Глава 1

Золотистые солнечные лучи лились сквозь полупрозрачные кружевные занавески, весело мерцали на гранях стеклянного графина, светлыми пятнами падали на дощатые стены избы и, в целом, предвещали крайне весёлый погожий денёк. Паренёк лет семи спал под простыней на старой скрипучей кровати с железным эмалированным изголовьем. На самом деле он уже минут десять, как проснулся, но все ещё не спешил вставать, сквозь смеженные веки наблюдая за игрой солнечных зайчиков на стене. В приоткрытое на крючок окно задувал тёплый лёгкий ветерок, наполненный ароматом цветущих в саду черемухи и вишни, а какая-то разомлевшая на жаре и не слишком расторопная муха с ленивым жужжанием и без особого энтузиазма пыталась найти себе выход из комнаты наружу. Второй день на даче — он самый особенный. Потому что вчерашняя суматоха с разгрузкой вещей, беготней родителей, уборкой и усталым ужином дошираком осталась позади, а впереди сплошные приключения и море веселья. Удочка, сачок, куча разнокалиберных банок для всевозможной живности, целый мешок резиновых динозавров, среди которых затесались Человек-паук и Робокоп, и, самое главное, новенький микроскоп, слёзно выпрошенный на день рождения. Все эти прекрасные вещи сейчас покоились в клетчатых сумках, составленных перед печкой, и ждали своего хозяина Артёма. Наконец, он не выдержал и вскочил с постели, зашлепав босыми ногами к своим сокровищам. Может, он еще успеет сбегать к местному пруду и закинуть пару раз удочку? Вчера он наблюдал там резвый полуденный плеск карасей, но времени на рыбалку не было: родители без конца доставали его просьбами помочь, отнести, подмести и прочими скучными поручениями. Но сегодня-то уж им его не удержать! Он как раз доставал коробку с рыболовными принадлежностями из сумки, когда внезапно услышал какой-то шорох. Мышь? Артем с любопытством оглянулся по сторонам, пытаясь определить источник звука. Мышь — это здорово, он прекрасно умел делать ловушки для мелких грызунов, которые никак не вредили зверькам в отличие от обычных мышеловок. На мгновение в комнате повисла абсолютная тишина, нарушаемая лишь легким шелестом листвы за окном. Но вот опять раздалось тихое шуршание. Кто-то скребся совсем недалеко от мальчишки. Артем подошел к старой печи и наклонился, прижав ухо к украшенной вензелями чугунной дверце. «Шкряб-шкряб». Наверняка мышь. Небось, устроила себе там гнездо! Этой печкой-то уже давным-давно не пользуются, старый дом его прабабки зимой теперь топился электричеством. Может, и мышата там будут! Маленькие розовенькие, похожие на крохотных креветочек. Сгорая от любопытства и нетерпения, Артем быстро достал из сумки банку с дырками в крышке (для воздухообмена) и не без труда поднял щеколду на дверце. Ржавчина посыпалась на пол, дверца не желала поддаваться. Но вот покрасневший от натуги паренек наконец-то распахнул ее и уставился в зияющую черноту топки. Весь под был густо устлан пылью, и к вящему разочарованию юного исследователя тут не оказалось ни намека на мышей или их гнезда. Не было даже следов и помета. Но чем дольше Артем вглядывался во тьму печного зева, тем отчетливее он понимал: что-то ворочается в глубине у самого горнила. Фонарик! Парень снова метнулся к сумкам, став рыться в своих игрушках и одежде. Правда, надо сказать, его энтузиазм по какой-то причине слегка поубавился. Запал первооткрывателя окончательно пропал, когда он вернулся с маленьким пластиковым фонариком к печке. Ему даже почудилось, что все в комнате как будто бы замерло. На солнце наползла тучка, приглушив яркую пляску солнечных зайчиков, ветерок стих, и еще мгновение назад по-летнему приветливая комната погрузилась в какое-то тусклое оцепенение. Пальцы, сжимавшие фонарь, стали влажными и холодными. Артем с шумом сглотнул набежавшую слюну, но все же заставил себя включить свет и наклонился к оконцу. Узкий лучик выхватил из мрака груду старых углей, тоже заросших пылью, какую-то крышку, видимо, от кастрюли, и противоположную стенку горнила. Сердце пропустило пару ударов, но страх быстро миновал: вроде ничего пугающего! Просто пустая старая печка. Может, ветер в трубу задул... или звук был не оттуда, а, например, из-за дощатой стены. Но тут... Что-то бледное мелькнуло в свете фонарика. Оно