2. У каждого мужчины должна быть одна идиотская навязчивая идея

      За последние сутки Сергей пробуждался трижды, если не считать этот раз. Неожиданным разнообразием сейчас стало то, что ему не снилось ровным счётом ничего – одна сплошная темнота. Левую руку приятно холодило свободой от нейрополимерной перчатки, в мыслях не ощущалось ни единого постороннего присутствия, только тихое едва различимое пение и холодный монотонный женский голос вдали:       – У каждого мужчины должна быть одна идиотская навязчивая идея. Кто-то рыбалку любит. Уезжает на два дня, чтобы бычков на костре жарить и комаров кормить.       – Глаш… – еле-слышно попробовал вмешаться знакомый, но очень слабый голос.       – Другой в домино с соседями играет и пиво литрами пьёт, – продолжала упрямо женщина.       – Глаш…       – Третий конструкторы собирает, твой вон "биатлоном" занимается, а этот Коллектив придумал.       – Ну, что ты хочешь, чтоб я на рыбалку ходил…       – От бычков в Вавилове больше бы толку было.       Открыв глаза, Сергей удивлённо уставился на практически идиллическую и жуткую картину. Шеф лежал на рабочем столе в окровавленной одежде и меланхолично смотрел в потолок. "Докторша", которую майор смутно узнавал по видеороликам из Вавилова, покачивая ножкой, сидела рядом и курила. Нечаев отметил испачканный красными брызгами халат, штук пять, покрытых багровыми разводами, разно размерных пустых капсул из-под непрема и единственный чистый похожий на скальпель инструмент. На "докторшу" внимательно смотрела Левая, соскребая с рук засохшую коричневую корку.       Знакомый незатейливый мотив, жужжащий над ухом, напомнил о себе, и Сергей попробовал оглядеться. Шевелиться он практически не мог. Рядом с ним на коленях сидела Правая и, равномерно раскачиваясь, мурлыкала под нос колыбельную       – Я не хочу рыбачить, – абсолютно серьезно ответил Дмитрий Сергеевич.       – Можешь заняться соколиной охотой, – предложила "докторша".       – Я не Алексей Михайлович.       – А ведёшь себя как царь этих земель.       – Глаш… – шеф попробовал подняться, но сил видимо не было. – Не начинай. Коллектив, это новые возможности для человека…       "Докторша" накрыла свободной ладонью Дмитрию Сергеевичу лоб и недовольно цокнула языком:       – Ты горишь. Лежи, – тыльной стороной ладони она погладила Сеченова по щеке, – сейчас прибудет твой любимый Аргентум, оттащат тебя в медицинский блок, вскроют по-взрослому и найдут всё то, что я не нашла, – затушив бычок об столешницу, "докторша" достала из кармана небольшой предмет и подняла на уровень глаз.       "Пуля," – догадался Сергей и ощутил прилив чувства вины.       – Зачем опять вскрывать? – шеф вроде даже шутил. – Я не ощущаю в себе посторонних предметов.       – А литра крови, в котором бултыхаются кишки, ты тоже не ощущаешь?       – Непрем же восстановил потери.       – Непрем не панацея. Потери крови он может и восстановил, дыры залатал, а кто лишнюю кровь уберёт, кто занесённую инфекцию убъёт? Я работала голыми руками.       Дмитрий Сергеевич нежно обхватил задержавшиеся у его лица чужие пальцы своей правой рукой:       – Я готов доверить свою жизнь только в твои руки.       – Как маленький! Ты знаешь, когда и где я делала последнюю полостную операцию?       – Час назад?       – Одна тысяча девятьсот двадцать пятый год. Солнечный теплый апрель. Четверг. Как сейчас помню. Анатомичка на Пироговке и милый булочник. Печень – загляденье – одна тысяча четыреста сорок четыре грамма. Он должен собой гордиться. Умер молодым и здоровым. И с лампочкой в…        Предприняв ещё одну попытку занять вертикальное положение, Сеченов поморщился от боли и опёрся на быстро подставившую руки Левую. Между разрезанными краями жилета и рубашки, проглядывался красный, едва затянувшийся непремом, шов.       – Я сказала, лежи! – прошипела “докторша”.       – Мне работать надо. Кто-то целину поднимает, а я вот Коллектив…       – Прекрасно, отправлю ВОВчика за саваном, сразу завернём тебя.       