Часть 1

Диспозиция. Луна: сиротливо поглядывает с небес, чистых после разошедшихся туч и темных по причине середины августа. Ветер: чуть шевелит листья сирени и рябин, растущих на кладбище в изобилии. Кладбище: старое и тихое, с множеством давно сровнявшихся могильных холмиков и упавших надгробий. Легкое шуршание раздается в самой середине небольшого участка над обрывом, зажатого с одной стороны березовой рощей, а с другой – зарослями колючего кустарника. Заросли и березовая поросль постепенно отвоевывают свои позиции у заброшенного места, мимо которого в лучшем случае пройдет пара человек за день. Дальнее село, когда-то большое, давно опустело, ни хоронить кого-то, ни ухаживать за уже упокоившимися некому несколько десятков лет. Дорога, раньше укатанная и широкая, проходила за четвертой границей. Теперь от нее остались две узкие незарастающие травой колеи, по которым едва без ущерба для своей обуви и одежды сможет пройти человек. Шуршание становится громче, четче и уже ясно, что это звуки разбрасываемой земли. Как если бы лопатой отбрасывали сухую комковатую почву на утрамбованную площадку. Некоторое время шуршание продолжается, затем все затихает. Что это? Кто это? Заяц, который решил вырыть нору в необычном месте (и в непривычное время)? Еж, добирающийся до старых запасов? Ежи шумные ночные животные и предположить, что это именно он слишком легко. Слишком, если бы не дурная слава, закрепившаяся за этим местом. Одинокий путник, случайной забредя в это укромное место, немало удивился бы увиденному, потому что никаких зайцев, ежей и прочей живности в округе не наблюдалось. А вот человеческий скелет, в сгорбленном положении был. Он сидел на самом краю разрытой могилы в позе Роденовского Мыслителя и, казалось, размышлял над чем-то сложным или невеселым. Странно, пожалуй, слышать подобное описание для обычного скелета, да вот обычным он не был. Скелет встает, потягивается, скрипит при этом позвонками и сочленениями костей и отправляется на тот край кладбища, который постепенно захватывали колючки. А затем начинается странное. Мало какая рачительная хозяйка не захотела бы такого работника на свое подворье, потому что медленно, но почти без остановок, начинают отправляться в странный полет вырванные с корнем кусты. Проходит час, второй, третий. Без устали поднимаются и опускаются костяные руки, вырывая закрепившуюся корнями за плодородную землю растения. И наконец, одна сторона старого кладбища на несколько метров в ширину очищена. Скелет подходит ко второму краю и, кажется, с тоской и опаской смотрит на все приближающийся к границе захоронений край обрыва. Пройдет десяток лет и при очередном сильном ливне, которые случаются в этих краях не так редко, как желалось бы, начнут падать вниз, в узкую, но быструю речушку, надгробья. Скелет поднимает к небу безглазую голову, словно может оценить, как много времени осталось у него в запасе. Хотя кто знает, что он может на самом деле. Он оглядывается по сторонам, идет между осевших могил и проводит костлявой рукой по веткам деревьев и кустов. Рябины и сирень отзываются тихим шелестом, а тот идет на к березовому подлеску, почти вплотную приблизившемуся к самым границам кладбища. И снова начинается работа – более медленная, не слишком результативная, однако видно, как очищается земля от тонких и гибких прутьев будущих берез. Луна медленно спускается к горизонту, остается совсем немного времени до рассвета – восточный край неба светлеет с каждой минутой все сильнее. Скелет прерывает работу и быстро движется в сторону могилы. У него будет еще две ночи для того, чтобы уберечь границы от зарастания. Каждый месяц на три дня он встает из могилы и охраняет границы места своего последнего прибежища. Именно такой обет дал он, умирая в том селе, от которого не осталось даже руин. И больше сотни лет тянется его урок – несмотря на зимнюю стужу, осеннюю и весеннюю распутицу и летнюю жару. Люди подарили быструю смерть мечущемуся в агонии случайному путнику. Он не помнит, что такое благодарность, но знает, что у него есть долг. Долг данного слова, которое сильнее смерти.