было сверху, ворочалось под сводом горнила. Раздался какой-то отвратительный хруст, какой бывает, если разломить куриную ножку. А в следующий миг бледное как мел, вытянутое в безмолвном крике лицо вынырнуло из тьмы, уставившись на Артема пустыми провалами глазниц. Неестественно широко распахнутый кривой рот, полностью лишенный зубов, чернел так же, как зев печи, а похожая на пергамент донельзя натянутая кожа ввалившихся щек, казалось, вот-вот лопнет. Волосы, словно слежавшаяся черно-серая пакля, облепляли эту чудовищную маску, колтунами болтаясь вокруг вывернутой шеи. Тощие морщинистые руки с длинными скрюченными пальцами держались за кирпичи свода. «Шкряб-шкряб» - послышалось в абсолютной тишине. Щербатые ногти скреблись и цеплялись, пока руки медленно подтягивали тело к отверстию. Оцепеневший от ужаса Артем, до боли в ладони стискивавший фонарик, наконец, опомнился. Но горло словно стиснули: рвущийся из груди крик выходил изо рта каким-то жалким слабым писком, а ватные ноги не желали двигаться. Он хотел убежать, позвать родителей, а мог лишь стоять и смотреть на свой Кошмар. Вся комната завертелась вокруг него как волчок, сознание постепенно угасало, фонарик выпал из обмякшей руки. Неимоверным усилием воли он заставил себя набрать в легкие побольше воздуха и закричал во весь голос. От удара из глаз посыпались искры. Артем вскинул голову, охнув и потерев ушибленный лоб. Таксист обернулся к нему и возмущенно уставился на пассажира, который только что от резкого торможения боднул переднее сидение. — Вы что орете? Хотите, чтобы я в кювет угодил? Артем растерянно огляделся по сторонам. Машина стояла на обочине шоссе, по обеим сторонам которого высился темный еловый лес. Кое-где на серо-коричневой подсохшей с марта земле все еще виднелись клочки старого снега, а мутно-белесое затянутое облаками небо роняло мелкую морось, похожую на туман. Сон о детстве был таким реалистичным. Он до сих пор ощущал запах деревянной дачи, куда родители привозили сына на лето вплоть до его поступления в колледж. Сейчас уже не было ни дачи, ни деревни, в которой когда-то жили его предки. Все участки выкупила строительная компания, превратив некогда сказочное и дорогое сердцу место в унылый поселок городского типа с дешевыми многоэтажками и парой «Пятерочек». Чертовы кошмары. Последние годы Артем не мог спать без снотворных, потому что иначе тревожные сны попросту не давали ему отдохнуть. Психолог винил во всем нездоровый образ жизни, стресс, сидячую работу, злоупотребление кофеином и какие-то там «детские травмы». Артем, конечно, соглашался, однако никаких серьезных травм из своего детства припомнить не мог. У него были строгие, но любящие родители, он никогда не подвергался травле в школе, учебу закончил с неплохими оценками, работал вот уже десять лет художником-фрилансером и даже относительно неплохо зарабатывал. Возможно, дело было в том, что последние годы он начал терять интерес к своей работе. Он все еще любил рисовать, но ему осточертели заказы, правки, временные рамки и поиск клиентов. Он чувствовал себя так, словно любимое дело внезапно начало душить его, не давая воплощать в жизнь то, что ему действительно хочется. В итоге вдохновение окончательно покинуло его, хандра усилилась, грозя перерасти в полноценную депрессию, а бесконечная усталость от недосыпа высасывала последние крохи энергии. Ему нужен был длительный отпуск. Такой, чтобы полностью очистить и «перезагрузить» сознание. Решение снять на лето домик где-нибудь в глуши пришло само собой. Ностальгия по детству и желание вновь окунуться в атмосферу неторопливой сельской жизни взяли верх над более популярными среди людей его возраста идеями махнуть на Бали или в какую-то другую экзотическую страну с недорогой недвижимостью и жарким климатом. Почему-то Артему казалось, что вдохновение обитает не под пальмами, а где-то здесь, среди елей, в заросшем ряской прудике, на теплом от нагретой крыши чердаке, пахнущем деревом и рубероидом, в захватившей половину участка одичавшей малине, между отсыревших и покрытых лишайником бревен дровника... надо было лишь поймать его, вернуть то беззаботное счастье детства, когда каждый новый день был очень длинным и полным открытий и приключений. Где