Глава 4. Два привета из прошлого

На следующее утро Леон проснулся таким бодрым, каким не просыпался последний год. Он отчетливо помнил, что пришел домой не раньше одиннадцати. Внутренние часы упорно молчали о том, что в половину двенадцатого ему нужно ложиться спать – бодрствовал он до часу, пока на экране не появились титры фильма «Самый красивый мальчик в мире». И вот сейчас, позавтракав парочкой чурросов (желудок должен был срочно указать на несоблюдение режима пониженной жирности, но почему-то этого не сделал), Леон впервые за три года задумался о том, что бы ему надеть. Что носить в языковой центр было просто и понятно, а в неформальной обстановке немногочисленные друзья всегда прощали ему формальный дресс-код. Однако этим утром что-то заставило его вытащить из неглубокого чемодана рубашку, совсем не похожую на другие. На черном фоне распускались оранжевые, зеленые и красные цветы неизвестных ему растений. В любой другой день он начал бы ворчать на друга Бернара, мол тот подарил ему какой-то попугаистый презент. Боже милостивый, положил бы ему под елку еще носки с надписью «хулиган» и эти современные осенние джинсы с голой щиколоткой! Или что там сейчас в моде? Покончив с тщательной глажкой (а то вдруг Арлет подумает, что он безалаберный человек!), он быстро набрал Бернара и поставил телефон напротив шкафа, где принялся рассматривать себя и расправлять рубашку. Видеосвязью друзья дома пренебрегали, а вот в Барселоне Бернар хотел видеть все. – Ты выглядишь как-то слишком… Радостно, – друг стал с неподдельным любопытством рассматривать товарища. Немного потаращившись на Леона, тот как-то хитростно улыбнулся, будто за две секунды раскусив месье Верна. – Бернар, если ты не заметил, я в отпуске. Конечно же, я буду радостным, – мужчина попытался оправдаться, но в голосе слышалось предвкушение встречи, а палец предательски соскочил с пуговицы. – Ты не прилизал волосы, как это делаешь обычно, – Бернар попытался привести доказательства. – Да. – Ты улыбаешься своему отражению шире, чем очередному тому Манна. – Да? – Леон удивленно покосился на экран телефона. Их специально такими лопатами делают, чтобы каждый желающий профайлингом по Сети занимался? – Ты застегнул рубашку на все пуговицы. – Да, – мужчина вдруг остановился. – Погоди… – Леон, это гавайская рубашка, ее никто не застегивает, тем более на все пуговицы, – Бернар счастливо набрал воздуха в грудь. – И кого же ты сегодня называешь mon trésor? – С чего ты это взял? – Леон выровнялся и серьезно откашлялся на свое отражение. – Потому, что в последний раз тебя таким счастливым я видел, когда тебе подарили книгу Кармен Мола, – проницательный друг щелкнул пальцами, будто распутал дело. – Дело определенно в женщине. – Бернар, Кармен Мола – это псевдоним трех мужчин, они писали от имени женщины, – о том, что это был отличный материал для исследования, он промолчал. – Леон, не уходи от темы! Я же вижу, что ты не на свидание с тремя мужчинами собираешься. – Откуда ты знаешь, вдруг…? – Леон, я знаю тебя двадцать три года! – на фоне заплетающей его длинные волосы в косички дочери, Бернар потер руки. Как хорошо, что есть наушники и малышка почти ничего не слышит или в силу возраста не поймет. – Итак, кто она? – Я просто познакомился с особой, которая не прочь обсудить творчество интересных мне писателей. – Ох, у вас есть общие интересы. Это хорошо, это хор… Вдруг Бернар сморщился как засыхающая попка огурца. Судя по всему, модель напора юного стилиста не выдержала. – Ай! Софи, если ты сейчас же не прекратишь, твой папа будет не «красивым», а «лысым». – Я этого и добиваюсь! – девочка удовлетворенно закивала и Леон сам не понял, как заулыбался. – Я вырастил монстра, – Бернар безнадежно вздохнул. – Да! – в голосе Софи было столько энтузиазма, будто она готова экспериментировать на папиных волосах минимум до вечера и все без продыху. – Иди напомни брату, что сегодня к нам приедет бабушка. Пусть повторит то, что мы с ним обсуждали. – Все еще делаете вид, что Адам ходит в католическую школу? Бернар закатил глаза. Парень был старшим в семье друга, поэтому на него возлагали большие надежды. Правда, «надежды» у родителей и бабушки были разными. Все неизменно хотели для Адама только лучшего, но все неизменно не хотели идти на компромисс. – Мать Марии уверена, что только католическая школа даст хорошее образование. Благо, она приезжает редко, – Бернар выдохнул. – Возвращаемся к теме. Итак, сегодня ты собираешься на свидание. – Это не свидание. Мы просто идем в местный океанариум. – О, мы были там с Марией года четыре назад, – друг едва ли не пропел эту фразу, погружаясь в воспоминания. – Ты просто обязан показать ей скатов. Знаешь, как аквариум с ними на женщин действует? – Бернар, не знаю и знать не хочу. Я взрослый человек, поэтому разберусь сам! Они вдруг замолчали. Бернар