Утро

УТРО (обстановка квартиры, спальня, ванная, кухня, «вторая комната», утренняя рутина, пробуждение, зарядка, водные процедуры, разговор о Лейбнице, завтрак, драка с тян, одевание, перечни, перечни, перечни) Заиграл будильник. Сегодня в качестве мелодии для пробуждения Чилин выбрал себе монгольское горловое пение. Вообще, каждое утро у него начиналось по-особенному. Вчера был Шуберт, завтра будут еврейские песнопения, переделанные под жанр «драм-н-бейс». Где-то, даже, в квартире Чилина валялся выписанный журнал, в котором белым по-чёрному, научным английским языком было написано про эдакую пользу подобных утренних мелодий. Журналы — то была и есть страсть просыпающегося. Под набитой гречкой подушкой у него всегда лежало одно интересное издание, на одной из страниц которого вечно красовалась какая-то красавица, предположительно, индийского происхождения. — Halo, mere dil ka chand , — сонно произнёс, отодвинув подушку в сторону, Лича, — Ap hamesha ki taraha sundar han । . На этом трогательные ласки закончились. Наш герой знал только эти фразы на языке хинди. Однако это не мешало чувствовать глубокую симпатию к изображённой на глянцевой страничке актрисе. Насколько мне известно, Лича посмотрел все фильмы с её участием. На языке оригинала, между прочим, смотрел! Ничего не понял, правда, но любовь — она ведь не нуждается в словах, как где-то однажды услыхал он. — Here we go. Another day, another victories , — кряхтя, пробубнил Чилин, вставая с матраса с пятки правой ноги. Да-да, именно с матраса. Кровати в его квартире не было, как, впрочем, и других привычных нам вещей, обуславливающих комфортное, нормальное существование. Последнее было явно не про Личу. Он был самим отрицанием нормальности. Если вы до сих пор это не поняли, то вот вам маленький гиперперечень некоторых предметов, которые находились в спальне. Там были: пилон для «пол-дэнса»; дорожный знак «Осторожно, танки»; денежная жаба; постер с арабским шейхом; флаг национал-большевиков; статуя Будды, показывающего фигу; кружки в виде котят; шпага; римская кираса; килограмм порошковых дрожжей в кубке; десять пар солнечных очков; лампочки; моток проводов; масло для автомобиля; «Полароид»; украденные из деканата зачётки; документы на участок, находящийся на одном из спутников Юпитера; пейджер; календарь за две тысячи седьмой год; трость с набалдашником в виде бильярдного шара номер восемь; банка с перчиками чили; струны от виолончели; мумия кошки; хрустальный шар; доули; сантехнический узел; благовония из волос тибетского монаха; автограф тибетского монаха; заспиртованный аппендикс того же тибетского монаха; кирпич из «Берлинской стены»; вяленный анус бобра; водка, разлитая по семи стаканчикам, типа ксилофон; детский маршевый барабан; ковёр из шкуры барсука; куртка из кожи змеи; бочка дёгтя с ложкой мёда; колокольчик без «язычка»; билет на концерт Меладзе; модель корабля «Титаник» из картона; десяток окурков; мегафон; огнетушитель; дискета с надписью «The Matrix»; синие контактные линзы; статуэтка аниме девицы, выполненная из гжели; фуражка с черепом над козырьком; усы амурского тигра; пластмассовые солдатики; носки с вытканными арабскими символами; удлиняющийся шланг; противогаз без стёкол; карнавальная маска из фильма «С широко закрытыми глазами»; крысиный яд, разложенный по рюмкам и много-много чего ещё, что, возможно я опишу, а возможно и нет. Спросите, а откуда всё это? Как это помещается в одной комнате? Главное, на кой чёрт это всё здесь лежит? А я вам смело и со всей лучезарной искренностью отвечу. А вот нихрена я не знаю. Даже лично Лича Чилин не знает. Даже небо, даже Аллах, как говорит молодежь, и те не знают. Что? Зачем? Почему? Да кто его, Господи, разберёт. Лича не мучается с ответами. Лича мучает всех с вопросами. Ну, так это, да. Вот, Лича, наступив на правую пятку ноги, встал на холодный без паласа грязный пол со своего матрасика. В нём у него, кстати, хранились пачки купюр на миллионы долларов. Но не долларов США, как вы уже успели подумать, а долларов родом из чудесной страны Зимбабве. Лича встал, Лича лёг опять, Лича встал снова, но уже с левого носка, а не с правой пятки. Зачем? Да кто ж знает. Началась зарядка! Чтобы лучше проникнуться моментом включите-ка на полторы минуты какую-нибудь песню «Раммштаин». А то тут такая энергетика мощная щас вас нахлынет. Без музыки не то будет. Так я вот о чём. Вместо того, чтобы поочередно разминать мышцы тела, как это положено для предотвращения травм, Чилин сразу начал отжиматься на одной руке, приседать «пистолетиком», вставать на голову и танцевать «брэйк», а потом он принялся выделывать «па» на своём пилоне. Помните, я его упомянул