не было коммунальных счетов, кредитов, пятничных скучных посиделок с университетскими друзьями в баре, созвонов с заказчиками, унылых свиданий, быстро заканчивающихся ничем отношений и прочей рутины, в которой он увяз, как в болоте за свои тридцать два года. Наверное, примерно так и выглядит кризис среднего возраста. Кто-то топит его в алкоголе, а кто-то все бросает и едет в глушь черт знает зачем. — Извините, мне приснилась какая-то чепуха. Долго нам еще? Артем попытался говорить равнодушно. Ему было неловко, что посторонний человек стал свидетелем такого странного поведения. Решит еще, чего доброго, что у него в салоне псих. — Минут двадцать. Хмуро отозвался таксист, снова выруливая на шоссе. Он включил радио, выбрав какую-то русскую попсу, от которой сводило зубы. Небось, решил перестраховаться и заставить чуднОго пассажира бодрствовать. Артем уставился в окно, подперев покрытую светлой щетиной щеку ладонью. Выглядел он достаточно сносно для своего возраста: невысокий, но неплохо сложенный, с густыми русыми волосами и серыми глазами. О неспортивном образе жизни и злоупотреблении пивом говорило лишь небольшое брюшко, а темные круги вокруг глаз являлись следствием недосыпа. По мере приближения к пункту назначения под ни о чем не говорящем названием «Ивановка» пейзаж становился все более унылым. Он оформил съем жилья через посредника и видел лишь пару скверных фоток своего будущего жилища на «Авито», поэтому не без любопытства обозревал местность, в которой ему предстояло обитать несколько месяцев. Лес кончился, сменившись еще не возделанными полями. Из темной земли торчали серые остовы собранной еще в прошлом году кукурузы, а с проводов на линиях электропередач за желтой машиной следили взъерошенные галки. Пока что картина за окном выглядела весьма неказисто. Но наверняка все поменяется, когда лето вступит в свои права. Лето способно украсить даже огромный и грязный бетонный город, что уж говорить о сельской местности. — Приехали. Внезапно сообщил водитель, вырвав своего пассажира из размышлений. Артем отнял руку от щеки, недоуменно уставившись на пустырь с одиноко стоящей в поле автобусной остановкой, судя по виду ровесницей его прабабки. От остановки вела ухабистая дорога без какого-либо покрытия, где-то вдалеке заворачивавшая за березовую рощу. — Я думал, вы прямо к деревне привезете, у меня тяжелые вещи. Возмутился было Артем, но водитель лишь усмехнулся. — Я оставлю подвеску на первом же ухабе. А после зимы тут и вовсе тачку утопить можно: в прошлом году так карету скорой помощи два трактора выковырять из глины не могли. Делать было нечего. Артем не без раздражения посмотрел вслед удаляющемуся такси, а затем взвалил на себя тяжеленный рюкзак, повесил через плечо сумку и этюдник, подхватил ручку чемодана на колесиках и поплелся по дороге в сторону рощи. На счет коварной глины таксист не обманул: очень скоро чемодан стал втрое тяжелее от налипших на него комьев грязи, а колесики перестали крутиться. Пришлось тащить его волоком и надеяться, что чемодан не постигнет участь кареты скорой помощи, которая по словам водителя где-то тут утопла. На середине пути Артем вымок до нитки от собственного пота и мысленно похоронил новенькие белые кроссовки, которые было уже не разглядеть из-под грязи. Сам дурак, на кой черт он напялил кроссовки? Да еще и белые. Словно он поехал не в весеннее село, а погулять по торговому центру. Обогнув рощицу, он увидел довольно большое озеро в низине перед кромкой леса и на восточном его берегу — деревеньку домов из двадцати, не больше. Вид поселения вполне соответствовал окружающему пейзажу и вызывал разве что тоску. Покосившиеся домики, некоторые из которых и вовсе расползлись со временем, с каждым годом все глубже врастая в почву. Наверняка тут жильцов-то почти не осталось, все переехали в ближайший город или еще куда. Тем более удивительно, что судя по столбам с проводами, встречавшимся Артему по дороге, сюда было проведено электричество. Да и в объявлении значилось, что село электрифицировано. Мужчина достал телефон из кармана куртки: естественно, связь была из рук вон плохой. Один жалкий столбик из четырех, и тот периодически пропадал. Хотя риелтор клятвенно уверял, что связь ловит, что