вдруг из мечтательного превратился в серьезного и в какой-то мере даже грустного, словно вспомнил о чем-то печальном. Впрочем, дела обстояли именно так. На какие-то мгновения он позволил себе заглушить весь позитив и показать другую сторону себя, о которой друг уже давно был осведомлен. – Леон… – Да? – Я дам тебе только один совет, – Бернар опустил глаза. – Не имеет значения, какие у тебя планы на эти отношения. Просто каждый раз, когда ты попытаешься одернуть себя, помни: Адель умерла три года назад и в тот момент твоя жизнь не остановилась. У тебя всегда есть шанс начать сначала. Теперь глаза опустил и Леон. С Бернаром они водили дружбу не первый год. Сколько они пережили, сколько пили вместе от горя и радости, даже вспомнить сложно. Месье Верн помнил то, как его товарищ чуть не дошел до развода. А Бернар… Что же, он помнил слезы друга три года назад. Три года назад, когда его жена Адель Натали Верн умерла. В эти несколько мгновений у них обоих было, о чем помолчать. Оба, не двигаясь, думали о своем. Леон хотел бы, чтобы они говорили не по этой лопате, а вживую, когда можно почувствовать, как человек хлопает тебя по плечу, обнимает или вот так просто готов в самый отчаянный момент предложить надрать пару итальянских задниц в любимом баре мигрантов за углом. Такое бывало всего пару раз и явно не от ненависти к итальянцам, но опыт запомнился… В какой-то момент Бернар словно ожил, снова вкачал в себя невероятную долю позитива и резво принялся сбавлять градус траура и задушевных страданий в их беседе. – И, ради всего святого, не говори с ней о лингвистике! – Вообще-то она обожает лингвистику! – друг словно бы вытянул Леона из коматозного состояния. Он скучал по жене, очень скучал. – Тогда покажи ей, на что способен твой язык! – Бернар шутки ради стал пошло водить языком из стороны в сторону, сам едва сдерживая смех. – Старый пошляк! – Я на два года младше тебя, – он туже затянул пышную розовую резинку сбоку и упер руки в бока. – И кто теперь старый? – Мы оба младше вахтерши в твоем доме, – как и всегда в их отношениях, Леон попытался найти компромисс. – Но это не означает, что я сдался. Они поговорили еще несколько минут. Бернар дал еще несколько очень ценных советов, а Леон сделал вид, что они для него очень ценны. Делал он это без особой охоты, ведь мысли его были где-то далеко. Где-то на второй рекомендации друга его вдруг осенило: Арлет – первая к кому он так просто проникся симпатией. Каждый раз, когда в прошлом на горизонте маячили новые отношения с, без сомнения, достойной женщиной, между ними словно бы становилась призрачная Адель Верн. Она без устали напоминала ему о себе. Они с новой спутницей шли по ботаническому саду – и он тут же вспоминал, как под одним из этих деревьев шептал слова любви Адель. Они договаривались о встрече в музее Фабра – и сознание Леона прожигали мысли о том, как в далеком две тысячи десятом они с Адель посещали выставку Кабанеля. Весь Монпелье напоминал о том, кого он лишился. Ее приведение словно бы следило за его личной жизнью. Он помнил о ней всегда. Кроме тех моментов, когда в танце его крепко обнимала авантюрная, но вместе с тем неуверенная в движениях Арлет. С ней Леон даже не вспомнил о том, что было в его жизни три года назад. Может, это действительно новый старт в его жизни? Новый шанс, от которого не стоит отказываться? Он не знал. Он присел на кровать, едва ли понимая, почему делает это. Может… Может, стоит бросить все и остановиться, пока не поздно? Да что означает это «поздно»? Насколько далеко могут зайти их отношения? Каковы цели их обоих? Совпадают ли они? Может, это не знак судьбы, а ошибка? Мимолетная встреча, из которой оба вынесут только приятный опыт? Леон стиснул зубы. Слишком много вопросов, на которые он не знает ответов. Да и с какой это радости он стал ими задаваться? Ему уже не двадцать пять, когда начинаешь задумываться о сложностях этой жизни и строить в голове философские замки. Он пережил этот период двадцать один год назад. Тогда почему он возвращается к этому сейчас? Почему решил, что один танец – это что-то большее, чем увлечение? Месье Верн резко поднялся. Он выпрямил спину и одернул не застегнутую рубашку. Двадцать пять ему было двадцать один год назад. С тех пор он научился плыть по течению, когда это нужно. И, если порой мораль урока забывается, стоит воскрешать ее в памяти. Например, сейчас, когда он по-настоящему счастлив. Пусть Леон не знает, что будет дальше, но он будет получать удовольствие от жизни и просто плыть по течению. Если все закончится в Барселоне – пускай. Он не знает ничего наверняка. Никто не знает. Если так, то сейчас стоит отпустить волнение и плыть по течению. Даже, если это непривычный тебе Гольфстрим. А, пока до встречи с Арлет у него есть время, можно что-нибудь почитать. Например, освежить в памяти «Смерть в Венеции».