Часть 1

В одном из соседских домов, в окошке напротив сада, которое частично закрывали кусты, было очень красивое стекло. Серо-лазурный витраж, по которому так красиво текут капли дождя и в котором так невероятно отражается пасмурное небо. Каждый раз, когда я проходил мимо, эти стеклышки цепляли мой взгляд. Я останавливался напротив, смотрел на них, вглядывался в трещинки и прозрачные узоры, заглядывал внутрь. Я хотел, чтобы хоть когда-то эти стекляшки оказались у меня. Я мог сделать поделку из травы, осторожно вплести их в венок или корону, чтобы не ранили, обработать острые края, и, к примеру, отдать соседке — девочке с длинными каштановыми волосами по имени Сотофа. Или оставить себе, поставить на полку и любоваться. Я не был знаком с хозяевами этого дома лично. Правда знал, что там живет женщина с ребёнком, который вечно болеет и крайне редко выходит на улицу. У этого мальчишки были огненно-рыжие волосы, он был худой и хрупкий, как это стекло. Я пару раз видел его на улице. В один день, вновь смотря на чудесный витраж, я сам не заметил, как наклонился за камешком, намереваясь разбить стекло. Но взгляд вдруг зацепил темную, едва заметную тень за окном, в которой было четко — только рыжая, как языки пламени, шевелюра. Я остановился, всматриваясь в силуэт. Тень вдруг осторожно помахала мне рукой, тонкой, как веточка березы, а затем открыла окно. На меня глядел мальчишка с темными, усталыми глазами и слабо улыбался. Правда взгляд его был наполнен надеждой. —Привет, — голос моего ровесника был как шелест, еле слышим, почти не заметен. — Ты часто тут ходишь, я тебя много раз видел. Ты ведь никуда не спешишь? Можешь зайти, пожалуйста? Мне скучно, мама уехала, и пообщаться не с кем. —Да, конечно, могу... — Я настолько опешил от неожиданного приглашения, что даже не смог убежать. Только осторожно выбросил камешек, чтобы мальчик не увидел. Он кивнул, отходя от окна и приглашая залезть. Я не стал ждать повторного приглашения, и ловко юркнул в окно. В комнате было сыро и темно. Пахло пылью, немножко плесенью и мокрым деревом. Стены будто отливали в серый, хотя были сделаны из темного дерева. Помещение было маленьким и не слишком приветливым. На кровати лежало скомканное, хрустящее одеяло, но все белье на кровати так же отливало в серый, как стены. —Меня зовут Айлис. а тебя, кажется, Джуффин, верно? — В этом помещении мальчик ещё больше походил на тень. Тихую, незаметную тень, практически мертвую, но пропитанную желанием жить. — Я слышал о тебе. Я в целом много что знаю о тех, кто живет на этой улице, но детей тут не так много, и ты единственный брюнет, так что... —Да, детей тут, и правда, не очень-то много, — я вздохнул, внимательно глядя на Айлиса. Мне хотелось понять, что он такое, и как тут живет, вот... Так. — Разве что я, Сотофа и ещё парочка. И ты. Но ты никогда особо на улицу не выходишь. Мальчик кивнул, сев на кровать. Матрас чуть-чуть прогнулся под его весом, хотя по внешности казалось, что выглядит он как пушинка. —Если я долго бываю на улице, то болезнь обостряется. Не знаю, почему так происходит, но... Я, все же, больше люблю сны. —Сны? — Я заинтересованно поддался вперёд, глядя на тень. — Мой наставник говорил мне про Искусство Управления Сновидениями, но я, пока что, не умею. А ты можешь? —Не то что бы умею, но управлять собой во сне мне куда легче, чем тут, — Айлис смял в руках подушку, глянув на улицу. — Там я здоров. И там все легко. Если честно, иногда хочется попасть туда навсегда... Я понимающе кивнул. Иногда так хочется уйти их реальности во сны, это уж правда!.. —А неизвестно, как тебя вылечить? — Осторожно поинтересовался я, глядя на мальчика. —Теоретически, возможно, но пока что мы не встречали знахаря, который сможет, — тень пожала плечами, собрав рыжие волосы в хвост. — Но, я думаю, когда-нибудь у меня все станет хорошо. Мы говорили долго. А комната будто собирала каждую крупицу разговора, впитывала наше общение, атмосферу и ощущения. Айлис оказался интересным собеседником, и я искренне пожалел, что не разговаривал с ним раньше и не интересовался, кто он. Диалог шёл о многом. О снах, ветре, темноте, времени, ночи, соседях, жизни и смерти, о дожде и солнце. Я редко встречал человека, с которым можно столько обсудить — единственными, с кем я