в самом начале фантасмагорического списка? Если не помните, то прочтите это список ещё разочек. Вдруг, что-то оттуда приятно удивит своим появлением вас (и меня) по ходу рассказа. Так вот, столько страсти, столько грации и утонченности было во всех движениях Личи, что будь там толпа зрителей, то половина бы зарыдала, а половина бы покраснела от возникших греховных желаний. Во взгляде Чилина была, то томная нежность, то кокетливая игривость, то похотливая раскрепощённость. И, о Боже, как же я мог забыть такую пикантную подробность — одежды-то никакой на Личе не было. Не удивительно, да? Он носил только наручные часы, что красовались на правой руке (еретик!) и браслет с выгравированным коловратом на левой. Как он их нацепил в году семнадцатом, так они остались на нём до сих пор. Танцу, впрочем, эти аксессуары не мешали и все движения и изящные подвыперты смотрелись очень изыскано. Конечно, слегка обрюзгшее тело сбивало с толку, но главное ведь, что снаружи, правда? Не то, что внутри. А вы ведь и «снаружи-то» толком Личу не знаете. По завершению страстного танца, наш герой расстелил ковер из шкуры барсука и сел на него в позу лотоса. Он начал медленно вдыхать и выдыхать воздух. Следующие вдохи и выдохи были чуть быстрее предыдущих. Затем последовали вдохи и выдохи в ещё более ускоренном темпе. Это продолжалось, пока воздух в легких не начал циркулировать буквально, как внутри насоса. — Тростишимба пасасай ! — завопил с японским акцентом Лича и с закрытыми глазами выхватил из хлама трость с набалдашником в виде шара номер восемь. Эта трость была, к слову, наименее пыльным предметом из всех остальных. — Во имя японского шайтана! — закричал уже по-русски Чилин и начал отрабатывать приемы древнего боевого искусства «Тростишимба-пасасай». Фишка его в том, что в качестве оружия использовалась обычная походная трость, посох или простая палка любого размера. Якобы, никто не будет ожидать, что кто-либо всерьёз будет использовать в бою палку и этим вот пренебрежением и пользуется мастер искусства, заставляя негодяев корчится от сломанных носов, разбитых в омлет промежностей или выбитых из орбит глаз. Главное — наносить точные удары и молниеносно использовать эффект неожиданности. Это практиковал Лича. Буквально в сантиметрах от груд своего барахла, он сотрясал воздух тростью, соблюдая притом определённый ритм дыхания и шепча что-то про японских городовых, шайтанов и япону мать. Спасибо, хотя бы, что не фразы из аниме. Завершив представление для окружающих его наделенными духами штук, Лича поклонился с тростью в руках и аккуратно положил её на место с благодарностью: «Йо Пасасай». Настало время водных процедур. Нагой Чилин вышел из комнаты и направился в ванную. Стены коридора его квартирки были исписаны маркером, разрисованы кистями и, даже, поцарапаны чем-то острым. Там было всё: формулы матанализа; цитаты немецких классических философов; рецепты адовых блюд; портреты знаменитостей; будничные заметки; собственные уникальные мыслишки; исторические даты прошлого и, неожиданно, будущего; какие-то имена; отрывки поэм; псалмы; слова с транскрипциями из разных языков; мемы; непонятные аббревиатуры; названия произведений, тоже на разных языках; оккультные символы; примитивные рисунки; бесконечные списки неясного содержания и всякое такое, о чём и упоминать-то страшно, да и не нужно. Удостоив коротким взглядом окружавшие его скрижали, Лича зашёл в тёмную ванну (включать свет — дело не для Личи, он постоянно тренировал свои способности ориентироваться в тёмных пространстве). Если бы там было светло, то мы бы увидели стоящую вдоль стены ярко оранжевую ванну, на одной из внутренних стенок которой был бы изображен фиолетовый дракон. Это такая деколь, приделанная Чилиным. Качества она была паршивого, а потому любое попадание воды на неё исключалось. Это, конечно, не единственная причина, почему ванная редко использовалась для принятия душа. В ванной плескался живой сом. Уровень воды для него аккурат доходил до нижней части деколи, однако этого было немного мало, как считал сам сом, который постоянно выражал недовольство Личе. — Вы, голубчик, подвергаете мою жизнь настоящим мучениям. Я, будто в аду. Существую, но не могу получить от жизни счастье. Мне бы немного водички. Будьте же так милостивы, о нагой господин. Пощадите. Либо съешьте меня. Моё бремя больше невыносимо, — булькал сом из ванной. — А я с вами, эм, смею не согласиться, дорогой мой товарищ, — начал речь Лича, попутно намазывая зубную щетку горчицей и зубным порошком сорокалетней давности. — Мы же уже с вами это обсуждали. Сколько можно повторяться! Вы совершили преступление против, эм, человечества — это