Часть 1

С самой первой встречи одно только появление Скотт-Фрэнка в зоне видимости впивалось в мозг раздражающей, отравленной иглой. Всегда предельно собранный и при этом ни капли не напряженный, сочетающий в себе это с каким-то поистине недостижимым изяществом и легкостью С самой первой встречи Лула не прекращала вести себя привычно. Абсурдно местами, хаотично, громко. Она смеялась, даже если это было невпопад – особенно невпопад– вставляла свои пять копеек везде, где это было уместно и не очень. Легко, когда люди заранее решили, что ты себе на уме. Никто уже не обратит лишнего внимания, не посмотрит странно. Вот только Аллен смотрел. Постоянно. И если поначалу это просто раздражало Лулу, то совсем скоро начало откровенно бесить. Она чувствовала себя обведенной вокруг пальца, и это не нравилось ей прежде всего как иллюзионистке. И совсем немного – как женщине. “Поэтому спрошу вас еще один раз, сэр: в чем прикол?” Вежливый взгляд и ненавязчивое, почти незаметное наблюдение были его способами изучения. У Лулы тоже были свои привычные методы. Кажется, это был всего лишь второй или третий день, что Всадники проводили в Гринвичской обсерватории. Всего второй или третий день, когда она наконец не сдержалась и открыто съязвила в его сторону – Мэй гордилась тем, что ей удалось продержаться так немыслимо долго. Аллен моргнул будто даже слегка недоуменно, и брови его на секунду дрогнули, намечая складку у переносицы. Удовлетворение захлестнуло ее теплой, покалывающей кончики пальцев волной, но было рано ликовать, потому что секунда, другая – и вот уже снова знакомая и привычная маска вежливости и доброжелательности скрыла его истинные помыслы. И после этого первого раза ей больше так и не удалось пошатнуть его непоколебимое спокойствие. Больше он себе подобного проявления эмоций не позволял. Исключительно по-старому, как и всегда, вежливо и непроницаемо улыбался – если улыбался вообще – и будто вовсе не обращал по-настоящему внимания. Дилан стал тяжело вздыхать чаще прежнего, определенно отметив новую возникшую у него проблему, и Лула, чтобы не вызывать у него и остальных излишних подозрений, стала активнее цепляться вообще ко всем подряд. Охотнее всех реагировал далеко не тот, на которого была направлена эта серия маленьких диверсий. Атлас – вот уж кто точно не скупился на яркие реакции и недовольства, и если обычно она с радостью поучаствовала бы в перепалке, поцапавшись с самым заносчивым своим коллегой и даже в определенной мере вдохновившись этой хаотической энергией бурного спора, то сейчас это почему-то только вытягивало из нее лишние силы, так что спустя пару репетиций Мэй поумерила пыл. Желаемого результата и внимания она все равно не получала, а Дилана было уже попросту жалко. У лидера Всадников и без того было порядочно проблем. И начинать их перечисление смело можно было с самих же Всадников. “Моя мать буквально воткнула отцу нож в горло, так что вы очень похожи на мою семью”, ага. Все это превращалось в какую-то навязчивую идею, не дающую Луле спокойно спать. Скотт-Фрэнк же наверняка едва ли вспоминал о ней за пределами Гринвичской обсерватории, и осознание этого тоже больно било по самолюбию, разгоняя мыслительные процессы до каких-то немыслимых скоростей. Но слишком много просто раздумывать тоже не было ее любимым занятием, поэтому Лула не была намерена сильно долго откладывать переход к активному наступлению. У вечно занятого Аллена не так много перерывов, в которые он позволял бы себе спокойно распивать чай, чинно восседая за столом со своей идеально ровной спиной. Поэтому Лула, с независимым видом заявившись в его обитель, вовсе бы не удивилась, если бы ее отсюда