор, который когда-нибудь, возможно, пригодится как доказательство моральной несостоятельности прежнего режима. Дата: 22/11/2025. Местоположение: Архей / Миланий / Площадь Анциферова. Выйдя на поверхность через потайной выход в здании мэрии, он оказался на почти пустой площади. Охрана образовала вокруг него плотное, но ненавязчивое кольцо. Сцена, с которой он говорил неделю назад, ещё стояла, но теперь выглядела сиротливо и ненужно под хмурым небом. Он решил произнести короткую, импровизированную речь. Не для прессы – та была уже отсечена. Для людей. Чтобы показать, что лидер держит удар, что он с народом, что он – скала. Он сделал шаг к микрофонам, которые уже спешно устанавливали техники. И в этот момент из проходов между зданиями, из-за углов, начала стекаться на площадь не организованная толпа сторонников, а… просто люди. Их было не тысячи, как тогда, а сотни. Может быть, тысяча. Они шли молча, нестройными группами. Их лица не выражали восторга. Они выражали усталость, горечь, любопытство и – у многих – холодную, немую ярость. Анциферов открыл рот, чтобы произнести первое слово. И тут из глубины этой нестройной массы прорезался сначала единичный, робкий возглас, затем ему вторили другие, и через мгновение над площадью взметнулся чёткий, жёсткий, ритмичный скандирующий крик, который нарастал, как приливная волна, захлёстывая эхо: «УХО-ДИ! УХО-ДИ! УХО-ДИ!» Он не верил своим ушам. Он физически ощутил, как звуковая волна этого скандирования бьёт его в грудь. Его взгляд, острый, как бритва, скользнул по передним рядам. Это были не платные статисты. Это были его граждане. В руках у одного мужчины лет пятидесяти, в потрёпанном пальто, был не флаг, а большой холст – тот самый парадный портрет Анциферова в полный рост, который ещё вчера висел в местной администрации. Мужчина с дикой, исступлённой яростью швырнул его на мостовую, а затем, достав из-за пазухи небольшой топорик, начал методично, с ожесточением, рубить изображение в лицо, в грудь, в ту самую вышитую лавровую ветвь на лацкане. В другом месте девушка с бледным, исхудавшим лицом подожгла увеличенную фотографию с его речью, и ветер разносил чёрные, хлопья пепла над головами. В толпе мелькали самодельные картонные таблички, наспех намалёванные краской: «17/11 - ДЕНЬ ПРЕСТУПЛЕНИЯ. ПОМНИМ. НЕ ПРОСТИМ. ВСЁ ИЗ-ЗА АНЦИФЕРОВА». Или просто, крупно, без изысков: «НЕТ ЭТОЙ ВОЙНЕ! АНЦИФЕРОВА - НА КОЛ!». «Вы… всё сказали?» - спросил он. Тихим, но абсолютно ледяным голосом. Микрофоны уловили этот шёпот и донесли его до края площади. Вопрос прозвучал не как призыв к диалогу. Он прозвучал как приговор. Как последнее предупреждение перед казнью. Ответ не заставил себя ждать. Это был не аргументированный спор. Это был плевок в физическом смысле. Град. Не камней (пока), но тухлых помидоров, гнилых яблок, комьев слежавшейся грязи, пустых консервных банок. Один помидор, перезрелый и мягкий, с глухим шлепком угодил ему в плечо, оставив на идеальной ткани шинели грязно-красный, сочащийся след. Другой пролетел мимо виска. Дата: 22/11/2025. Местоположение: Тимурино / Железнинск / Специальный закрытый павильон НИИ-45 («Купол»). За тяжёлой герметичной дверью из матовой стали, за которой дежурили два часовых с бесстрастными лицами и автоматами на груди, царила иная вселенная. Здесь воздух был не просто чистым - он был стерильным, лишённым запахов, словно в операционной. Его лёгкий гул создавали невидимые глазу системы вентиляции и фильтрации. Свет лился не сверху, а со стен - мягкий, рассеянный, не дающий теней, идеальный для работы с чертежами и микроскопами. Звук шагов гасился плотным серым линолеумом. Это было место, где рождалось будущее войны - не в грохоте цехов, а в почти монастырской тишине расчётов. В центре просторного кабинета, больше похожего на лабораторию будущего, за столом