раз. Вы несёте за свой поступок соразмерное наказание. Вы живете не в аду, а в лучшем из возможных миров — это два. Я же вам рассказывал про теорию Лейбница, о том, что мы все, эм-эм, живём в лучшем из миров, Die beste aller möglichen Welten ? — Кажется, уже сотню раз. — Ну ничего, повторенье, как грится, der Mutter der Lehre, — начал короткую лекцию Лича, прерываясь на чистку зубов. Чистил он не сразу, а с паузами, чтобы зубам можно было отдохнуть. Во как, — Понимаете ли, мой кистеперый друг… — Я лучепёрый, вообще-то. — У вас и голосовых связок нет, забыли? Не мешайте, пожалуйста. Понимаете ли вы, мой мытарствующий, эм, товарищ. Не существует мира лучше, чем тот, который мы с вами встречаем каждое утро с рассветом Солнца… — Я не встречаю. — Прошу, прекратите ваши фривольные, эм, «интеррапты». Хорошо? Буду тогда боле приземист, так сказать, эм, — Лича почесал сальную бороду и не закончил. Он решил почистить зубы, чтобы уйти от поисков хорошенькой метафоры. — Кажется, что зло — причина человеческого несчастья и не будь зла, то мир был бы лучшим местом, но это ошибка. Вопиющая ошибка-с. Без зла добро не воспринималось таким, каким мы его воспринимаем в нашем мире. Оно бы не имело ценности, эм. Да, так вот. Зло, оно также неизбежно, как воздух в пачке чипсов, как шкварки на вкуснейшей яичнице, как пятно на поверхности звезды, как опечатка в священной книге, как киноляп в киношедевре, как невинная благая брань воспитателя, как недотянутая нота оперного певца, как царапина на крыле автомобиля, как лишнее облачко на чистом небе, как картошка в ароматной шаурме, как неправильный глагол в английском языке, как бракованная деталь, как шальная пуля в голове, как заусенец на пальце, как взятка гаишнику, как лишний чётный цветок в букете, как потерянная четырёхзначная купюра, как эм… как… эм, как… — Лича снова принялся чистить зубы и свободной рукой потянулся к бритве. Гиперперечни с утра до добра не доводят. — И что же с того? Я буквально живу в неволе и питаюсь крошками хлеба, испечённого вами из человечьих… — Ну-ка хватит, хватит, — примирительно сказал Чилин и скинул в воду включенную электробритву, которой только хотел побриться, но, видать, уже не побреется. Не беда, впрочем. Бритву, как и любую другую недорогую штуковину для Личи достать было — не проблема. Позже я это поясню (к слову у этого персонажа было четыре (!) смартфона и все с симками, всегда заряженные, это я тоже попытаюсь пояснить, но только, когда придет время). «Дохлый» сом в ванной тоже не проблема. Он воскреснет уже на следующий день. Это я не попытаюсь пояснить, и даже не надейтесь. Чистка зубов была закончена. Если бы, опять же, было светло, то мы бы могли засвидетельствовать отражение нашего героя в зеркале. Портрет его был примерно такой: Лича — мужчина то ли тридцати, то ли пятидесяти лет, с прилизанными русыми волосами до шеи, которые после сна не помешало бы доприлизать. У Чилина было вполне себе обычное мужицкое лицо, не обделённое ни лоском глубокого интеллекта, ни тусклостью, вызванной зависимостью от всяких травяных дурманов, ни стальной решительностью, ни беспричинной жизнерадостностью. Конечно, венчало лицо и неаккуратная борода, которую сегодня уже не побрить. Чем-то Личино лицо походило на личико другого человека. Вы, как и я, наверняка могли бы припомнить одного известного на русских просторах «летсплейщика», которого можно было бы описать совершенно таким же образом. Не хватало только очков. У Личи их не было. Он каждый день ел морковку обмазанную черникой, что, наверное, хорошенько укрепило его зрительные способности. Поэтому, как уже было говорено, в ванной было темно. Тренировалось «ночное видение». Очень полезный навык для профессии нашего героя. Так же были полезны танцы на шесте, владение тростью в качестве оружия и широкая эрудиция. По профессии он был… Хотя, пускай это останется маленькой тайной. Утром и днём Лича был обычным преподавателем английского языка в институте. Обычным «плохим» преподавателем. Студенты и в грош его не ставили. Им казалось, что он их ничему не учит, и что они выйдут с его курса отупевшими и ничего не познавшими в сложной науке изучения английского языка. Так думали только ограниченные снобы и истинные лентяи (и я среди их числа). На деле же, Лича создавал видимость отсутствия толкового обучения и воздействовал на обучающихся на подсознательном уровне. Студент буквально ничего не знающий по-английски (спрашивается, как он вообще поступил) мог свободно на нём заговорить к концу семестра. Якобы. Может быть. Скорее всего. Не факт. К сожалению, это Личе доподлинно проверить так и не удалось, но ему ясно казалось, что «подсознание может всё». Вот