Часть 1

Эвендейл Уже не помню, какой раз я приезжаю в Эвендейл. Двадцатый? Нет, слишком мало, иначе Юка не корила бы меня так сильно за мое неуважение к Великой Сакуре, тридцать уже больше похоже на правду, но все равно маловато, хотя могу ли я доверять своим чувствам, когда кажется будто прожил в лесу всю жизнь. И вот, наконец, поезд опускается, стремительно несется к земле словно ястреб, поймавший острым глазом долгожданную добычу, набирает скорость, выпускает мощные огромные крылья, загораются сигнальные огни Гаадель… БУМ! Башни, парки и демоны проносятся мимо со скоростью молнии, разящей морскую гладь далеко на горизонте. Лица, здания, деревья и цветы расплываются, превращаясь в оранжево-красную кашу. Но вот уже сильнейшие магниты тормозят состав, я схожу по трапу и несусь сквозь толпу, толкаясь и наступая всем на ноги в спешке, кто-то кричит мне ругательства в спину, кто-то даже погрозил кулаком, но словно оралинец, в первый раз оседлавший ветер, я лечу к Эвендейл. За последние месяцы он нисколько не изменился, а то и видно, иначе не быть ему эфериалом, наследием прошлого, самих времен творения. Клянусь рогами, домом, всем, что у меня есть, даже Сакурой, да просит меня Юка, что места более чарующего, таинственного и поразительного нигде не найти. Только здесь можно блуждать по запутанным тропкам, слушать звон кристаллов, смех дор и чувствовать, как кишит вокруг жизнь. Вековые деревья вздымаются ввысь, игривый ветер качает их тяжелые кроны, а внутри… это целый дворец с высоким сводчатым потолком, которому нет конца, широкие колонны, овитые лианами-змеями, источающие сладкий аромат, длинные запутанные коридоры-лабиринты, которые ведут, куда захотят. Сегодня приходишь к озеру, завтра к горам, а послезавтра к Гаадель, кто знает, сколько всего можно в нем отыскать. В прошлый раз мне попался лунный подлесок. Одна девушка, такая веселая и рыжая, с веснушками и крошечной огонь-птицей, подсказала, куда идти. Между горами, устремившими свои грозные темные и пугающе острые пики в небо, меж пушистых облаков которого запутанным клубком переплелись Нити, есть светлый лесок, где деревья с серебристой корой извиваются и скручиваются в застывшем танце, где с веток свисают нежные, голубые, словно рассветное небо Райя, кристаллы, где трава искриться под ногами, и где покоиться озеро Зеркало, гладкое и застывшее, ни одна волна не пронесется по его глади, и даже столб лунного света не может вытащить его тайны, потому что Зеркало создано показывать чужие секреты, а не свои. Даже днем это место проникает в самую душу, а когда открывается глаз ген-тор, можно и вовсе не выйти, так и оставшись гулять в лабиринтах прошлого, ведь как можно отвести взгляд, как можно хоть на секунду отвлечься от того шоу, которое играет здесь каждую ночь? Сквозь на первые взгляд сухие, скрюченные и засохшие, словно руки моей дорогой прабабушки, которой она сшила несметное множество полотен, проходят лучи ген-тора, и тогда они снова снимают маску, становясь мягкими и яркими, и от каждого идет столько света, сколько никогда не могла дать моей душе Сакура. Он гуляет меж стволов, проходит сквозь грани кристаллов, забирается в самые темные уголки, ослепляя своей чистотой и блеском, а весной, когда просыпаются кристальные светляки, по лесу проносится звон колокольчиков, и во взгляде ген-тора кружатся крошечные, словно пыль, звездочки, которые прилипают к одежде и радостно искрятся. Я до сих пор помню, как в первый раз вступил под сень Эвендейл. Моя семья отправилась сюда на экскурсию, и когда мы проходили мимо Грибной Аллеи, я свернул с тропы и бросился к манящему теплому свету, чьи лучи пробивались из-за деревьев-гигантов, заставляя меня жмуриться и смеяться. Сотни грибов выше моего папы росли в той лощине, окруженной со всех сторон вековыми древами, хмуро поглядывающими на неприлично ярких и веселых