из светлого дерева, свободным от бумаг (всё было оцифровано и выведено на встроенные в столешницу панели), стояли двое: Генсек Тимур Еремеев и главный конструктор Павлович. Последний держал в руках не папки, а тонкий, матовый планшет. На его экране, под углом, недоступным для случайного взгляда из любой точки комнаты, светились два комплекта чертежей. «Это… окончательный вариант? - спросил Еремеев. Его голос в этой тишине прозвучал непривычно громко, хотя он и говорил почти шёпотом. Он не отрывал взгляда от голубоватого свечения экрана. - Те самые, о которых докладывал отдел перспективных разработок?» «Да, товарищ Генсек, - ответил Павлович. Его собственный голос был низким, монотонным, лишённым эмоций - голосом человека, привыкшего говорить с формулами и допусками. - Опытные образцы прошли полный цикл заводских и полевых испытаний в специальном полигоне «Север-2». Все замечания устранены. Чертежи полностью оцифрованы, проверены системой «Точность» и готовы к передаче в отдел подготовки производства. Серийный выпуск можно начать в течение тридцати дней после вашей резолюции». Он положил планшет на стол и провёл пальцем по экрану. Появилось изображение Ла-7 с полигона. Ла-7. Самолёт, вобравший в себя всю лаконичную жестокость идеи истребителя: обтекаемый, стремительный фюзеляж, широкое, несущее крыло, мощный капот двигателя. Каждая линия кричала о скорости, о манёвре, о смерти с неба. «Лавочкин, семь, - проговорил Павлович, и в его голосе впервые прозвучали едва уловимые нотки… не гордости, а удовлетворения от хорошо выполненной работы. - Дерево, сталь, ткань. Минимализм, доведённый до абсолюта. Вес - на грани возможного. Мощность - на грани прочности. На малых и средних высотах его манёвренность превосходит расчётные параметры немецкого Bf-109G на восемнадцать-двадцать два процента, в зависимости от загрузки. Он будет закручивать их в штопор, прежде чем они успеют понять, откуда удар». Ещё одно движение пальцем. Модель сменилась. Як-3. Более компактный, более «злой» с виду, с каплевидным фонарём кабины и радикально уменьшенным крылом. «Яковлев, три, - продолжил конструктор. - Здесь философия иная. Не просто манёвр. А энергия. Скорость набора высоты, разгон, скорость пикирования. Это не просто истребитель. Это хищник, который бьёт из засады, сбивает и уходит, не ввязываясь в долгую карусель. По нашим моделям, он может догнать и сбить Fw-190A на горизонтали на дистанции до километра». Он выключил планшет. В кабинете снова воцарилась тишина, теперь казавшаяся ещё более глубокой. «С этими машинами, - закончил Павлович, глядя прямо в глаза Еремееву, - вопрос превосходства в воздухе над полем боя для нас перестаёт быть теоретическим. Bf-109 и Fw-190 перестают быть угрозой. Они становятся… учебными мишенями. Как орешки. Треснул - и пустота». Еремеев долго, очень долго молчал. Он смотрел на тёмный экран планшета, словно видел сквозь него те самые самолёты, уже парящие в небе его воображения. В его обычно абсолютно контролируемом, идеологически выверенном лице, этом эталоне спокойной уверенности вождя, происходила незаметная, но очень важная метаморфоза. Уголки губ дрогнули. В глубине глаз, этих всегда анализирующих, взвешивающих, холодных глаз, вспыхнула и тут же была задавлена искра чего-то очень личного, очень человеческого. Это была не радость триумфатора. Это была радость созидателя. Та самая, которую чувствует архитектор, глядя на законченный собор, или композитор, слышащий впервые исполненную симфонию. Чистая, незамутнённая страсть к творению, к воплощению идеи в металле и дереве. «Я… впечатлён, - наконец произнёс он, и его голос звучал чуть глубже, чуть теплее обычного. - Глубоко впечатлён, товарищ Павлович. Ваш труд, труд всего коллектива НИИ-45 - это не просто вклад в обороноспособность. Это фундаментальный вклад в