так и преподавал, ептыть. Короче, про снобов и лентяев я быканул, извиняюсь. Что-то в его педагогике и, правда, было не то. Но вы поймите, он ведь по призванию ни разу не педагог. Он — нечто большее. Большее, чем мы, ничтожная и тщедушная молодёжь вместе взятая. Ну вот. Лично о Личе я немного рассказал. Стоит, наверное, продолжить описание помещения, в котором он сейчас находился. Помимо оранжевой ванны с наклейкой дракона, а также обычной проржавевшей раковины, над которой висело зеркало с серебряным покрытием (Лича боялся стать вампиром, а потому каждый день проверял себя вот таким вот способом) внутри находилось видимо-невидимо всяких бальзамов, мазей, экстрактов, эликсиров, кремов, порошков, трав, химикатов и зелий. Это были не столько средства для личной гигиены и поддержания красоты, сколько лекарства, снадобья различного предназначения, а также настоящие яды вместе с вирусами разной степени разрушительности. Здесь была настоящая лаборатория. Ну или склад для неё. Причём всё хранилось так беспорядочно и бессистемно, что если кто и захотел бы поживиться каким-нибудь хранящимся здесь эликсиром молодости, то потратил бы на это всю свою жизнь и только на последнем издыхании бы нашёл нужный флакончик, воспользоваться которым так и не удалось бы. Мда, дело было не только в количестве всяких препаратов, но и в том, как они обозначались. Всё было подписано страшно корявым почерком Личи, что усугубляло поиски — это раз. Лича пользовался шифром — это два. Лича пользовался непростым стандартным шифром, типа шифра Цезаря или Виженера, а своим собственным — уникально составленным в процессе расширения сознания — это три. Алан Тьюринг бы просто лопнул в попытке «разгадать ключ». Человеческая логика тут была бы бессильна. Особенно самая педантичная и выправленная логика. Нужна была логика, не подчиняющаяся законам логики. Лича такой владел в совершенстве, хотя пользовался нечасто. Пока ничего из ванной Личе не нужно. Он, бывает, берет периодически всякие, как он их называет, «ништяковые примочки», но сейчас в них нужды нет. Наш герой, с чистыми зубами, не бритый и немного вонючий вышел из ванной. Да, кстати, мылся Чилин не каждый день. И даже не через день. И даже не раз в неделю. Он мылся, только когда Луна являла собой ровнехонькую половину на небесном своде. Говоря человеческим языком, когда она была в фазах первой и последней четверти. Говоря ещё более человеческим языком, Лича мылся два раза в месяц. Разумеется, то была не капризная прихоть нашего героя, а строгое соблюдение неведомых ни мне, ни широкой общественности, традиций древних шумеров. Где он про эти традиции узнал? Какая нафиг разница. Я вообще без понятия. Он мог прочитать это между строк на освежителе воздуха, мог услышать это азбукой Морзе в чириканье воробьев, мог, наверное, даже, услышать это от самого представителя древних шумеров. Ну знаете, такие обычно стоят около алкомаркетов и могут хоть мать родную продать, чтобы ты им пиво купил. Чего уж говорить про подражание древнему человечку из павшей Шумерии, или как её там. Короче, Лича пованивал. Вы бы не хотели находиться с ним дольше минуты в одном помещении без открытых окон. Это, конечно, расстраивало. Он мог бы источать запах благовоний, ладана, шафрана, карамели, свежеприготовленных бургеров и всякого такого. Всё это идеально бы укладывалось в многостороннюю и неоднозначную фигуру нашего героя, но нет. Принципы его были непреклонны, и мыться чаще двух раз в месяц, было бы сродни богохульству. ТОЛЬКО ПЕРВАЯ И ПОСЛЕДНЯЯ ЧЕТВЕРТЬ ЛУНЫ. Это я ещё не упомянул про его нестиранную одежду. Это вообще песня. Но до этого дойдем. Как и полагается всем нормальным просыпающимся человекам, Лича пошёл завтракать. Но вы даже и не думайте, что он будет кушать всякую пошлую банальщину вроде каш, глазуньи, бутеров, йогуртов и т.д. и т.п. Завтрак будет особенный! Это будет долбанный узбекский плов, приготовленный из коричневого узбекского риса, из моркови, выращенной в долинах Албании, из мясца какой-то неведомой зверушки заколотой на рассвете где-то в Забайкалье и, конечно же, адских приправ, которые удалые парни где-то в Афганистане сварили в лаборатории. В качестве закуски выступит хала , завернутая в лаваш . Это был такой мистический акт символического примирения двух враждующих кланов. Всем на этот акт было бы абсолютно плевать, но Личе таки казалось, что Вселенная способствует его миротворческой деятельности. А запивал наш герой это всё чайным грибом вместе с присыпанным порошком какао. Согласитесь, есть что-то в этом напитке немножечко ненормальное. А как он это всё собирался употребить в пищу! Полный улет. Плов он бы ел немытыми руками, как