мог так говорить, были Махи Аинти и Сотофа. В процессе, увлёкшись, я случайно обмолвился о том, что давно засматривался на витраж. Айлис внимательно меня оглядел, посмотрел на витраж, на небо, а затем взял со стола книгу и с силой швырнул в стекло. Осколки разлетелись вокруг, залетев и внутрь, и на улицу. Я ошарашено смотрел на тень и на стекло, разбросанное снаружи, по всей траве. —Спрыгни, осторожно, пожалуйста, и собери хоть чуток осколков. И камешек возьми с дороги, — попросил Айлис, снова усевшись на кровать. —Хорошо... Я вылез через окно на улицу, аккуратно приземлившись на траву. Под моими ботинками хрустнули крупицы стекла, а некоторые впились в подошву, но я, все же, собрал все осколки и снова влез обратно. Айлис взял стекло и разбросал по полу, положив сверху камешек. Это выглядело так, будто стекло разбили снаружи. —Мама вернётся завтра, я скажу ей, что разбил кто-то с улицы, а я не видел. Ты можешь взять несколько осколков. —Правда?.. — Я нахмурился, недоверчиво глядя на мальчика. То, что он сделал меня искренне удивило — разбил такую красоту просто потому, что я признался, что мне давно хотелось забрать себе хоть кусочек витража... Айлис кивнул, а затем рассмеялся. Его смех был похож скорее на перезвон тихих колокольчиков, чем на смех. Такой же призрачный, как сам он. —Ты давно тут ходишь, и каждый раз так на него заглядываешься. Тебе пригодится. А мне не жалко, стекло и новое можно вставить, даже обычное... —Спасибо... — Тихо пробормотал я, вертя в руках кусочек стекла. — Правда спасибо. Это очень ценно, и... Ух... А тебе поверят? Мальчик лишь улыбнулся, усевшись в позу лотоса на серой кровати. —Должны. Обычно, всегда верят, и тут можно сделать правдоподобно… *** Мы ещё не раз общались с Айлисом. После уроков я спокойно перелезал через забор, стучался в окно и оно открывалось. Серая тусклая комната стала знакомой, практически вторым домом. Хотя, если считать так, то домов у меня вообще было четыре. Я был рад новому собеседнику, с которым можно поговорить на многие темы. Это было необычно. А Айлису было одиноко, из-за чего он был просто рад меня видеть. Я пересказывал ему новости Кеттари, а он — свои сны. О-о-о, его сны... Я никогда не слышал, чтобы человеку снилось такое. Его сны были насыщеннее реальности. Куда насыщенней. Он жил этими снами, они заменяли ему то, что происходило в реальности без его ведома. Сначала я действительно не понимал, что может заменить этот мир. Кеттари, его янтарные улочки, тёплый свет фонарей, шум и новости. И понять сумел только тогда, когда Махи научил меня проникать в чужие сны, а Айлис предложил посетить свои собственные. —Думаешь, сработает? — Я с недоверием покосился на приятеля, ложась рядом. — Я ведь только научился, и не факт, что мы увидим твой сон... Айлис махнул рукой, закрыв глаза. —Я почти уверен, что мы сможем видеть мой сон. Просто попробуем. Через пару минут я провалился в бездну сновидения. И, кажется, мы, все же, попали в его сон. У меня, все же, реальность более насыщена, чем сны, а не наоборот. *** Свет, мерцающий хрустальными капельками вокруг нас, сильно ослеплял. Он проходил сквозь прикрытые веки, щипался — сразу нежно поглаживая, резал — только забинтовывая раны после этого. Этот свет можно было приручить. Небо притягивало своей тьмой. Оно звало, затягивая в бездну и не давая шанса на то, чтобы выбраться. Хрустальные капли, которые висели на невидимых, но точно существующих цепочках, — сделай шаг, и услышишь, как они звенят, ударяясь об друг друга, — сильно выделялись в черноте небосвода. Приглядишься — и увидишь, как об поросшие мхом скалы бьются бирюзовые волны, разбиваясь на сотни частиц. Они разлетаются вокруг, издавая на последок звук, напоминающий детский плач. Пронизывающий, наполненный желанием жить, горечью и светлой печалью. Закроешь глаза, забыв обо всем — и почувствуешь, как твои ступни накрывают эти волны. Они тянут тебя в море, шепча свои песни. Поддайся им — не пожалеешь. Им очень хотелось верить. Тебя утащит на дно, будет нечем дышать. Легкие заполнит вода, ты начнёшь захлёбываться. Жидкость будет проникать в тебя, заполняя все, что только можно. Погрузит в плотный, как зыбучие пески, сон. Ты очнёшься. Очнёшься далеко от того места, где ты только что потерял все, что только