историческую правоту нашего пути. Это оружие не войны, а мира. Мира, который мы сможем диктовать на своих условиях». Он сделал паузу, собираясь с мыслями, переводя личную эмоцию в официальное русло. «От имени народа и государства награждаю вас высшей знаком отличия - орденом Еремеева Первой степени. И прошу передать всему коллективу института, каждому инженеру, каждому рабочему, каждому лаборанту: вы совершили не научный прорыв. Вы совершили подвиг титанов. Подвиг мысли и воли. Удачи вам, товарищи. И… - он почти улыбнулся, это было странно и непривычно, - …продолжайте в том же духе. Страна ждёт от вас новых чудес». Он протянул руку. Павлович, чуть склонив голову, пожал её - крепко, по-рабочему. Затем Еремеев развернулся и вышел из кабинета тем же бесшумным, уверенным шагом. Его ждал автомобиль. Не бронированный лимузин для парадов, а простой, тёмно-серый, почти невзрачный седан с тонированными стёклами. Машина Тимурино - функциональная, надёжная, без излишеств. Он сел на заднее сиденье. Шофёр, не оборачиваясь и не произнося ни слова, тронул с места. Еремеев откинулся на кожаном сиденьи и закрыл глаза, но не чтобы уснуть. Чтобы увидеть. Видеть не через стёкла, а сквозь них, сквозь стены, сквозь время. Машина выехала с охраняемой территории института и поплыла по широким, прямым как стрела проспектам Железнинска. Он открыл глаза и стал смотреть в окно. Он видел не просто город. Он видел материализованную мечту. Свой собственный, выстраданный, вычерченный по линейке сон. На всех фасадах, ровно, на одной высоте, висели плакаты. Не аляповатые и крикливые, как в Архее, а строгие, графичные, с чёткими шрифтами и сильными, простыми образами: рабочий, передающий солдату винтовку; колос, прорастающий сквозь шестерню; силуэт станка на фоне восходящего солнца. И лозунги: «Единство Цели - Сила Народа!», «План - это Закон Жизни!», «Наш Труд - Стальная Броня Родины!». Это была не пропаганда. Это была визуализация догмата. Констатация факта, в который все должны были верить, потому что он был реален. Где-то в небе, над строящимися корпусами нового Университетско-промышленного комплекса - гигантской, футуристической структуры из стекла, бетона и стали, уже прозванной в народе «Храмом Знания и Меча», - с рёвом, разрывающим тишину, пронеслась пара новеньких Як-9. Не экспериментальных, а уже серийных, с конвейера завода №31. Их зелёно-серые пятнистые камуфляжи сливались с низкими облаками, только следы выхлопа белыми нитями тянулись в небе. Дым из труб новых цехов - не чёрный, сажистый, а серый, индустриальный - стлался по небу ровными, упорядоченными полосами, как строки в гигантской книге прогресса. И в этот момент, глядя на всё это, Тимур Еремеев впервые за многие, многие годы, за долгие годы постоянной, изматывающей борьбы, тотального контроля, бессонных ночей над картами и отчётами, почувствовал себя по-настоящему, глубоко, до костей счастливым. Это было странное, почти мистическое чувство. Не ликование полководца после победы. Не упоение властью политика. А спокойная, глубокая, тёплая радость мастера, зодчего, отца. Того, кто взял груду камней, чертёж в своей голове и волю в своих руках - и построил Храм. Его государство, его детище, его плоть от плоти и дух от духа, не просто выживало в бушующем, безумном мире. Оно росло. Крепчало мускулами заводов. Обустраивалось мозгами университетов. Ощетинивалось клыками и когтями новых технологий. Его главный, шумный, нелепый союзник, Архей, проигрывал из-за глупости, коррупции и пустой риторики? Что ж. Печально. Но его собственная страна, тихая, сосредоточенная, дисциплинированная, при этом получала бесценные подарки: время, технологический опыт, геополитическое пространство для манёвра. Он почувствовал себя в тот миг как тот самый мальчишка из далёкого, стёртого временем прошлого, который