и положено какой-нибудь *** , хлеб он бы ел, протыкая его шомпуром, а чайный какао гриб был бы выпит из хрустальной вазы для цветов. Ладненько, пока наш герой осуществляет приготовления и садится трапезничать, я опишу, как выглядела его маленькая кухня. Главным украшением в ней был, разумеется, холодильник с тремя слоями магнитиков. Ну знаете, обычных магнитиков, которые туристы покупают в разных странах, но, почему-то, постоянно находят на них маркировку «Made in China». У Личи насобиралось очень много магнитков (а он был не столько заядлый путешественник, сколько заядлый коллекционер всякой дребедени, если вы ещё, почему-то, не заметили). Их неприлично огромное число вводило в ступор. Выбрасывать жаль, а приделать некуда. Наш герой решил не вмещающиеся на холодильник магнитики приделывать друг к другу суперклеем. Так, образовалось три слоя всяких пестрых и не очень «сувениров на магнитной основе». Как это всё держалось и отказывалось падать — остается загадкой. Фишка ещё в том, что самого холодильника видно уже не было. Это была какая-то мистическая дверца-коллаж, за которой пряталось прохладное хрючево, освещённое изнутри огроменной лампой, спиленной с уличного фонаря. Вообще, кухня была, что называется, «как в лучших домах Парижу». Пол был покрыт прозрачной плиткой, под которой находилась целая музейная инсталляция в виде окруженной травой тропинки из камней, которая вела прямо к раковине. Не кухня, а домик в деревне. Идем дальше. Точнее, выше. Стола в привычном понимании этого слова на кухне не было. Вместо него стоял «котацу». Такой японский маленький столик с подогревом да ещё с одеялом в комплекте. Сделан «котацу» был не в Японии, а прямо в квартире, на кухне, лично Личей. Грохот во время сооружения сего предмета мебели стоял страшный. Это был настоящий концерт джазового барабанщика авангардиста. Зато какой результат, мама дорогая… Ни одного прямого угла в конструкции, ни следа минимальной обработки древесины, ни обогрева. Единственное, что было нормальным — скатерть. И то, её там быть не должно. Если уж «котацу», то с одеялом, а тут скатерть. Тьфу. Стулья, кстати, не предполагались. Сидел Лича исключительно в позе лотоса. А вообще, по-человечески, без трансформации своих ног в лотос, Лича мог посидеть только за своим «рабочим подоконником» в, так называемой или не называемой, второй комнате. До этого ещё дойдём. Но вы спросите, но есть же, наверное, у нашего героя унитаз? Чем не сидалище? Да вот только нет его! Вернусь ненадолго в ванную комнату. В одном из углов ванной из стены торчала труба. По идее, там же и должен стоять белоснежный фаянсовый атрибут современного комфорта и санитарной безопасности, но его там не было. Однажды Лича расстроился из-за дамы сердца и расколотил в сердцах молотком свой унитаз. Устроил небольшой потоп, но потом заткнул бьющую воду своим пиджаком и выбросил на помойку сломленного «белого коня». Просто трагедия. Возвращаемся опять на кухню. Столешницы, что удивительно, были самые обычные. Ещё повидавшие Брежнева, Андропова и прочих недотёп у руля. Но содержимое в них было просто целой Вселенной гастрономии. Там лежали все виды муки и других сыпучих продуктов, все виды приправ, все возможные консервы и пресервы, а вместе с ними лежал весь ассортимент магазина кухонных приборов. Надо ли говорить, что каждая упаковка чего-либо была открыта и использована для приготовления чего–либо всего один раз. То же и про приборы. Ножей было штук тридцать, и каждый использовался единожды просто по прихоти Личи. Готовил наш герой нечасто, зато предельно внимательно следил за последними исследованиями в области диетологии. Откуда бралась еда и остальные ништяки, я расскажу позже, если не погрязну в масштабах таинственности Чилина вконец. Раковина на кухне была неисправна. Из неё постоянно бил поток воды, который мог бы за какие-то несколько минут затопить соседей. Однако этого не происходило благодаря инженерному гению Личи! Он из шланга, синей изоленты и штативов провёл чёртов акведук, выходящий на улицу через окно. Непонятно, почему живущих ниже этажами совершенно не волновал тот факт, что у них за окном постоянно бежит вода откуда-то сверху. Ну да ладно. Акведук проходил от раковины до окна и находился как раз над уже упомянутым «котацу». Каждый прием пищи сопровождался созерцанием, так сказать, журчащей воды, бегущей по шлангу. Есть, всё-таки, в этом что-то поэтическое. И да, счета за воду Личу не волновали. И да, ЖЭК постоянная утечка тоже не волновала. Чилин имел с ней договоренность, которая составляет маленькую коммерческую тайну, о которой я, к сожалению, рассказать не могу. Про холодильник вы уже знаете, а вот про