Прикурив ещё одну сигарету, она выдохнула струю дыма в лицо Сеченову и перевела взгляд на майора:       – Было бы что поднимать. Пойду собачку твою проверю.       – Глафира Радеоновна, – предупреждающе напомнила о себе Правая.       – Не переживайте, Катенька, сегодня я не провожу опыты на дворняжках.       Глафира Радеоновна Захарова, вспомнил Нечаев, наблюдая приближение "докторши", доктор медицинских наук, верный товарищ академика Сеченова, начальник отдела нейробиологии в Павлове и, по слухам, покойница. А ещё, вроде как, супруга директора Предприятия 3826, но и это не точно. Сергей вроде бы помнил, как перчатка, ещё каких-то шесть часов назад рассказывала, что академик Сеченов вынудил Глафиру Радеоновну согласия на этот брак взамен на членство в АН СССР и положительные отзывы на дипломную работу, а также кандидатскую и докторскую диссертации.       Проверив контакт на предплечном кабеле кистевого протеза, Захарова выпрямилась и сделала затяжку.       – Он пришёл в сознание, но не может шевелиться, – сказала Правая, и на заднем плане шеф выпрямился, попробовал встать, но тут же упал Левой в руки.       – Я вижу, я вообще наблюдательная девушка, – едко заметила Глафира Радеоновна, – но пока я не решу, он не встанет, и вообще не пошевелит ничем выше шеи.       – Почему?.. – спросил Сергей и пожалел, получив в ответ скучающее кислое выражение лица.       – Потому что вы, как вы же выразились, прежде чем устроить тут кровавую баню, для меня игрушка, как другие люди, подключённые к Коллективу. И если я хочу оторвать своей игрушке ручку или ножку – я это сделаю. Пока я ограничилась только тем, что отключила все протезы.       – Он умрёт, – заявила Правая.       – Меня это как-то должно волновать?       – Глаша! – воскликнул недовольно Дмитрий Сергеевич, взял со стола похожий на скальпель инструмент, и, тяжело опираясь на Левую, подошёл к Нечаеву. – Сейчас, сынок.       – Тебе напомнить, из-за кого ты сейчас еле шевелишься? – хмыкнула Захарова, достаточно шустро отняв своё приспособление.       – Не из-за тебя ли? – Сеченов выставил перед собой руку и в манящем жесте несколько раз сжал пальцы. – Копия чьего разума ввела Сергея в заблуждение и сейчас ползает где-то по Челомею и ищет, как бы ей влиться в нейросеть?       – Ну, если смотреть так, – Глафира Радеоновна недовольно и резко вернула устройство, – то из-за меня она не взяла под контроль твой информационный массив. А ползает она из-за тебя, потому что я её хотела растворить в кислоте сразу после настройки Восхода.       Покачав головой, Дмитрий Сергеевич опустился на пол рядом с майором, видимо выставил какой-то режим на странном приборе, и приставил его тупой край к виску Сергея. Через несколько секунд Нечаев почувствовал, как силы начали возвращаться в его конечности.       – Шеф…       Сергей хотел извиниться за своё слишком эмоциональное и необдуманное поведение, но быстро отвлёкся. Взгляд Сеченова помутнел, потерял осознанность, а дальше он сам начал заваливаться вперёд. Удержав уже практически бессознательное тело от падения, Нечаев растерянно посмотрел на “докторшу”.       – А что вы хотели, товарищ Барбос? – вздохнула она. – Две бессонных ночи с придыханиями: “Как там Сергей, почему он не выходит на связь?” Подготовка к подниманию пингвинов в Коллектив. Пулевое ранение, операция, потеря крови. Позже будете извиняться, когда прибудет черепаший отряд быстрого реагирования Аргентум.       Виновато опустив голову, Сергей заглянул в лицо Сеченову. Тот вроде ещё пребывал в сознании.       – А вы тоже против Коллектива? – зачем-то осторожно спросил Нечаев.       – Вроде того. Идиотская идея.       – Это же ваша разработка. Зачем вы его делали? Ограничивать свободу воли…       – Ограничивать свободу воли, это именно то, что меня интересовало в том проекте.       – Но… Почему?       – По тому что люди х…       – Глаша, – простонал Сеченов.       – На блюде.       Глафира Радеоновна погладила директора Предприятия 3826 по волосам. Посмотрела на входную дверь и довольно объявила:       – Димуля, черепаший отряд Аргентум приполз. Готовься вскрываться повторно.