после пяти долгих лет мечтаний, накоплений, изучения каталогов , наконец-то получил в свои руки мощнейший, новейший, только что созданный компьютер. Весь мир со всеми его войнами, интригами и глупостями был теперь у него перед этим экраном. Не как угроза. А как полигон. Как сложная, многоуровневая стратегическая игра. И он, Тимур Еремеев, только вводил свой первый, тихий, безошибочный пароль. Игра только начиналась. Дата: 22/11/2025. Местоположение: Хайдерия / Зальцбирг / Глубокозащищённый горный командный пункт «Вулкан», уровень «Магма». Если в бункере Архея царил хаос, а в институте Тимурино - стерильная тишина, то здесь, в сердце горы, царила сосредоточенная, деловая, мужская атмосфера настоящего штаба. Воздух пах старым деревом панелей, хорошим табаком, кожей планшетов и слабым запахом машинного масла от вентиляции. Освещение было приглушённым, локальным: над каждым столом с картой горела своя лампа, отбрасывая круги света в полумрак зала. Звук - ровный гул голосов, стук клавиш телетайпов (Хайдерия не спешила полностью отказываться от проверенных технологий), скрежет грифелей по кальке. Это был звук работы, а не паники. Дверь в главный анализ-зал открылась без стука - здесь знали, кто имеет на это право. Вошёл Верховный канцлер Виктор Орлов. Он был без шинели, в полевом кителе с расстёгнутым верхним воротником, с тёмными кругами под глазами, но с прямой, как штык, спиной. Его встретил уже ожидающий у центрального стола Король Леонид Воронов. Тот был в своей привычной, несколько помятой форме маршала Хайдерии, с неизменной трубкой, потухшей, зажатой в углу рта. Их рукопожатие было событием не для прессы. Короткое, крепкое, с ощутимым усилием, сопровождаемое прямым, оценивающим взглядом друг другу в глаза. В этом пожатии был весь их союз: никаких нежностей, только проверенная временем взаимная необходимость и уважение, выкованное в иных, ещё довоенных битвах. «Виктор, здаров, - бросил Воронов, отводя руку и сразу же поворачиваясь к огромной тактической карте, покрывающей весь стол. Его голос был хрипловатым, как будто простуженным от горного воздуха. - Прорвался сквозь свою бюрократию?» «Здаров, Леонид, - кивнул Орлов, снимая перчатки и кладя их на ближайший стул. Его движения были экономными, без лишних жестов. - Не бюрократия, а отчёты. Каждая цифра сейчас - патрон. Что по обстановке? В деталях». «Стабилизируется. Медленно, но верно, - Воронов ткнул чубуком трубки в точку на карте - гавань Гомеля. - «Брест» отдал якорь. Не на рейде, а у причала. Сейчас выглядит как большой, уставший зверь у кормушки. Идёт полное восстановление. Не просто «пополнение» - технари залезли во все его кишки. Пополняют боекомплект главного калибра, средне-калиберный, зенитный. Провиант, вода, топливо. Чинят мелкие повреждения от осколков и близких разрывов - пара пробоин в надстройке, повреждённая антенна. Корабль в порядке. Экипаж… - Воронов на секунду замолчал, выпустив струйку несуществующего дыма, - …экипаж держится. Они герои, но им нужна передышка. Хотя бы сутки». Он передвинул трубку по карте, к зелёному массиву лесов восточнее Гомеля. «По десантникам: ещё десять сдались на рассвете. Вышли к нашему патрулю с поднятыми руками, голодные, мокрые, с пустыми магазинами. Всего уже больше пятидесяти. Процесс идёт. У одного из сдавшихся, у ст. сержанта, при себе в нагрудном кармане был… блокнот. Не дневник даже. Записки. - Воронов оторвался от карты, посмотрел на Орлова. Его брутальное, обветренное лицо, обычно выражавшее только ярость или презрение, сейчас сморщилось в странной, неподходящей ему гримасе чего-то вроде… отторжения. - …С подробностями. О том, что было в воздухе. Как их рвали. Как горели. Крики в эфире. Как отрывало винт и он прошил их «Дуглас». Читал утром. Даже для меня, старого волка, прошедшего, как ты знаешь, и пограничные