выпроводили под предлогом желания законного отдыха. Выпроводили бы непременно вежливо, как-нибудь так, что она даже неловкости не почувствовала бы за свою бесцеремонность. Но Скотт-Фрэнк вовсе не возражал, даже виду не подал, что вообще удивился ее появлению. Кивнул приветственно, даже радушно, будто сам ее сюда пригласил. Лула, не обронив ни слова, тенью скользила вдоль заставленных всевозможным реквизитом столов, все так же молчаливо разглядывая все, что попадалось ей на глаза. Чужая территория. До этого Лула практически не бывала в этой части обсерватории, но оттого лишь интереснее. В чем был прикол? Взгляд Аллена обжигал лопатки, но каждый раз, когда она разворачивалась так, чтобы иметь возможность наблюдать за его лицом, никакого прямого излишне внимательного взгляда Мэй вовсе не замечала. – Вы прям такой… типичный англичанин, – обронила она, просто чтобы сказать хоть что-то, в очередной раз понаблюдав, как он поправляет свою чашку, выстраивая предметы на столике в одном ему ведомом порядке, будто по линеечке. – Полагаете? – безмятежно спросил он в ответ. Лула постаралась не вжимать голову в плечи, слегка качнув подбородком и оставив его без ответа. Никто, вроде как, не нападал, но защищаться почему-то хотелось все равно. Лула постепенно начинала злиться сама на себя – за все подряд. И особенно за свое желание получить какое-то абсолютно ненужное признание человека, который вовсе не собирался его ей высказывать. Человеческого признания у нее, как у одной из Всадников, было сколько угодно. Почему свет клином сходился на выверенном в каждом своем движении, одетом с иголочке Аллене Скотт-Фрэнке? Лула пока что вовсе не собиралась признаваться даже себе в том, что он ее привлекал. Ее часто тянуло именно к чему-то такому, абсолютно не подходящему, но вот правда отношений и мужчин это раньше не касалось. Там все было как-то… понятнее. Привычнее. Лула ощутила особо острое на этот раз сожаление о том, что с Джеком не прокатило. – У всех ученых странная тяга к сумасшедшим вещам? – задала она следующий, уже никак не связанный с предыдущим вопрос, и Аллен снова покорно сделал вид, что это в порядке вещей. Все так же мирно он ответил и на этот раз: – Как иначе вы бы предложили приходить к чему-то новому? Луле не нравилась его проявляющаяся только сейчас привычка отвечать вопросом на вопрос. У их технического эксперта всегда были четкие ответы на что угодно, в этом она давно успела убедиться, а потому приняла сейчас его манеру за очередной свой проигрыш. За очередную его попытку подцепить именно ее, срезать с нее маску уверенности с отточенной скурпулезностью хирурга, безжалостно орудующего скальпелем. Лула застыла на месте, гипнотизируя взглядом какой-то угрожающего вида металлический сундук, а потом плавно развернулась и взглянула на Скотт-Фрэнка перед тем, как прикрыть глаза и на выдохе почти прошептать: – Почему вас не раздражает все то, что я делаю? Чтобы что-то получить, иногда нужно поставить на кон побольше и рискнуть опозориться и провалиться. Это Мэй тоже выучила хорошо. Судя по едва различимому в этой тишине звуку, он встал со стула. Лула выждала зачем-то еще немного, открыла глаза и обнаружила его почти на том же месте, но уже на ногах. Напротив себя, но все еще почти на другом конце просторного помещения. А еще он улыбался. Казалось на этот раз, что как-то по другому. – Может быть, я нахожу это очаровательным в некотором роде. Обезоруживающий ответ. На этот раз наконец такой же прямой и четкий, как и все, что он делал. Лула поняла, что задержала дыхание, только когда тело потребовало сделать следующий глубокий вздох. Он получился шумным и нервным, вылетел из нее