мог. Очнёшься без воспоминаний, практически не помня, кто ты такой. Но где-то внутри все ещё будет ощущаться колкость ледяной воды. Вокруг будет лес. Он будет окружать со всех сторон, хватать тебя цепкими побегами вьюнка за запястья, ловить твои ступни, поднимать наверх, к деревьям. Он будет играть с тобой. Ты почувствуешь прикосновения пушистых беличьих хвостов, которые щекочут плечи. Они обовьются вокруг тебя, поднимут на самые верхушки сосен, покажут невероятный вид, который отпечатается в памяти даже по пробуждении. А потом ты упадёшь. Ты будешь видеть приближающуюся землю, но не сможешь закричать — горло сведёт ледяной комок, а крик заполнит всего тебя, из-за того, что не смог вырваться. Трава уже так близко. А твоя жизнь была так коротка, правда? Ты никогда не мог поверить, что за десять секунд можно подумать так много. За десять секунд полёта. А соприкоснувшись с травой, ты увидишь ангела. Крылья за его спиной истрепаны, тело — сморщенное, как тень, незаметное. Над головой — золотистый нимб, а огненные пряди спадают на лоб, прикрывая тёмные глаза. Он коснётся тебя, и ты проснёшься. Проснёшься с отрывками своей жизни и смерти, проснёшься с отрывками самого яркого сна в твоей жизни. И будешь рад, что проснулся. *** То, сколько Айлису приходилось отпаивать меня успокаивающими настойками, я даже не рискну упомянуть. Мягко скажу, много, очень много. *** Через какое-то время, к Айлису стал ходить не только я. Два раза в неделю мы собирались всей улицей, и шли к его дому, постоянно что-то принося. Сотофа плела венки, я собирал янтарные камешки с мостовых, некоторые приносили еду, а некоторые даже игрушки. Маму Айлиса мы не заставали, и была она дома очень, очень редко. А потом я заболел. И, в последствии, вся улица. Мерзкая такая инфекция, которая вроде бы не сильная, но жутко противная. И ведь не вылечишь ее, дырку над этой болезнью в небе!.. Когда, все-таки, в одно утро меня, наконец-то, выпустили из дома, я сразу направился к уже давно знакомому окну. Я перепрыгнул через забор, подойдя к резному окошку. Стекло было покрыто конденсатом и пылью, и, кажется, его довольно давно даже не протирали. Постучав, я не получил никакого ответа. Это было довольно странно, с учетом того, что чаще всего Айлис выглядывал в окно, когда я ещё перепрыгивал через забор. Я подтащил бревно, и встал на него, балансируя, а затем зацепился за подоконник, подтянувшись. Дернул ручку. Грешное окно, в которое вставили новое стекло, не поддавалось. На десятый раз оно все таки согласилась открыться. Проникнув в комнату, я сразу почувствовал, что воздух тут пахнет неприятностью. Даже скорее не пахнет, а похож на неприятность. Такую консистенцию легко отличить — подобный кислород тяжело вдохнуть, а в лёгких он сформировывается в плотные комки. На подушке виднелись огненные пряди Айлиса. Одеяло почти не поднималось в такт его дыханию, а на призрачном лице блуждала мягкая, почти не заметная улыбка. Кажется, он крепко спал. И, похоже, не первый день. —Айлис!.. — Я попробовал потрясти его за плечо, чтобы он проснулся. Но никакой реакции не последовало. — Айлис, да проснись же, соня нашёлся… Вспомнился его сон. И слова о том, что он был бы не прочь остаться там навсегда. Но не сейчас, не сейчас ведь, да? После двух дюжин попыток добудиться до друга, выливания на него чайника холодной воды, я все-таки понял, что сам не справлюсь. А единственный человек, помощи которого я мог попросить, звали Махи Аинти. А что, собственно, делать. *** Не помогло. Ни чайник холодной воды, ни Махи. Сновидцу, который не обучался у Тубуркских Наездников и твёрдо решил застрять во снах уже ничего не поможет. Об уснувшем мальчишке посудачили пару дней, да забыли. Его почти никто не знал, а те кто знал — не все в нем нуждались. А я помнил. И это было куда больнее, чем забыть. Хотя забыть — предательство. Я был рад, что он попал туда, куда хотел. Прожил хоть немного в том завораживающем мире, который создан сам. Мире, сотканном из его фантазий и желаний. Мыслей, эмоций и чувств. Из него получился бы отличнейший художник. Сейчас воспоминания обо всем этом не настолько свежи, но рыжеволосый ангел с темными глазами все еще приходит ко мне во снах. И я никогда его не прогоняю. И точно знаю, что он и сейчас жив. Просто не тут.