вроде взрослый парень, но с характером ребёнка

      Постукивание дождя по крыше, словно маятник, отсчитывало минуты, которые тянулись, подобно мёду. За окном проглядывались серые тучи и белый круг солнца, от которого исходило холодное свечение.       Комната была наполнена запахами электронных сигарет FUMMO и алкоголя. Царил полный хаос, нежели чем беспорядок. Тексты песен, которые он так старательно писал, были нещадно скомканы и разбросаны по полу, как и некоторые вещи. Фотографии, одежда, бутылки из-под алкоголя и газировок были спрятаны по углам.       Сам Даня только проснулся. Голова болела, в ушах стоял некий гул. Биение сердца. «Ещё не остановилось?», — мысленно самого себя спросил Кашин. Глаза открывать не хотелось, да и смысл?       Каждый новый день становился пыткой для парня. Будто изо дня в день сходил с ума. Запись и написание материала для нового альбома, проведение стримов, съёмки: для него это были очередные и первостепенные из миллиона поставленных целей. И от этого на душе становилось паршивее.       Он лежал на кровати, свернувшись клубочком под одеялом, которое скрывало его почти с головой. Иногда тишину в комнате прерывала трель телефона, но буквально на пару секунд. К нему никто не придет, он один. Снова. «Одиночество — сила», — когда-то это были его слова, да и в целом он так считал. Но сейчас, в эту минуту, одиночество губит, душит. Открывает глаза, чтобы облегчить чувство удушения. Маленькие, словно бусинки глаза, смотрели в одну точку.       — Нужно встать. — Прохрипел Даня, пытаясь скинуть одеяло с себя.       Подъём дался тяжело, но все же смог. Взгляд упал на на стрелки наручных часов. Половина первого. Поздно. Снова проспал.       Парень устало вздохнул, прикрыв чуть покрасневшие глаза. Сегодня силы были на исходе, подобно последним песчинкам они утекали через тонкое стеклянное пространство песочных часов. Хотя такое состояние преследовало его последние недели две. Не привык делиться, показывать свои чувства. Это не для всех, это только его личное.       Подойдя к зеркалу, у Дани появилось отвращение к собственному отражению. Растрепанные рыжие волосы, на лице едва заметные пятна, которые появляются после выпитого алкоголя. Кашин подходит все ближе, пока лбом не упирается в зеркальную поверхность.       — Я некрасивый мальчик, — прошептал строчку из своей песни Даня.       Противен, ничтожен, разочарование…        Удар, еще один удар и снова удар. Один удар прямо в середину зеркала и оно разлетается на множество осколков. Разбивается в дребезги. Он повторяет это словно сломанная пластинка, проигрывающая одно и тоже. Но это не спасает его от новых ран и боли. Капли крови капают на пол, оставляя бурые кляксы-ка нем и на близлежащих рядом осколков. Заглушать моральную боль физической — забавное занятие. Больно, но действенно.       На лице проявилось некое подобие улыбки. Сумасшедшее, будто Кашин слетел с катушек. А может и уже? В голове, словно торнадо, звучали слова, мольба, и даже адреналин не может их смазать, притупить. Они такие четкие и ясные, что руки начинают опускать и глаза закрываться сами собой. Ноги сами ведут его в коридор. В ноги впивались осколки, но парень будто не чувствовал или не замечал. Слезы, которые так норовили вырваться наружу, никак не могли этого сделать. Ком, то подступающий, то отходящий обратно, больно вдалбливался в горло парня.       Он рухнул на пол. Руки дрожали, тело знобило. Чувства, что бурей метались от одного уголка в другой, заставляли кидаться то в жар, то в холод. Глаза сфокусировались на кровавых пятнах на полу. Перевел взгляд на руки — все в порезах и крови. Хотелось кричать, встать и к чертям собачьим все снести в этой чертовой квартире. Его настоящее «Я» хотело вырваться наружу. Чувства внутри него переполнялись и стремились вырваться, но они давно были под запретом. Сам Кашин уже не помнил какого это быть настоящим, открытым, честным самим с собой.       Поднявшись, Даня пошел на кухню, слегка прихрамывая. Промывать раны не шибко приятное занятие. Обработав, Кашин поставил чайник. Дрожь прошла, как и в целом необъяснимое для него самого чувство. Налив в кружку кофе и отпив, Кашин поморщился. По вкусу вышло полное дерьмо, но помогало отрезвить свои мысли. Грустно усмехнувшись, ставит кружку в раковину. Минует коридор и целенаправленно подходит к столу в комнате. Берет ручку и очередной листок. Появлялась строчка за строчкой. Довольный собой Кашин перечитывал текст, внося некоторые правки.       Как бы сейчас не было плохо — он не сдаться. Ведь он достоин жизни…