вместе с сухим смешком. И она заставила себя рассмеяться громче, сводя все происходящее к очередной своей же шутке. Развернулась обратно, скользнув рукой по сундуку, спросила что-то про сломанный недавно реквизитный ящик. И пока Аллен, теперь уже и в самом деле не сводя с нее взгляда – Лула, не поворачиваясь к нему больше, чем полубоком, видела это теперь очень отчетливо – заверял, что даже если этот не удастся спасти, тут же будет доставлен новый, она безразлично кивала, постепенно приближаясь к выходу. И перешагнула порог, не утруждая себя прощанием. “В этом, собственно, и есть… прикол” Если раньше взгляд Аллена казался ей изучающим, после этого эпизода Мэй чудилось, что он стал смотреть на нее как-то разочарованно. Или это она сама была разочарована в себе и своем так не вовремя возникшем желании сбежать и забиться в угол. Такое с Лулой бывало откровенно редко. Но чтобы не злиться на саму себя, она продолжала злиться на него. И ощущала себя при этом как глупый ребенок, топочущий ногами в приступе истерики без всякого резонного, понятного взрослому повода. Подходя к тем же дверям снова, она чувствовала себя побитой собакой, ползущей туда, где ей совсем не место. Лула даже замерла перед массивной дверью, бестолково топчась на месте, переступая с ноги на ногу, и только вновь поймав ту самую нужную ей сейчас эмоцию ярости на свои метания, смогла надавить ладонью на ручку, заходя внутрь. Аллен, конечно же, обнаружился здесь. На этот раз он не отдыхал, а был чем-то занят. Мэй едва перешагнула порог и осталась стоять на своем месте, подпирая дверь теперь с другой стороны. Скотт-Фрэнк кивнул ей, возвращаясь к рассматриваемым документам, и, закончив, видимо, с очередным витком своей задачи, отложил их в сторону и обратил все свое внимание на нее. – Вы будто чего-то опасаетесь, – заметил он, выпрямляясь от стола. Лула, почти начав кусать губы, одернула себя и заставила сделать шаг по направлению к нему. – Вас, – выдавила она это откровение, тут же складывая на груди руки в слабой попытке очертить границы. Иллюзионисткам ведь не пристало раскрывать все карты сразу. Разрушив одну преграду, нужно было ни за что не бросать другую. Поэтому Лула держала руки скрещенными на груди и прожигала Аллена взглядом, продолжая говорить: – Вы вызываете у меня определенную тревогу. Скотт-Фрэнк слегка нахмурился, будто и правда обеспокоившись вызываемыми у нее чувствами. Он привычными, выверенными движениями выровнял стопки бумаг, мгновенно приведя их к одному ему понятному порядку, вид которого всегда немного приводил Лулу в ужас, и обошел стол, оказываясь перед ним. Оказываясь перед ней. – У меня не было таких намерений, – развел он руками. Лула ощутила стойкое желание опереться о что-нибудь, но упрямо подавила этот наверняка жалкий порыв, не сводя с мужчины взгляда. – А какие-то другие были? Слишком смелый шаг после всех ее топтаний на месте, но зато в нем гораздо больше было… Лулы Мэй. Той самой, что едва ли часто тревожилась и мялась на одном месте. Аллен наметил на лице улыбку и подошел к ней ближе, внезапно подав руку: – Вы позволите? Необходимость уцепиться и опереться за что-нибудь была удовлетворена самым неожиданным для нее образом. Лула вложила свою ладонь в его и прошла следом за Алленом, отдернувшим в сторону незаметную до этого занавеску, скрывающую за собой львиную долю этого бесконечного, кажется, помещения. Он, слегка крепче сжав ее руку, жестом побудил Лулу шагнуть вперед него и внезапно сообщил, отпуская ее ладонь и указывая вперед: – Прошлый все-таки ремонту не подлежал, – Мэй моргнула, не сразу найдя глазами тот самый необходимый ей для номера ящик, о котором она, кажется, спрашивала