стычки, и партизанскую возню в горах… было… тяжеловато. Не по-человечески. Люди гибли, даже не поняв, откуда пришла смерть. Не солдаты. Мясо». Орлов слушал, не перебивая. Его лицо, непроницаемая маска усталого правителя, не дрогнуло. Но в глазах, этих холодных, аналитических глазах, промелькнула тень. Не сочувствия. А понимания. Понимания цены, которая уже заплачена, и которая будет заплачена снова. «Эти записки, - сказал он наконец, голосом без интонации, - сдать в отдел психологической войны. Обработать. Анонимизировать. И транслировать на волнах, которые ловят в Архее. Пусть их матери и жёны знают, куда Анциферов посылает их детей. Теперь наш ход». Он подошёл к столу, отодвинул руку Воронова и взял указку. Его движения стали резче, заряженными энергией принятого решения. «План операции. Кодовое название - «Кристмас». Старт - ровно 05:00, через полтора месяца День «Д».» Указка легла на побережье острова Востока, в двух километрах севернее главного аэродрома имени Громова. «Первая волна. Воздушная. Пять транспортных Ar-232. Не «Юнкерсы». «Арадо». Они тише, могут идти на бреющем над водой. Выйдут на точку выброса здесь. На борту - усиленные роты. Наши лучшие егеря и твои альпийские стрелки. Не пехота. Скалолазы, снайперы, сапёры. Их задача - бесшумная зачистка. Снять боевое охранение по периметру аэродрома, захватить или уничтожить ключевые точки ПВО, которые будут мешать основному десанту. Удержать плацдарм и подступы к полосе минимум на девяносто минут. Ни секундой меньше». Воронов кивал, мысленно проигрывая сценарий, его глаза сузились, оценивая риски. «Вторая волна. Воздушный мост. Через сорок минут после выброса первой. Четыре «Гиганта». Me-323. В их чреве - твоя лёгкая бронетехника. Те самые четыре «Панцера» II Ausf. L, «Лукс». Они нужны не для прорыва линии фронта. Для усиления десанта на земле, для борьбы с лёгкими ДОТами, для прикрытия. И три Ju-52. В них - пехота второго эшелона, ящики с боеприпасами, полевые радиостанции, медики». Орлов отложил указку и посмотрел на Воронова. «Критический момент - между первой и второй волной. Если егеря справятся, если ПВО будет подавлено, мы получаем готовый аэродром. Если нет… «Гиганты» станут утками в тире. Как только полоса будет под нашим контролем и зачищена от препятствий, мы превращаем «Громова» в наш передовой плацдарм. А дальше…» Он обвёл рукой горизонт на карте. «…дальше в дело вступает флот. «Брест», к тому времени отдохнувший и довооружённый, подходит к острову на дистанцию эффективного огня. Вместе с ним - вся эскадра эсминцев. Они начинают методичную, планомерную обработку береговых укреплений, артиллерийских позиций, скоплений техники - любых целей, которые посмеют высунуться. Классический комбинированный удар. Воздух, море, десант. Остров, лишённый своего главного аэродрома и под постоянным огнём с моря, долго не продержится. Максимум - неделя». План висел в воздухе, тяжёлый, сложный, рискованный, но безупречно логичный. И в этот момент, как по заказу драматурга, дверь в кабинет распахнулась. Ворвался, не постучав, полковник Огнин, начальник военной разведки Хайдерии. Его лицо, обычно спокойное и насмешливое, сейчас было напряжено, но не паникой, а азартом охотника, нашедшего крупного зверя. «Здравия желаю, товарищ канцлер! Товарищ король! Срочное донесение с острова Юга, категория «Альфа»! Только что расшифровано и верифицировано!» Орлов и Воронов разом обернулись. Тишина в кабинете стала абсолютной. «Докладывай, полковник, - коротко бросил Орлов. - Коротко и по сути». «Водолазы, обследовавшие центральные отсеки «Демократа», нашли тело в каюте командующего эскадрой. Положительная идентификация - адмирал Грозов, командовавший крейсером. Причина смерти - сочетание травм от взрыва и утопления. Мёртв. Но, - Огнин сделал драматическую паузу, зная цену таким