Часть 1

      Прошло полгода с тех пор, как пропала Наташа Иноземцева. Кажется, так… По крайней мере в учительской сегодня утром люди вяло шушукались, и имя Наталья в этом тихом шёпоте слетало с их губ, словно сухой и мёртвый лист. Вера не стала ждать, разовьётся ли это перешёптывание в какую-нибудь достойную сплетню. Скорее всего, нет; все версии — и скучные, и сногсшибательные — были уже затёрты до дыр, а она торопилась домой, потому что за этот ноябрьский день промёрзла до чёртиков, и в голове всё отчётливее начинала пульсировать головная боль.       Зачем слушать о Наташе Иноземцевой, хорошенькой и раскованной девушке, по воле судьбы оказавшейся учительницей начальной школы, но привлекавшей к себе не педагогический успех, а внимание всех окрестных мужчин старше 18? Однажды, шесть месяцев назад, она не пришла на работу, вот и всё.       Шагая по листве, почерневшей от мороза, Вера думала о том, что произойдёт, если когда-нибудь так же случится и с ней: прозвенит звонок, но она не откроет дверь и не войдёт в свой класс. Не появится в школе. Не появится нигде. Ничего не изменится в мире. Ничего.       — Хлоп!       Кто-то толкнул её в плечо, и Вера едва не потеряла равновесие.       Она раздражённо обернулась и увидела ухмыляющуюся рожу.       — Чёртова Ритка! Совсем в своей ментуре одичала!       Рожица скорчилась в притворной обиде…       — Ох, не слышат тебя родители твоих учеников… А ведь педагог…       — Мои ученики и кое-что похуже говорят.       — Ну, с тобой-то заговоришь…       Шагающая рядом с Верой дебелая девица освободила длиннющую руку из кармана и обвила ей плечо Веры.       — Верочка! Дорогая моя подруга! А пойдём-ка дерябнем! Ибо сегодня пятница, а я после дежурства, и не желаю отступать с уже выбранного мною пути женского алкоголизма!       — Тяжёлое было дежурство?       — Лёгких не бывает. Ну, пойдём, пойдём.       Вере нравилось кафе, в которое привела её Ритка. Ничего особенного, но от голых кирпичных стен тянет теплом, а тяжёлые деревянные столы внушают уверенность. Вере хотелось думать, что столы дубовые. Она подняла голову и взглянула на нарочито грубую люстру, состоящую из расходившихся всё шире и шире необработанных металлических обручей. Что там хрустнуло, Генрих? Неужто карета? – Нет! Цела она, мой повелитель… А это Лопнул обруч железный на сердце моём.       Вера тряхнула головой, и увидела, как официантка ставит перед Ритой рюмку с коньяком.       — Нет, ты серьёзно? Будешь напиваться?       — В ноябре, Верунчик, вредно носить белое пальто. Грязно, края забрызгаешь. – Рита назидательно ткнула в Веру длинным пальцем. — Если бы я хотела напиться, я бы купила бутылку и пошла домой. Так что пей спокойно свой кофе и ешь свою «Прагу», а у меня тут грудной эликсир. Капли датского короля, тэссэзэть… Капли, капли… — Рита задумчиво забарабанила пальцами по тёмному выщербленному дереву и внезапно спросила:       — А что у вас слышно про Иноземцеву?       Вера изумлённо вскинула глаза:       — У НАС? Я думала, это У ВАС что-то должно быть слышно. Вы же дело о её пропаже расследуете.       — Ну, а всё же… — Рита лениво прокатила по краю стола баночку с зубочистками. — Что говорят?       — Так ты для этого меня вытащила? Господи, да ничего не говорят… Что можно сказать спустя полгода? Треплются, что у Наташи появился выдающийся любовник, и она махнула хвостом. Мол, всегда была легкомысленной.       — И бросила машину посреди улицы? Нет, так не убегают в счастливую жизнь… Вера скептически улыбнулась:       — Я думала, для вас это идеальная версия. Да ещё и письмо, присланное бабке через месяц…       — Версия для нас, конечно, годная. Если дальше не лезть. Жаль, что письмо это — липа… А всё-таки, что она была за человек?       — Рита, я же почти не общалась с ней.       — А почему? В одном месте работали. Обе не замужем, без детей, возраст близкий…       — Боже, я не знаю. — Вера раздражённо провела руками по лицу. — Ну, просто разные люди мы. Она очень общительная, очень привлекательная. Школа ей давалась… как-то легко. Да ей всё давалось легко. То есть она не была серьёзной, но была очень способной… Не каждый захочет быть рядом с таким человеком.       — В его тени, ты хочешь сказать… А ты, значит, синий чулок и тупая, — Рита окинула взглядом бледное лицо Веры: правильные черты лица, обрамлённые мягкими рыжеватыми кудрями.       — Не синий чулок и не тупая. Попробуй понять: Наташа шла легко, но как будто бы мимо этой жизни. Как будто видела впереди что-то получше. И этим получше явно была не я.             — Хоть ты и из блатных…       — А это тут при чём? Я работаю в школе. А она там явно была ненадолго. У неё-то точно были планы на жизнь.       — Что а насчёт того, что она была профурсетка?       — Да это чушь, по-моему. Она красивая и знала об этом, и мужики от неё млели. У нас в проститутки любую запишут только потому, что человек не морщится от отвращения, глядя в зеркало. Знаешь, версия про любовника кажется мне настоящей низостью. Девчонка пропала, а ей словно бы до сих пор мелко мстят за красоту.       Вера отправила в рот кусочек шоколадного торта и с облегчением осознала, что головная боль начала отступать. Она наклонилась вперёд, уперевшись локтями в стол и спросила, глядя на вторую рюмку с коньяком, заказанную Ритой:       — Ну, а теперь выкладывай, откуда такой интерес. Вы же эти полгода и не чесались. Где-то прижали вас?       Ритка надула щёки, изображая оскорблённое величие.       — Мы чесались. В рамках устава и в соответствии с предписанием.       Она замолчала, но Вера смотрела на неё выжидательно, и ей пришлось нехотя продолжить.       — Бабка её развила бурную деятельность. Ездила в генпрокуратуру и прочее. У нас теперь проверка.       — Антонина Аркадьевна?       — А кто же ещё?       Антонину Аркадьевну Вера знала гораздо лучше, чем Наташу. Много лучше. Когда Вера училась в университете, она была у неё научным руководителем. Интеллигентная женщина, профессор, с крепкой русской закваской, он являла собой удивительную смесь человека, с одной стороны погружённого в науку, с другой – глубоко практического. Она была рациональным человеком, твёрдо стоящим на ногах, но личное горе проезжает катком и по самым здравомыслящим натурам, и Вера с болью вспомнила, как пару месяцев назад она, сидя в гостях у Антонины Аркадьевны, глядела на то, как та не могла прикурить сигарету из-за трясущихся рук.       — Она ещё долго ждала…       — Угу. К ней, говорят, сын приехал.       — Наташин отец?       — Отец Иноземцевой давно умер. Авария. Нет, младший сын. На подмогу, наше болото разворошить. Он вроде адвокат.       Вера с сомнением покачала головой:       — Ваше болото кого угодно на дно затянет. Антонина Аркадьевна – энергичная женщина, но вряд ли это что-то даст. Ритка, так чего ты от меня хочешь?       Рита полезла в карман своей жёсткой полицейской куртки и достала телефон.       — Вспомнишь что-нибудь важное, позвони по этому номеру. Капитан Травкин Николай Дмитриевич. Коля, в общем. Иноземцева у него числится.       Вера неуверенно ухмыльнулась:       — Твой, что ли? А то с чего бы ты так суетилась?       Рита поджала губы и коротко ответила:       — Мой. ***       Следующий день оказался сухим и солнечным, хоть и холодным. Выходной. После обеда Вера направилась в гости. Визит был почти спонтанным, и на мысль о нём её натолкнули вчерашние Риткины вопросы. Значит, Антонина Аркадьевна попыталась реанимировать поиски Наташи и нажала для этого на самые важные рычаги, до которых успела дотянуться. Вере хотелось узнать новости.       Она шла через огромный парк, который не назывался лесом лишь потому, что находился в городской черте. Вдали показался пруд: холодные туманные воды едва отражали небо. По берегу стелилась бурая высохшая трава. Почти у воды кто-то сложил большие гладкие валуны, они лежали, как отрубленные головы после сечи.       В парке было пустынно и тихо, только — совсем в неподходящее время — какая-то женщина гуляла невдалеке с двумя большими чёрными собаками.       В какой-то момент Вера почувствовала лёгкое головокружение, и голова словно бы опустела. Она так давно не была здесь, что, кажется, забыла, как правильно пересечь парк, чтобы выйти к дому Антонины Аркадьевны. Спросить было не у кого, кроме той самой женщины, вокруг которой степенно ходили два здоровенных чёрных терьера.       — Извините, как быстрее выйти на улицу Вавилова?       Женщина повернулась к Вере.       — Это здесь. Ты идёшь правильно, — ответила она и пошла прочь. Собаки засеменили рядом, и Вере бросились в глаза ярко-красные туфли, в которые была обута дама.       Парк словно бы вздрогнул и перестал раскачиваться в Вериной голове. Встал на место. Замер. И она вспомнила дорогу.       Когда Вера, наконец, добралась до нужного дома и набрала номер домофона, то растерялась, услышав незнакомый мужской голос. — Э-э-э, здравствуйте, я к Антонине Аркадьевне. Она дома? Безо всякого ответа дверь распахнулась, приглашая её в чёрную воронку подъезда.