в прошлый раз, когда пришла сюда. Она моргнула еще раз и резко развернулась, так, что взметнувшиеся волосы почти хлестнули по плечу стоящего сразу за ней Скотт-Фрэнка. – Вы издеваетесь, – без всякого вопроса в голосе, абсолютно утвердительным тоном рыкнула она, вновь быстро воспламеняясь. Уголки губ Аллена непривычным образом подрагивали в намеке на улыбку. Он усмехнулся, мягко парируя: – Как и вы иногда. Вот это точно… прикол. Лула уже начала закипать праведным гневом, но внезапно ей просто стало смешно. Наконец не как-то нервно, не в попытке сбросить напряжение или отвлечь внимание, а искренне, по-настоящему смешно. Аллен тоже улыбался шире и довольнее, чем позволял себе это обычно, а еще стоял почему-то все так же близко. – Так что, этот вас устроит? – кивнул он ей за плечо. Лула закатила глаза: – Правда хотите об этом поговорить? – Я полагал, вас привели сюда заботы о вашем номере, – с абсолютно невинным видом отозвался Аллен. Лула, снова фыркнув, внезапно осознала, как близко они стоят друг к другу – не такой уж и просторный закуток оставлял мало пространства для маневра. И хотя при желании в маневрах, требующих ловкости и почти невозможного, Лула была достойной мастерицей, сейчас как-то изворачиваться не хотелось. Скотт-Фрэнк сам осторожно отступил на шаг, освобождая ей проход. На этот раз она сама последовала за ним, испытывая все-таки при этом жгучее желание самой попросить его вновь протянуть ей руку. Пожалуй, в последний раз коленки у нее так тряслись, когда амбалы Уолтера и Тресслера выталкивали ее из “самолета”. Пусть она и знала тогда, что встретит ее старый добрый надежный мат. Пусть она и знала сейчас, что Аллен – как оказалось – не испытывал к ней никакого презрения, которое она успела надумать, начав и в самом деле видеть его в каждом случайном взгляде. – Я могу пригласить вас поужинать? – неизменно галантно осведомился он, уже вернувшись вместе с ней к их изначальному “месту встречи”. Мэй дернула плечом, на секунду снова ощутив себя в каком-то странном, бредовом сне, но тут же утвердительно кивнула, даже осторожно улыбнувшись. Все-таки ее привычка идти напролом, перешагивая иногда через себя и свои собственные опасения, снова не подвела. Лула довольно усмехнулась, полупустым взглядом наблюдая за тем, как он вновь начал перебирать какие-то бумаги. – Вас устроит пятница? – спросил он перед тем, как вновь с головой уйти в работу. Лула поразмышляла пару секунд, пытаясь прикинуть вероятность того, что именно в эту пятницу на горизонте возникнет внеочередная репетиция или и вовсе объявят конец света, но в конце концов просто согласилась, не став даже додумывать эту мысль до конца. Все-таки это как раз Скотт-Фрэнк был тут ответственным за просчитывание вероятностей и самых странных возможных исходов. Непонятно из-за чего возникший конфликт – хоть Лула и подозревала иногда, что он существовал исключительно в ее голове – был исчерпан. Даже с несколько неожиданным для нее результатом. Нет, правда, у Мэй была очень богатая фантазия, но вообразить себя на, прости Господи, свидании с чопорным Скотт-Фрэнком было выше ее сил. Но зато Лула могла похвастаться гибкой психикой, а род деятельности хорошо научил ее быстро адаптироваться к самым странным ситуациям. Пусть даже Аллен, который с присущим ему вниманием помог ей справиться с ее длинным пальто, все же возродил на секунду воспоминание о том, каким широким небрежным жестом она скинула со своих плеч вычурную шубу прямо ему в руки еще тогда, в Макао. Лула отогнала это воспоминание и поклялась себе, что когда-нибудь ее гибкая психика обязательно справится с этим моментом. Желательно путем его полного уничтожения в