моментам, - при нём, в герметичном, непромокаемном пенале, пристёгнутом к поясу, был найден личный дневник. Не судовой журнал. Не отчёт. Личные записи. Черновые, карандашом, местами неразборчивые». Он перевёл дух. «В них… сквозит. Нет, не сквозит - кричит. Глубочайшее, запредельное недовольство. Политикой Анциферова. Бездарностью и продажностью высшего командования в Милании. Абсурдностью поставленной задачи. Он пишет, что операция была обречена с самого начала, что её затеяли «политические клоуны», а платить будут «честные моряки». Он предвидел разгром. Буквально за несколько часов до выхода в море записал: «Идём на убой. Но приказ есть приказ. Умрём с честью, в отличие от тех, кто послал нас»». Воронов присвистнул сквозь зубы - долгий, шипящий звук. Орлов лишь сузил глаза, превратив их в две узкие, блестящие щели. «Экипаж? - спросил он, пропуская эмоции мимо себя. - Выжившие?» «Большая часть погибла при потоплении или захлебнулась в отсеках после крена. Меньшая, очень небольшая группа, судя по всему, успела покинуть корабль на шлюпках. Обнаружены следы двух спущенных шлюпок. Они сейчас в розыске, но, учитывая погоду и течения, шансы… невысоки. Пропали без вести. - Огнин продолжил, понизив голос, хотя кроме них троих в кабинете никого не было. - Но и это не всё. В той же каюте, вернее, в том, что от неё осталось, на внутренней стороне сорванной с петель двери, был найден его же, Грозова, парадный фотопортрет Анциферова в раме. Он был… изуродован. Не просто сломан. Проткнут штыком в нескольких местах - в область сердца, в глаза, в рот. Залит чёрными корабельными чернилами. Судя по всему, адмирал Грозов не просто не уважал своего верховного главнокомандующего. Он его ненавидел. Патологически. И унёс эту ненависть с собой на дно». В комнате повисло молчание, на этот раз иного качества. Густое, насыщенное, как бульон из только что открытых фактов. Этот трофей, этот дневник, этот изуродованный портрет - всё это были не просто детали послебоевой сводки. Это были симптомы. Яркие, неоспоримые симптомы гангрены, пожиравшей государство Архей изнутри. Болезни под названием «Режим Анциферова». Болезни, при которой даже адмиралы флота шли в бой, уже презирая своего вождя. Орлов первый нарушил тишину. Его голос прозвучал сухо, по-деловому. «Хорошая работа, полковник. Оформите дневник, портрет и все сопутствующие материалы как вещественные доказательства категории «Особой важности». Они нам ещё пригодятся. Для… внутреннего употребления у наших оппонентов. А теперь, - он снова, уже в который раз, повернулся к карте острова Востока, и его взгляд стал твёрже стали, - вернёмся к нашему «Кристмасу». У нас есть полтора месяца. Чтобы подготовить каждый самолёт, каждый парашют, каждый снаряд, каждую карту до секунды. Чтобы отработать каждое «если» и «но». Потому что после этого… мы выходим играть на чужом поле. И проигрывать там нам нельзя. Цена будет уже не в дневниках утопленников. Цена будет в будущем наших государств». Его слова повисли в воздухе не как призыв, а как констатация. Констатация того, что пауза, затишье - закончилось. Буря, которую они сами теперь вызывали, уже копилась за горизонтом, набирая силу для нового, невиданного удара. ОТЧЁТ №3(ПОДРОБНЫЙ): *По состоянию на 22.11.2025, 20:00. Гриф: «Совершенно секретно.