даже мобильный интернет будет работать, пусть и медленно. Что ж, где-то в глубине души Артем понимал, что вряд ли все так радужно, как ему описывают. До деревни он доплелся минут через тридцать. На улице было совершенно пусто, словно он оказался не в России, а где-нибудь в Припяти. О том, что дома все же обитаемы, говорил лишь лай собак за заборами. Также, видимо, многие по старинке топили дровами, поэтому из печных труб вился легкий дымок. Артем то и дело сверялся с фото в телефоне, пытаясь определить, который из домов его. Поиск оказался сложнее, чем он полагал, потому что номера висели далеко не на каждом. Во влажном воздухе запах сырой грязи смешивался с дымом, нотками коровьего навоза и оттаявших выгребных ям. Однако все лучше, чем дышать выхлопными газами мегаполиса. Да и лес неподалеку, а значит воздух тут по определению чистый и полезный. Так он себя успокаивал, пробираясь по узкой улочке все дальше. Поплутав еще минут пятнадцать, Артем уже было собрался с духом, чтобы постучаться в чью-нибудь калитку и спросить дорогу, однако внезапно приметил светло-зеленый дощатый забор у крайнего дома. Точно такой же был на фото. Дом этот стоял чуть на отшибе и примыкал к лесу. Обрадованный окончанием поисков, Артем поспешил к своему новому жилищу, на ходу доставая ключи, которые риелтор передал ему накануне. Старая калитка открылась с таким звуком, словно вот-вот рухнет с проржавевших до основания петель. Новоиспеченный деревенский житель осторожно прикрыл ее за собой и направился по тропинке к дому. За участком явно уже много лет никто не следил, поэтому он густо порос бурьяном. Растительность еще не успела распуститься из-за ночных заморозков и пока что неприветливо топорщила свои голые черные ветки. Тут было довольно много деревьев для семи соток. В кронах некоторых из них виднелись косматые гнезда ворон, а на одной березе Артем разглядел видавший виды скворечник. Интересно, сколько поколений птиц там вывелось? Страшно представить. Сам домик был двухэтажным и весьма компактным. Дощатые стены потемнели от времени и кое-где поросли мхом, который наползал на них с земли, словно пытался постепенно поглотить это строение и вернуть мимолетную человеческую прихоть в законные владения вечной природы. На крыльцо вели потрескавшиеся деревянные ступени. Артем провернул ключ в замке и осторожно заглянул внутрь. Это была маленькая веранда с обеденным столом посередине. Окна были занавешены ветхими, но очень трогательными кружевными занавесками, а в углу стоял буфет, который бы с руками оторвали в любом магазине антиквариата. Но самое главное — запах. Артем прикрыл глаза, медленно и глубоко вдыхая терпкий запах старого деревянного дома, давно покинутого, но хранящего все воспоминания о жильцах. Сколько всего повидали эти стены... и радости, и печали. И рождение, и смерть. Мир менялся, а они оставались прежними, только покрывались пылью и паутиной, темнели, кое-где рассыхались и становились пристанищем для мышей. Конечно, это жилище не имело ничего общего с домом из его детства. Оно было совсем не таким уютным и родным, но впереди целых пять месяцев. Возможно, ему еще удастся тут обжиться. Первым и самым главным неприятным сюрпризом оказалось отсутствие в доме сортира. Забавно, что привыкший к комфорту городской житель даже не потрудился выяснить этот момент до заключения сделки. Усаживая изнеженную удобствами задницу на ледяную деревянную доску, в центре которой зияла дыра, Артем с болью в сердце вспоминал родной толчок, оставшийся в квартире за много десятков километров отсюда. Одно было хорошо: в доме давно никто не жил, а значит на дне ямы не должно быть ничего катастрофического. По крайней мере тут пахло лишь сырым деревом и плесенью. Вот только уже спустя неделю начнет пованивать, а что будет через месяц его походов в туалет? Как обходиться с отхожим местом подобного типа он представлял себе смутно. Вроде бы в дыру периодически надо сыпать известь, но откуда ее брать? Второе трагичное осознание настигло его на кухне. В доме не было водоснабжения. То есть был, конечно, весьма солидный алюминиевый рукомойник, но вот мыть посуду, видимо, придется в тазу. И себя мыть тоже в тазу. А воду таскать из колодца. Прабабкин дом казался