другую технику нет. Ничего в ней примечательного, на самом деле, и нету, в принципе. Ну да, печь стилизована под камин из адского кирпича, в котором можно зажарить крохотного кабанчика. Ну да, чайник был разукрашен и отделан картоном в виде императорского пингвина. Ну да, люстра источала голубой цвет и чем-то своей формой напоминала тестикулы. Ну да, на столешницах стояло три кофемолки покрытых пылью. Ну да, ну да, ну да. Всё настолько обычно и скучно, что я сейчас засну. Литералли. *** Мне нужно написать еще двадцать слов для того, что бы выполнить ежедневную норму в тысячу. Лича просто высасывает из меня все творческие соки, чтоб его. А может, я и вправду хочу спать? Ладненько. Себе я желаю сладких снов, а вам ничего не желаю. Вы уже читаете мой «opus magnum», а значит, вам можно только посочувствовать. Боже, ничего искреннее этих нескольких строк я и в жизни не написал. Я так тоскую иногда. Помогите. *** Пам-пам! А сколько времени-то, батюшки? Одиннадцать часов кряду. Лича никогда особо рано не вставал. Он был ночным животным (sic!). Можно было бы подумать, что он либо работает по ночам где-нибудь в клубах танцором. Было бы логично, если подумать. Либо он, как доблестный герой, надевает маску и трикухи в тёмное время суток и спасает город от злых деяний криминальных элементов. Но всё было куда круче! До этого ещё дойдём. Ух, сколько мне всего вам надо рассказать, но обо всём по порядку. Главное оружие война — терпение, как где-то вычитал Чилин. Будьте ж тогда достойными войнами, ферштейн? О времени-то я заговорил, потому что приближалась самая обременительная и скучная часть будней Личи — преподавание глупеньким студентам английского языка. Надо было одеться и как-то быстренько переместится с одного конца города на другой. Жил, к слову, наш герой в районе, который гордо носил уменьшительно-ласкательное именование одной ягодной культуры. Когда-то этот район по праву считался одним из самых опасных мест в городе. Да и вообще, во всей стране. Но это в прошлом! Теперь там живет Чилин. Раньше не жил, а теперь живет. Раньше там было жутко, а теперь жутко, но уже с надеждой, что всё обойдется. Вот ведь корреляция, да? Чудеса. Хоть этот ритуал повторялся несколько раз в неделю. Лича каждый раз, как в первый, суетился и мучался с типичным женским вопросом — что бы одеть? «Ой, да как же. Ой да, где же. Ой, эм, ну постоянно я так» — приговаривал Лича. За сексизм прошу прощения. Выдавливаю из себя по капле раба стереотипов, но, как известно, рабство никуда не исчезает. Оно просто начинает называться по-другому, а инструменты принуждения носят уже не материальный характер, а абстрактный. Вот это полёт мысли, а? Нет ещё и пяти тысяч слов в рукописи, а я уже начал мыслить, как наш герой. Что же со мной станет на пороге десяти тысяч? We shall see. Лича двинулся во вторую комнату своей квартирки. В первой, как вы помните, он спал. Обзовём её спальней. Кухня и ванная, по каким-то непонятным правилам, не считаются за комнаты, но названия они имеет. Кухня и ванная, соответственно. Как назвать третью комнату, я не знаю. Чилин там и молился, и работал, и переодевался, и принимал гостей (последних у него ни разу не было, но если бы они появились, то их бы непременно отвели туда). Получается какой-то кабинет-гардероб-гостинная-молельная. В зависимости от контекста буду выбирать какое-нибудь одно слово. Оки? В этой суперкомнате было несколько примечательных объектов. Куча одежды в середине. Она доходила до потолка и аккуратным углублением поддерживала стальную советских времён люстру. Также освещало комнату окошко, напротив которого стоял высокий стул, как для барных стоек. Угадайте, что стояло вдоль стен? Полки с книгами? Верный ответ, но только пятьдесят на пятьдесят. Они действительно стояли вдоль двух стен, но в комнате было кое-что поинтереснее. Не угадаете, что. Ни мебель, ни телевизор или рабочий стол, ни картины, ни другие произведения искусства, ни что-либо ещё, составляющее нормальную уютную обстановку, там не радовали своим присутствием. На стене, что напротив окошка был прибит ржавыми гвоздями высокотехнологичный телепортал. Весь блестящий, с проводочками и кнопочками, а внутри прозрачный. Можно было увидеть дранные и обмоченные кем-то обои. Сейчас портал был в режиме «ВЫКЛ», слава Богу, но он был всегда подключен к электросети и готов к тому, что он однажды заработает, и будет протыкать пространственный, сука, континуум. Рядом с ним находилось оружие. Самое разное. Парочка бластеров висела на гвоздях у потолка. Ниже были прикреплены разнообразные одноручные и двуручные мечи, секиры, копья, луки со стрелами и всякие интересные штуковины, которые я не могу