соседей, раскинувшие свои толстые, большие, как целый дом, с глубокими озерами в центре, шляпы, по которым ручьями стекала дождевая вода, и прыгали оранжево-красные птицы с острыми клювами и пестрыми крыльями. Не раздумывая, я спрыгнул, шляпка прогнулась, и я полетел высоко вверх, а затем снова вниз. Небо и земля перепутались, а я все смеялся и смеялся, напрочь позабыв о какой-то там экскурсии. Конечно, когда тут такое чудо, и сердце наполняется радостью и головокружительным ощущением свободного полета, когда одновременно и страшно, и захватывающе, - одним словом потрясающе, настолько потрясающе, что ничто не заставит меня уйти. Но вдруг я рухнул вниз, на мокрый пушистых мох, стукнулся головой о камень и порвал свое кимоно. Там было темно и страшно, под ногами чавкала слякоть, жужжали мухи и жуки, которые вились вокруг меня, как комары вокруг лампы, в непроглядной тьме светились путеводными огоньками папоротники и цветы, дорогу преграждали тончайшие вуали грибов. Я проглотил страх, жажда приключений захватила меня, я представлял огромного лохматого тарантула, который вьет свои ловушки-паутины, змею-василиска, которая вырыла тут свое логово и ищет непутевую жертву, чтобы посмотреть в ее глаза своим дьявольским проклятием, но великий искатель приключений Хикикомори никогда не попадется, он обойдет все ловушки, отрубит голову змеюке и выйдет на свет победителем, и все будут говорить, какой Хикикомори ловкий и храбрый. Я бежал вперед и вперед, рвал призрачные вуали, проводил рукой по стенкам грибов, завитушки, точки и линии растекались по белой башне, под ногами сверкала трава, в воздух взмывали десятки светляков, я кружился вместе с ними, хлопал в ладоши, пытался их разглядеть, но всякий раз они ускользали, поднимаясь высоко-высоко вверх, где я не мог их достать своими маленькими ручками. Ну и ладно, вот поймаю тарантула, и король светляков лично скажет мне спасибо! Они будут петь: Хикикомори, ты герой! Ты огней освободитель, Зла и гадов победитель Ни тарантула, ни василиска я так и не поймал. Каким же наивным я был, светляки, тарантулы, конечно! Ибарада стала такой противной! Нацепила на меня это уродливое бардовое кимоно и заставила выпить целых две кружки чая с лепестками сакуры. Как только смог выжить после этого!? Вокруг меня все трещало, звенело и хрустело. Тонкие деревца, сделанные будто бы из чистого хрусталя, покачивали своими изящными руками, усыпанными драгоценными камнями; между ними носились белоснежные силуэты кошек с острыми ушами и кисточками, их хвосты, пушистые и огромные, за которые цеплялся глаз, провожая каждый взмах, каждое движение мягкой шерсти, которая жила своей жизнью, вились вокруг деревьев. Зверьки гонялись за первым лучиком рассветного солнца, игриво били друг друга коготками по голове, наступали на лапы, махали хвостами перед глазами, только один сядет на свою добычу, сделав такой гордый вид, словно его только что короновали, на голове сверкает золотая корона, вот уже бежит художник зарисовывать этот воистину великий момент, как вдруг этот гад снова ускользает и несется сквозь густую свежую траву, по острым камням, где отдыхают двуглавые змеи, посылающие им вслед яростное шипение, гневно покачивая треугольными головами и высовывая нежно-розовые языки. Вот он подбирается ко мне, залезает на широкий рукав кимоно, и летит ко мне белый призрак, развивается сзади плащ, сильные лапы вцепляются в мою грудь и валят меня на землю. Я кричу и ругаюсь страшными словами, какие даже моя вредная сестра не знает, а кошка уже залезает на мое лицо, ну все, сейчас задохнусь. Как только зверек убежал, я подскочил словно сел на ежа и побежал, сверкая пятками, задыхаясь и чувствуя, как нарастает боль в боку. Плюх! И я сижу по пояс в воде, вокруг квакают сине-голубые лягушки с четырьмя задними лапами и пятью глазами, будто смеются надо мной. С