настоящим инженерным шедевром по сравнению с этой избушкой. Там на его памяти всегда стоял насос, был и туалет с септиком, и душевая. Тут из достижений цивилизации было только электричество, однако стоило ему попытаться воткнуть вилку зарядника в розетку, как та заискрила. В итоге рабочей оказалась лишь пара розеток, остальные вызывали у Артема, имевшего весьма посредственные знания в области электрики, большие опасения. Благо, видавшая виды плита все же работала, пусть и разогревала одну кастрюльку на полтора литра в течение часа. Артем поужинал по старой традиции дошираком, запивая его пивом из банки. Еще четыре стояли в шедевре советского ретро-дизайна марки ЗиЛ, который до сих пор вполне бодро функционировал. Примерно на середине банки новосел немного взгрустнул и полез за сигаретой, хотя обещал себе бросить курить, раз уж решил заняться «перезагрузкой» жизни. В детстве вечерний доширак в первый дачный день казался намного вкуснее. И вряд ли потому, что раньше корпорации меньше экономили на продукции. Может, потому что тогда рядом были родители. Или, может, потому что в душе жил интерес ко всему вокруг, который с возрастом неминуемо угасает у большинства людей. Как же тут непривычно тихо по сравнению с городом. Артем жил рядом с автомагистралью, поэтому гул носящихся туда-сюда машин стал для него привычным фоном. И поначалу такое полное отсутствие звуков давило на уши, словно он внезапно погрузился на большую глубину. Но когда он вышел на улицу подышать свежим воздухом, эта тишина показалась ему умиротворяющей. Облачность к вечеру понемногу рассосалась, и с неба на него глядели звезды. Как же их много тут было по сравнению с городом! Весь небосвод усыпан, можно отчетливо различить и Медведицу, и Пояс Ориона (названия других созвездий он со времен учебы основательно подзабыл). На фоне такой вечной красоты все его бытовые злоключения как-то меркли и казались глупыми. Артем по своей натуре был мечтателем. Когда что-то увлекало его и вызывало восхищение, он забывал обо всем. Вот и сейчас он с некоторым презрением подумал о своих мелочных страданиях на тему уличного туалета и мытья в тазу. К ночи он разобрал все свои пожитки, кое-как помылся прохладной водичкой и взял постельное белье, направившись в спальню. Первое, что привлекло его внимание — это печь. По спине против его воли забегали мурашки. А все из-за утреннего кошмара. Он раздраженно плюхнул белье на простенькую самодельную постель, сколоченную из фанеры, и решительным шагом подошел к печи. Она не была похожа на печку в доме детства, совсем не такая красивая и большая. Собранная из обычных красных кирпичей, местами растрескавшихся, без штукатурки и с небольшой простенькой заслонкой. Артем открыл заслонку и включил фонарик на телефоне. Пару мгновений он собирался с духом, раздражаясь все больше из-за собственного глупого малодушия. Ну не может же он, взрослый мужик, бояться каких-то дурацких кошмаров? Пусть даже они были чертовски реалистичными. Он наклонился и посветил в черный провал топки. Помимо дохлого паука тут не было ничего примечательного. Обычная пыльная печка. Артем мысленно отругал себя за инфантильное поведение и постыдные страхи, закрыл заслонку и на скорую руку заправил постель. Уже лежа под одеялом, двумя пледами и курткой, он пожалел о том, что не озаботился вопросом обогрева. В апреле ночами температура опускалась до минус двух-трех, а потому дома становилось, мягко говоря, зябко. Завтра стоит обследовать чердак, может, тут есть какой-нибудь старенький масляный обогреватель... Постепенно его мысли начали путаться, превращаясь в дрему. Тело приятно ломило после марш-броска по проселочной дороге и уборки в доме, а выпитая баночка пива не давала привычной тревожности испортить мгновения покоя. Неужели сегодня он сможет нормально выспаться без снотворных? «Шкряб-шкряб». Артем широко распахнул глаза. Тело мгновенно напряглось, словно сквозь него пропустили электрический ток. Минуту он лежал окаменевший и лихорадочно прислушивался. Тишина. Только сердце билось так, что он ощущал пульсацию венки на виске. Неужели опять какая-то дрянь приснилась? Не нужно было пить на ночь. Говорил же ему психолог, что алкоголь плохо влияет на нервную... «Шкряб. Шкряб.»