классифицировать, типа: тонфы, кусаригама, саи, нунчаки, глефа, чакра, моргенштерн, кукри, уруми, чо-ко-ну, хопеш и многое другое. Страсть, как много всего. Право, не знаю, было ли это настоящим оружием, которое применялось в бою или это просто тупые железки. На полках же с книгами был, ну настолько разнообразный ассортимент, что я боюсь описать даже десятую часть. Да и вы, по-любому, задолбались читать невероятные по содержанию списки и перечни. Потерпите маленько, ради многоликого Бога. Впереди нас ждут диалоги Шекспировского или Чеховского размаха, а также ЭКШЕН и эстетика нуара. Так, короче, на полках были: свитки с указами, украденные из музеев средневековья; фолианты итальянских схоластов католиков; научные и лженаучные журналы на разных языках; бестиарии из вселенных видеоигр; кулинарные книги; монографии британских (и не совсем) учёных; тексты греческих поэм, переписанные на языке оригинала в школьную тетрадь; гламурные глянцевые журналы; программки местных театров; рекламные объявления с улиц; дореволюционные газеты; судебные протоколы; секретные документы по делам известных деятелей искусств (Есенина и вправду убили, ой-вэй, Егорка Летов таки жив и тусует в тайге с Сергеем Бодровым, вот так); томики про падение Римской Империи; самоучители старославянского и древнегреческого; книги по программированию; словари с древнеегипетскими иероглифами; товарные чеки; каталоги конструктора «ЛЕГО» из магазина «Детский мир»; фотоальбомы белых офицеров; партитуры джазовых композиций; дипломные работы по истории тамплиеров; буддистские трактаты; графические порно-романы; карты звездного неба; бесчисленные работы по: эзотерике, таро, нумерологии, по масонским орденам, конспирологическим теориям, уфологии, некромантии, экономике, политологии и много всякой остальной банальщины типа русских и французских классиков и не-классиков. Они внимания нашего не достойны. С книжными полками покончено, фух. Теперь о гардеробной сущности комнаты. В двухметровой куче нестиранной одежды, естественно, можно было найти несколько дюжин комплектов разномастных шмоток. Из неё вполне реально обеспечить костюмами целую театральную труппу. И при том, не абы какую, а выступающую с постмодернистским спектаклем, что несся бы во времени и пространстве походу своего действа. Комплекты в своей необычности были довольно… обычны: брезентовый костюм пожарного; форма энкэвэдэшника с фуражкой и сапогами; черная ряса; белый хитон с сандалиями; садо-мазо латексный костюм; белый смокинг; общевойсковой защитный комплект; мантия, как в «Гарри Поттере»; диско-блейзер и брюки клеш; косоворотка с брюками из соломы; костюм английского денди; шуба русского царька; и скафандр. На самом верху лежали обычнее фуфайки с джинсами да потрепанные пиджаки. Особо выделялась какая-то состоящая из карманов чудо-жилетка. Кажется, что в самой глубине кучи что-то шевелилось и издавало похожие на речь звуки. Очень странно. Может там кто-то живёт? Мне про это неизвестно. Сам бы выяснил с любопытством. Что же наденет наш герой? Разумеется, его любимый классический набор. Универсальный для всех случаев. На куче он всегда лежит на одном и том же месте и выглядит свежее остальной одежды. Это комплект из джинсов, пиджака и футболки из кислотной синтетики с принтом какого-нибудь Будды или слоненка из Индии. И, конечно же, вместе полагается надевать жилет с полусотней карманов. Он одевался бы на праздник, на поминки, на выступление с докладом, на короткую прогулку до мусоропровода и много куда ещё. Где-то и у кого-то Лича эту идею с жилетом подсмотрел, но не припоминаю у кого именно. Только представьте. Среди нас ходят люди с жилетками на пятьдесят карманов, и они притом имеют какое-никакое содержимое, представляющее ценность. Представили? Нет, не представили. Кто-то, наверняка, и ходит так, но людьми их уже не назовешь. Это целая вымирающая раса, красивого названия которой я не подберу. Ё-моё, а мне и не приходила мысль о том, что наш герой не человек… Всё таки, куча шевелилась. Это тревожит. И, о да! В карманах жилета была просто кладезь полезных и бесполезных вещей на все возможные и невозможные случаи жизни. Стоит ли и их перечислять? Ну конечно, нет. Меня просто убивают эти несносные списки. Но что таки поделаешь. Я застрял в постмодерне. В общем. Поверьте мне на слово. В жилете было много всякого. Не каждый опытный любитель походов на природу взял бы хотя бы половину содержимого таинственных Лич-карманов. Боже, как хорошо назвал-то, сукин ты сын! Это как «бэт-мобиль» с «бэт-пещерой», но только «Лич-карман». Эх, что бы ещё такого обозвать, используя этот отличный корень. Хм… Твою мать! Из кучи одежды начала