мыслях. Хотя Аллен, даже коснувшись в разговоре сцены их “знакомства”, как максимум лишь деликатно отметил ее находчивость. Лула смеялась немного нервно и надеялась только, что не краснела – краснела, помилуй Господи – настолько, чтобы это можно было заметить. И все-таки была какая-то определенная прелесть в том, чтобы почувствовать себя ненадолго не всесильной разобрачительницей и иллюзионисткой, а просто расслабленной и глупо иногда хихикающей – и еще совсем капельку очарованной, если не сказать влюбленной – женщиной. А полуподвальная обитель их технического гения наконец перестала нагонять на нее священный ужас. Лула стала навещать ее чаще, находя удовольствие в том, чтобы ускользнуть туда во время перерыва, скрываясь от разглагольствований Атласа и бессовестного флирта, которым не переставали обмениваться Меррит и Джек, уже не стараясь даже делать вид, что стесняются или что-то там скрывают. Атлас, оставшись в гордом одиночестве, быстро начинал сходить с ума от недостатка внимания к себе, и если в большой дружной компании ему обычно удавалось держать лицо и не виться ужом вокруг Дилана, то тут он начинал проигрывать всухую. Лула запомнила это, чтобы при случае обязательно припомнить ему это за прошлые грехи… но, пожалуй, не сегодня. Аллен, даже несмотря на то, что чаще всего был чем-то занят, умудрялся сделать так, что Лула чувствовала себя желанной гостьей. В его чайном сервизе даже появилась еще одна, ее личная чашка – подумать только. Мэй честно старалась не сильно досаждать ему несвоевременной болтовней, к которой, вообще-то, была очень даже склонна. Скотт-Фрэнк демонстрировал чудеса благодушия и терпимости, и на ее иногда проскальзывающие оправдания лишь с абсолютно искренним видом заверял, что все еще находит это очаровательным и воспринимает исключительно как тренировку своих способностей концентрироваться. Дождавшись в очередной раз, пока он увлечется работой, Лула скользнула ближе, некоторое время понаблюдав за его нахмуренными бровями и сосредоточенным лицом, и испытала отчего-то такую искреннюю легкость, что позволила себе оторвать Аллена от дела самым непозволительным способом. К его чести, сориентировался Скотт-Фрэнк быстро, с чувством отвечая на ее довольно внезапный поцелуй. И, слегка отстраняясь после, шепнул, сокрушенно качнув головой: – Все-таки спонтанность не мой конек. – Вам придется привыкнуть, – хмыкнула Лула, одновременно недоверчиво вскидывая бровь, будто с ней сейчас говорил не член всемогущего Ока. После секундной заминки Аллен абсолютно ровным, нисколько не сбившимся тоном сказал: – Пожалуй, я постараюсь. Лула облегченно выдохнула и рассмеялась невпопад, наконец ответив себе на вопрос, в чем же прикол. Все очень даже просто: Аллен Скотт-Фрэнк – это та константа, что оказывается, так была ей нужна. Довольно быстро прознавший что-то – как, впрочем, и все остальные – Атлас иногда пытался было язвить, но Лула как-то, улучив момент, выхватила прикрепленную к пробковой доске карту шута и с намеком потрясла ею в воздухе, угрожающе ткнув пальцем другой руки в сторону отошедшего куда-то Маккини. Дэнни намек понял и заметно присмирел, опасливо оглядываясь на дверь, за которой располагался облюбованный Шрайком кабинет. И тоскливо вздохнул в очередной раз. Дилан сегодня был очень занят, даже не показавшись еще из этого кабинета, хотя время и перевалило уже за обед. Атлас страдал по этому поводу одновременно безмолвно и очень, очень громко. Меррит чаще всего молчал, но зато та-а-ак многозначительно играл бровями, что Лула, не выдержав, все-таки кинула однажды в него муляжом человеческой руки, заляпанным искусственной кровью. Чтоб им всем неповадно было!