* 1. ТИМУРИНО (Доктринальная аналогия: СССР) Территория: 126 тыс. км² (включая аннексированные/освоенные территории на украинском фронте). Общее население: ~8.5 млн человек. Ключевые центры и текущая ситуация: Восход (39 км², население ~100 тыс.). Столица, политический и административный мозг. Город живёт в режиме «военного коммунизма»: строгий паёк, всеобщая трудовая повинность, массовые митинги в поддержку Генсека. Промышленность переведена на трёхсменку. В небе - регулярные патрули новых Як-9. Железнинск (16 км², население ~65 тыс.). «Город-стройка» и будущий промышленный гигант. Население - преимущественно мобилизованные рабочие, инженеры, военные строители. Основное занятие - возведение Университетско-промышленного комплекса (Приказ №52). Жизнь подчинена графику бетонирования и монтажа. Гражданского населения почти нет. Еремеград (7 км², население ~20 тыс.). Исторический центр, «колыбель революции». Здесь расположены основные идеологические институты. Город служит живым музеем и кузницей кадров для партии. Отсюда на фронт уходят не столько солдаты, сколько политруки и агитаторы. Области: Восходовская, Железнинская. Сельская местность - жёстко контролируемые колхозы, работающие на государственный заказ. Вооружённые силы (без изменений): Армия: 150 671 чел. Пехота: Винтовки, гранаты (~100 000 ед.). Бронетанковые: Т-34-85 (125 шт.), Т-26 (500 шт.). ВВС: Ил-2 (32), Як-9 (45), И-15 (56), И-16 тип 5 (30). ПВО: 2-К, 72-К (~20 дивизионов). ВМФ: Эсминцы типа «Труд» (11 шт.). Общая оценка: Государство-крепость. Внешне - строгий нейтралитет с уклоном в помощь Архею. Внутри - тотальная мобилизация ресурсов на рывок в качестве вооружений (Ла-7, Як-3). Главная угроза - растянутый украинский фронт, отвлекающий силы. 2. АРХЕЙ (Доктринальная аналогия: Италия/США) Территория: 250 тыс. км² (включая зону активных, но вялотекущих боёв с Украиной). Общее население: ~11.8 млн человек (потери и беженцы компенсированы высокой рождаемостью прошлых лет). Ключевые центры и текущая ситуация: Ромий (56 км², население ~ 154 тыс.). Столица, эпицентр пропаганды и нарастающего недовольства. После провала на о. Юга в городе стоит гулкая, тревожная тишина, прерываемая очередями за продуктами и редкими, жестоко подавляемыми протестами. Аэродромы на окраинах работают в режиме нон-стоп, принимая раненных. Силицумий (30 км², население ~ 60 тыс.). Крупнейший индустриальный хаб. Заводы, выпускавшие «Шерманы» и запчасти для «Мустангов», переведены на казарменное положение. Город окутан промышленной смогой и слухами о саботаже. Миланий (15 км², население ~ 36 тыс.). Культурная столица и место расположения подземного штаба. После разгона протестов на площади Анциферова город напоминает вооружённый лагерь. На улицах - патрули «омоновцев», многие культурные учреждения закрыты «на ремонт». Демократий (10 км², население ~ 25 тыс.). Административный центр-спутник. Население - чиновники, служащие, их семьи. Паника элит здесь наиболее заметна: пустеют пригородные виллы, учащаются «служебные командировки» за границу. Остров Востока (30 тыс. км², население ~ 200 тыс., в основном военные и обслуживающий персонал). Гигантская военная база. Главный аэродром «Сокол» и академия переведены в состояние высшей готовности. Гражданское население эвакуировано. Остров превращается в неприступную крепость ПВО. Вооружённые силы (с учётом потерь 17.11): Армия: 487 156 чел. (моральный дух падает). Пехота: Винтовки, ранние автоматы, гранаты (~2 000 000 ед. на складах). Бронетанковые: Sherman (1000), M-16 (54 батареи), Bofors L/60 (5 дивизионов, новое пополнение). ВВС: P-51 Mustang (38, -12), B-17 (120, -15), B-25 (65, -3), Douglas C-47 (5, -12), P-51D Mustang (12, тестовые). ВМФ: Легкие десантные суда. Крейсер «Демократ» - ПОТОПЛЕН. Общая оценка: Государство в состоянии острого политического и военного кризиса. Режим Анциферова держится на репрессиях. Армия деморализована поражением, но получает качественные новые образцы техники (P-51D, Bofors). Главная ставка - оборона о. Востока. Риск военного переворота или гражданского взрыва - высокий. 