раскидистого, ветвистого, но немного кривого дерева с пышной листвой, чьи нежные листья медленно, словно плывя по воздуху, падают на чистую воду спокойного озерца, разлетелись в испуге птицы с длинными хвостами, лентами трепыхающимися позади стремительного полета. Это я, грозя лягушкам кулаком, вспугнул их ругательствами. «Ой дурак!» - подумал я, плюхаясь обратно в воду под новые заливные кваканья. Вскоре лягушкам надоело смеяться, они ускакали по черным, покрытыми тонким слоем мягкого моха и лишая камням в сторону бурлящего водопада. По бокам грозными стражами стояли скалистые отроги, чьи вершины напоминали кончики алебард, вода ковровой дорожкой спускалась по извилистой каменной лестнице к небольшому, но уютному залу, где плавали пышные цветы, лепестки которых источали сладкий, легкий аромат, растекающийся по всему озеру своими изогнутыми жадными щупальцами. По руке пробежал холодок, около ноги блеснула рыбья чешуя, пронесся по воде взгляд ген-деса, который наконец посмотрел на чарующее место, а я уже и забыл про лягушек, испорченное платье и… птиц? Не помню. Если бы я тогда знал, что случится с лесом потом, кто бы мог подумать, что иномирная дрянь осмелиться поднять мерзкую руку на Эвендейл! Втоптать в грязь то, что росло тут столетиями, то, что с такой любовью и трепетом создавалось столько десятилетий, то, что стало домом стольким душам! Я пришел туда устрашающей тенью: произошедшее с подлеском Голлуи проткнуло мое сердце острым, как пик Кардиса, кинжалом. Камень осыпался мелкой крошкой, пошли глубокие трещины по некогда крепким камням, о которых можно было череп проломить, а теперь и пинок не выдержит. Трава, серо-зеленая, желтая, без капли очаровательного блеска жизни, лишь пустая оболочка прежней красоты, которая била тут ключам всего каких-то пару лет назад. Деревья? Нет тут больше деревьев, если конечно можно назвать это жалкое подобие, которое еле выползло из-под чахлой земли, чтобы умереть от грязного воздуха, отравой заполонившего все вокруг, деревом. Что сталось с прежней мощью, величием, духом? Обломанный в середине тонкий ствол и одинокий листик, болтающийся на ветке под ревом свирепого ветра? Куда делся прозрачный, чистейший воздух, наполненный лесным духом, который заставлял чувствовать жизнь со всеми ее прелестями? От него остался только туман, порождение лопнувших Нитей, отрывками памяти животных и растений с застрявшими между ними комками отравляющего Хаоса. Вот и все. Ледяной ветер проносился по мертвой поляне, сдирая счастливые образы прошлого, которые я бережно хранил всю эту войну. Я крепче сжал чемодан и твердым, без капли сомнения, шагом, устремился к Гаадель, которой только предстояло стать такой же яркой точкой среди густых лесов. Но все это уже похоронено далеко в закромах памяти, воздвигнут крест, и засыпано толстым слоем новых счастливый воспоминаний. Сегодня я наконец заберусь на Кардис, я преодолею горные тропы, кишащие огненными саламандрами, вредными призраками, а если верить рассказам местной сумасшедшей, еще и великанами, и увижу Эвендейл с высоты птичьего полета. Шаг за шагом, обрывом за обрывом, тень за тенью, и вот мой костюм далеко не такой безупречный: весь в пятнах, где-то появилась дырка, не сомневаюсь, что Юка убьет меня за это, на левой руке ожег от саламандры, а на голове шишка от камня, но я улыбался так, как никогда за свои девяносто лет. Нити переплетались, распутывались, завязывались в узлы и были, как живое существо. Между ними носились мелкие точки, светляки и бабочки, которые садились на них и своими тонкими ножками заставляли их извиваться, издавая медленную неповторимую мелодию Эвендейл. Я сидел и покачивался в такт, проходили дни, недели, месяцы, года, а я все слушал. «Интересно, что там делает Юка?» - мельком подумал я, вот только от тела осталась лишь невесомая пыль, которую унес прохладный ветер.