вылезать какая-то неестественного цвета женская рука. Она была какой-то странной формы. Законы евклидовой геометрии как-то отказывались действовать на неё. — Ā, kono fuketsuna baishunpu! Mōichido, anata wa anata no nijigen no tōgoku kara nukedashimashita — начал вопить Лича, вытаскивая руку из кучи одежды, — Anata ga dokokarakitano ka ni modotte kudasai! — Kimi o hoshī! — послышались неприличные девчачьи стоны из глубин тряпья, — Watashi wa ai, -ai, ai ga hoshī! — Будет тебе и любовь, и голуби, кими о хоши! — громогласно заключил Лича и достал-таки остальные сокрытые части тела японской фурии. Он выпрямил и поднял руку, и перед ним оказалась переходящая в трёхмерное пространство аниме-тян из какого-то мультика для взрослых. Она вся болталась и суетливо пыталась выбраться на свободу. Этоо была обычная пышногрудая, большеглазая, фиолетововолосая, полуголая представительница прекрасного пола в стиле «аниме». По крайней мере, её создатель считал это вот пиршество гиперболизированных частей тела прекрасным. — Dono yōna tsuyoi te. Watashi wa son'nani karera ni kisushitaidesu! — начала предварительные ласки грудастая девица, всем своим маленьким телом прилипнув к волосатой руке Личи и приступив к их расцеловыванию. — А! Уйди, женщина, — растерялся Личин от такой нежности, и со всей дури махнул рукой, успешно притом стряхнув тян прямо на полку с макулатурой. — Ā, itai. Anata wa amarini mo shitsureidesu! — через какое-то время послышались горестные всхлипы. Не зная контекста, можно было бы подумать, что непутёвый отец избивает ребёнка, но всё было совсем иначе. Однако я припомнил, что хранилось в куче. Теперь под завалом книг, а уже не одежды лежал настоящий суккуб, когда-то вылезавший из плоских пиксельных изображений на экранах телефонов и приходивший к одиноким мальчикам по ночам, чтобы вытворять с ними всякие непотребства. Как суккуб оказался где-то в куче тряпья между купальным костюмом и военной формой, я не расскажу. Сейчас важно вернуть его, в так называемое, «два дэ», из которого ему нельзя будет нанести какого-либо вреда бедным нецелованным «три дэ» пацанам. Если этого не сделать, то Лича падет первой жертвой и прежде, чем потеряет жизнь, утратит своё магическое целомудрие, которое должны были поддерживать все представители его профессии. Ой-вэй, таки у Личи не было никакой «герлфренд». Вы ж заметили, как он начал обзывать тян, а потом вообще её испугался? Это всё неспроста. Тем временем, наш герой «нырнул» в кучу шмоток. Конечно же, не для того, что приодеться (Лича до сих пор был голый), а чтобы достать оттуда двухмерную тюрьму для злосчастной дьяволицы. И имя этой тюрьмы — дакимакура. Это такая длинная-длинная подушка в человеческий рост. На них обычно рисуют всяких жгучих красоток или красавцев, типа, чтобы засыпать и просыпаться в обнимку с неким подобием второй половинки. Жалкая практика. Но Лича, однако, что-то похожее делал. Помните в самом начале журнальчик с индийкой? Ориентируясь только на ощупь, Чилин быстро нарыл упругую набивку дакимакуры и уже вылезал через другую сторону кучи наружу, вцепив её в зубы и что-то притом бормоча. Успех был так близко. Стоило только буквально затолкать преступницу обратно в её клетку, вынося ей приговор на японском языке, но, к несчастью, тян оклемалась слишком быстро. Наш герой недооценил возможности соблазнительной чертовки и был зажат в тиски её упругими ляжками. Только он высунул свою голову, как она ловко притянула его к себе ступнями и обхватила шею своими ножками, обвораживая своего тюремщика. — Tameshite mite kudasai! — нежно приглашала тян. — О курва, с удовольствием, — отпустив из зуб дакимакуру, Лича начал вертеть головой и кусаться. Мало кто бы начал так делать на его месте. Нормальный мужичина бы не устоял и поддался очарованию анимешных прелестей. Лича нормальным не был. — Ā, ā, ā, ā! — постанывал суккуб, но с нотками явного неудовольствия. Она ослабила хватку. Тут-то Чилин, выхватив длинную подушку без принта, навалился сверху на своего соперника. — Ne e, kami ni nari tai — возмутилась тян. — Да мне по барабанчику, чего ты там хочешь, не хочешь, эм, как же там, эх. Naraku no soko ni ikimasu. Та, ессентуки, помогите. Anata no subete no tsumi. Но тсуми, но тсуми, срань! No tame ni! — тян начала верещать и с каждым словом приговора кричала только громче и уменьшалась, начиная постепенно проявляться на дакимакуре рисунком. Закрывая рот девицы рукой, Лича перебирал слова благодарности на всех языках и наречиях, которые знал, и которые иногда выдумывал на досуге. «Ну всё, ну всё, гоу ту зе джейл, май фройлин. Нихаю хай, фем фаталь. Малум чечедит!» — бурно, однако, начался денёк у нашего героя, ух!