3. ВЕЛИКОЕ КОРОЛЕВСТВО БЕЛАРУСЬ [ВКБ] (Доктринальная аналогия: Германия) Территория: 500 тыс. км². Общее население: ~20 млн человек. Ключевые центры и текущая ситуация: Менск (60 км², население ~ 165 тыс.). Столица, работающая как точный часовой механизм. Город живёт под лозунгом «Всё для фронта!». Массовых восторгов нет, есть суровая решимость. Работают все заводы, радио транслирует победные реляции. Население сплочено пропагандой и чувством успешной обороны. Берестье (35 км², население ~ 100 тыс.). Главные морские ворота и судоверфь. Город, привыкший к запаху смолы и металла, сейчас переживает небывалый подъём. В порту кипит работа вокруг вернувшегося героя - линкора «Брест». Население - докеры, корабелы, моряки - чувствует свою причастность к победе. Гродна (20 км², население ~ 69 тыс.). Крупный промышленный центр по производству бронетехники и стрелкового оружия. Заводы завалены заказами. Жизнь города - это грохот прессов и лязг гусениц новеньких Pz.IV, выходящих из ворот. Гомель (15 км², население ~ 105 тыс., включая военный гарнизон). Фронтовой город на о. Юга. Гражданское население частично эвакуировано, частично задействовано на восстановительных работах и обслуживании войск. Город наполнен солдатами, ремонтными бригадами и чувством недавно отгремевшей, но ещё не ушедшей угрозы. Баранавичы (10 км², население ~ 43 тыс.). Важный логистический и железнодорожный узел. Сейчас это город-депо, через который нескончаемым потоком идут эшелоны с техникой, боеприпасами и пополнением на запад, к берегам, откуда готовится десант на о. Востока. Вооружённые силы (с учётом потерь и пополнений): Армия: 754 569 чел. (дух высокий). Пехота: MP 38/40, гранаты (~3 млн ед.). Бронетанковые: Pz.Kpfw. IV Ausf. A-J (457), Pz.Kpfw II (1567), LT vz.38 (1890). ВВС: Bf-109 (200), Fw-190 (156), Do-217 (50), Fw-200 (87), Me 264 (10), Me-323 (15), Ju-87 (128), Ju-52 (32), Ar-232 (5). ПВО: Flak 30/38, Flak 18/36 (~60 батарей). ВМФ: Эсминцы типа «Перамога» (15, -1 «Перамога» потоплен), линкор «Брест» (в строю, проходит восстановление). Общая оценка: Государство-победитель на текущем этапе. Успешная оборона сплотила народ и армию. Идёт активная подготовка к масштабной наступательной операции («Громовержец»). Экономика и промышленность работают на пределе, но дисциплинированно. Главный риск - недооценка оборонительных возможностей Архея на о. Востока и скрытый потенциал Тимурино. 4. ХАЙДЕРИЯ (Доктринальная аналогия: Австрия/сателлит) Территория: 50 тыс. км². Общее население: ~3.1 млн человек (резкий рост за счёт беженцев с территорий Украины и нелояльных граждан Архея, бегущих от репрессий и войны). Ключевые центры и текущая ситуация: Песка (34 км², население ~100 тыс, включая ~ 20 тыс. беженцев). Столица и крепость. Город переполнен. Местное население, традиционно сплочённое и преданное королю, с настороженностью, но дисциплинированно принимает беженцев, размещая их в казармах и временных лагерях. В городе царит суровая, деловая атмосфера подготовки к решающему удару. Работают заводы по ремонту техники, госпитали. Зальцбирг (10 км², население ~ 41 тыс., в основном военные и горняки). Горный укрепрайон и место расположения штаба «Вулкан». Гражданская жизнь здесь почти незаметна. Город живёт по законам гарнизона. Основное население - солдаты элитных альпийских частей, горные стрелки, которые сейчас проходят усиленную подготовку к десантной операции. Вооружённые силы (без существенных изменений): Армия: 65 091 чел. (элита, высокий боевой дух). Пехота: (Стандартное для блока ВКБ вооружение). Бронетанковые: Pz.Kpfw II (230), Pz.Kpfw II Ausf. L «Лукс» (150), LT vz.38 (210). ВВС: Bf-109 (30). ПВО: Flak 30, Flak 18 (~10 батарей). Общая оценка: Верный и эффективный младший союзник ВКБ. Армия невелика, но профессиональна и мотивирована. Страна выполняет роль буфера и тыловой базы, справляясь с наплывом беженцев. Главная задача в рамках коалиции - обеспечение качественными кадрами для спецопераций (десант на о. Востока). Внутренняя проблема - напряжение из-за наплыва беженцев и нагрузка на инфраструктуру.