***

— Почему ты плачешь? — мерзкие стены шелестят. — Кто ты? Я могу тебе чем-то помочь? Тень кидает свет на чернеющий силуэт, скачет фотоном между строк по чужим пальцам и тонко всхлипывает, вздрагивая от отражения. Она шепчет невнятно, суетливо, небрежно, промахиваясь мимо нот раз за разом, скребя короткими ногтями по локтю. Девочка едва понимает суть, хватая ее за чужие пальцы и притягивая к себе клещами. Тень едва колышется, замолкая. — Я тебе не верю. — маленькая Римская империя рушится на колени, истошно рыдая. — Ты всегда врешь. Мы не знакомы. Я не буду тебе помогать. Девочка испаряется голубым пламенем и тлеет во тьме живой гарью. Тень медленно оседает на край мира, косясь на розовый пепел. Почему? *** Ванесса кивает головой почти судорожно, теребя в мятых пальцах аккуратные оборки кружев. Собеседник снова выглядит тенью, девочка снова под отходняком — тупым и холодным, как кинжал для харакири. Бар глухой и приторно-горчащий, убежать оттуда до приговора — расстрел на месте. Кринолиновое платье цепляется за всех вокруг стоящих при каждом движении, Ванесса румяным отрешенным лицом светит под софитами звезд в темном помещении. Розовые волосы путаются в цветастых красках, отливают то бордово-красным, то нежно-сиреневым, текут по плечам уложенной грацией и ниспадают на край земли под мерный шелест. На сцене виолончель разливает шампанское по октавам, рояль мерно гремит басовыми минорами, а милая духовая флейта трепетно выводит на кистях дрожь и касается тонко-тонко, едва ощутимо, холста. Ванесса ловит чужую ладонь на особо резком повороте, цепляется пальцами за чужой ворот и тянет лиловые губы к чужим — сладко, пошло, как надо. Молодой человек смотрит прожигающе, залезает в нутро горячим взглядом, хватает девчонку под руку и тащит к барной стойке далеко от бомонда. Ванесса тихо хихикает, вторя стенам и тени, ощущая, как мир плывет и плавится. *** Девочка шагает за тенью робко, дрожащими шагами приближаясь к неминуемой кончине. Тень молчит понимающе, держит за холодные пальцы ледяной дымкой и все идет вперед и вперед. Девочка не оборачивается — знает, что там увидит лишь тьму и снова захлебнётся в панике перед судом. Тень цепляет ручку двери и распахивает резко. Девочка вздрагивает. Лирей губами выводит на ее спине бесчисленные узоры — кадр в сторону; пошлый притон наркоклуба в ночном сиянии Луны — смена ориентации; снова губы Лирея на старой детской площадке за городом — чуть вправо, да, так нормально; его пухлые алые губы на ее груди под винным закатом — вверх, вверх, не останавливайся; его пронзительные черные глаза с расплывшимся зрачком перед мраком — божественно, Господи, оставь, оставь; беспорядочный секс, чужие похотливые глаза, незнакомки без каблуков и одежды, незнакомцы с звенящим шампанским — боже, мерзко, дальше; больные глаза Лирея, его горькие соленые губы, трагичный алый закат, трип — конец? Девочка едва дышит, вспоминая долгие французские поцелуи, влюбленный бред и огромную глупость в шестнадцать. Тень шелестит, оповещая окончание времени. Девочка последний раз в своей жизни роняет слезы на мерзкие стены, зажимая локоть. Почему? Да потому что.