***

      Мокрый снег лениво таял на стекле. Счастливые лица на экране стали последней каплей: она резко нажала на пульт, погрузив комнату в тишину. Стрелки часов напоминали, что до полуночи оставалось всего немного. Вики чувствовала, как задыхается от гнева, безысходности и слов, которые собиралась выплюнуть ему в лицо. Но он до сих пор не пришел. Она сидела в темно-синем шелке на низком диване, с ощущением, что это платье ей не по размеру, оно стягивает не талию, а горло.       Его любимое платье.       Три бокала вина дали ей необходимую импульсивность, которая позволяла верить, что она сможет. Сказать, закричать, сделать хоть что-то, чтобы нарушить оцепенение, в котором они пребывали, ожидая, кто первый сдастся. Она хотела покончить с этим сегодня. Перестать существовать в мире невысказанных обид, разрушенных ожиданий и отчужденности. Ей нужно было почувствовать, что они все еще есть.       Ведь есть?       Вики не знала. Или не доверяла себе — слишком страшно было признать, что они, возможно, были всего лишь иллюзией. Игрой воображения, где двое изо дня в день пытаются доказать свою собственную теорию относительности, находясь в разных системах координат. Она измеряла любовь словами, которых он не говорил. Мальбонте — действиями, которые он не доводил до конца. Они жили в одной квартире, но в разных вселенных.       Она так хотела дотянуться до него, но Мальбонте оставался холодным, как свет далекой звезды. Он умел поглощать все, что она ему отдает, а потом отталкивать — такой у него язык любви. Честно? Для нее — слишком. Это был его выбор, но и она каждый день делала свой: когда сказала «да», Вики выбрала его сдержанную страсть, выверенные слова и чувства, которые он дозировал.       Разве не в этом был весь смысл? Тогда откуда столько жалости к себе?       Он обжигал ее своей эмоциональной недоступностью, той броней, которую Вики отчаянно стремилась пробить, чтобы прорваться внутрь и докоснуться до его сердца.       Ее сердце давно уже было истощено тем, что они делали друг с другом. А их молчаливая война — колкие взгляды, равнодушные пожелания спокойной ночи — не давала ранам затянуться, заставляя их пульсировать после каждой очередной схватки.       Когда они в последний раз касались друг друга по-настоящему нежно? Имели ли их поцелуи смысл? Осталось ли между ними хоть что-то живое? Ведь у них это было… правда? Она не могла выдумать.       Или могла?       Вики смотрела, как мигает россыпь светодиодных лампочек. Она думала, что чем дольше будет смотреть, тем вероятнее, что они выжгут ей сетчатку. Но от напряжения перед глазами только плясали белые пятна и пульсировало в висках. Вики вспомнила, с какой злостью наряжала елку перед Рождеством и заворачивала подарки в оберточную бумагу. Они их так и не открыли. Просто пожелали друг другу Счастливого Рождества и разошлись по кабинетам. Чужаки на одной территории с общим прошлым и неизвестностью впереди.       Она хотела сосредоточиться на работе — безуспешно. Попытка разобраться в их браке потерпела крах, оставив только глухое чувство вины. Можно было попробовать полюбить себя, но это звучало почти издевательством. Мальбонте уже даже не делал вид, что ему что-то интересно. Что ему интересна она.       Что с ними было не так?       Алкоголь отнял у нее последние силы, которые она копила перед финальным боем. Кровь еще продолжала гудеть в венах, но навалилась усталость. Вики не помнила, когда в последний раз высыпалась. На рассвете она уже была одна. Его половина кровати была настолько холодной, что Вики начинала ловить себя на мысли: а засыпали ли они вместе? Они ложились рядом каждую ночь, но больше не обнимались, не жались друг к другу в поиске тепла. Между ними выросла стена, и никто не знал, как ее преодолеть. И поэтому они решили, что будут биться об эту стену, пока не покалечатся и не поймут, что с них хватит.       Где была эта финальная точка? И на каком этапе взаимного уничтожения они сейчас?       Она не заметила, как задремала. Тепло вина и усталость смягчили края мыслей, и реальность размылась, превратившись в короткий провал. Вики проснулась от едва ощутимого прикосновения к лицу — такого бережного, будто она могла исчезнуть, если дотронуться сильнее. Холодная подушечка большого пальца осторожно, почти виновато, очертила скулу и скользнула к губам.       Она распахнула глаза и уставилась на Мальбонте. Он склонился над ней и хотел что-то сказать, но передумал. Его губы сжались в тонкую линию. На нем все еще было пальто: черный воротник тенью ложился на шею. Свет елочных огней дрожал на его лице, делая черты резче, а взгляд — темнее.       — Ты пришел или… уходишь? — Она не могла сфокусироваться и уловить хоть какое-то движение эмоций на его лице. Вики вздрогнула от осознания, что он смотрит на нее отрешенно, будто уже пережил этот момент и сейчас на два шага дальше. На столике рядом лежала тонкая папка. Вики потянулась к ней рефлекторно, все еще не до конца проснувшись. Мальбонте не остановил. Дрожащие пальцы раскрыли первую страницу. Перед глазами поплыло. Сердце сначала подскочило к горлу, резко забилось, а потом ухнуло куда-то вниз.       Развод.       — Твой подарок? — Сказать хоть что-то оказалось сложно. — Ты всегда выбирал эффектные способы привлечь мое внимание.       Мальбонте устало прикрыл глаза.       — Вики…       — Нет. Нет, Мальбонте, скажи вслух. Ты. Хочешь. Развестись.       Она чувствовала, как от каждого слова звенит внутри.       — Я хочу, чтобы ты была счастлива, — ответил он ровно.       Вики приподняла бровь, молча требуя продолжения.       — Люди так делают, когда не видят выхода. Я перестал видеть. Со мной… — Он развел руками. — Ты просто гаснешь.       Она глубоко вздохнула, и из горла вырвался истеричный смешок.       — Это звучит так, будто ты нашел не только красивое, но и удобное оправдание. Поздравляю.       Он вздрогнул, но промолчал. Лишь опустился на край стола, не в силах выдержать ее пристальный взгляд.       — У тебя кто-то есть? — Мысль причинила боль, но Вики справилась.       Мальбонте на мгновение замешкался, будто не до конца понял, о чем она спрашивает.       — Не будь смешной. — Он сжал руки в кулаки и поморщился. — Другая женщина? Так ты думаешь обо мне?       — Я больше не знаю, что думать. — Вики обняла себя руками; вдруг в комнате стало прохладно. — Ты не разговариваешь со мной. Это сложно, знаешь ли, угадывать, что творится в твоей голове только по многочисленным взглядам и вздохам разочарования. Извини, что была невнимательна и что-то упустила.       Вики не хотела, но шла в наступление. Это было единственное, что она умела: сражаться с ним, выгрызать право быть рядом. А после довольствоваться скупой лаской и жадно требовать еще.       Такими они были. Без прикрас.       — Я обещал… — тихо начал он. — Что сделаю тебя счастливой.       У нее перехватило дыхание. Она знала, что он скажет дальше.       — Я не справился.       Вики встала и подошла к нему. Мальбонте весь сжался от ее легкого касания к его щеке, но не отстранился.       — Я люблю тебя, — сказала она, почти шепотом на выдохе. — Ты больше не...       — Люблю. — Он взглянул на нее так, словно это было в последний раз. — Но этого мало. Тебе нужно больше, чем я могу дать. И больнее всего то, что я знаю это. И ничего не могу сделать.       Он поднял руку, хотел дотянуться до нее, но пальцы замерли в воздухе.       — Я не слепой, Вики, и вижу, как ты отчаянно стараешься сохранить то, чего никто из нас по-настоящему не хочет.       Она отшатнулась, будто он только что ее ударил.       — Я хочу тебя. — Вики замотала головой, не веря в то, что он ей говорит.       — Вот он я. — Его губы скривились в циничной усмешке. Она ее ненавидела. — Признайся, что придумала себе, будто сможешь смириться со мной. Я никогда не изменюсь и не стану твоей фантазией.       — Я не…       — Признайся, что хочешь фантазию обо мне — холодном, расчетливом и презирающем весь мир, кроме тебя. Ты хочешь быть особенной. Чтобы я боготворил тебя. Чтобы вознес на пьедестал и показал всем, что причина, по которой хаос внутри меня утих — ты.       — Разве не в этом был смысл брака?       — Нет, любимая. — Мальбонте грустно вздохнул и продолжил: — Если ты продолжаешь искать смысл, то он в том, что если я презираю мир, то презираю и тебя, ведь ты его часть. Что на пьедестале одиноко. Что хаос никогда не утихнет. Все мое — твое. И я вижу, как моя часть разрушает тебя.       — А моя часть…       — … оказалась удушающей. Иногда я чувствую, что задыхаюсь от любви. Я не жалуюсь, это приятно. Но есть моменты, когда я просто хочу, чтобы ты замолчала. Прекратила доказывать: твоя любовь лучше, чище, правильнее. Но ты не можешь. И тогда я думаю, как причинить тебе боль. И делаю это.       Она схватила его за пальто, вцепилась пальцами в грубую ткань и тряхнула.       — Мы можем стать лучше.       — Едва ли.       — Тогда научись. Научись ради меня.       — Я пытался. И могу продолжать. Дни, месяцы, годы. Но ты хочешь человека, которым я никогда не был. И не буду.       Вики не выдержала, по щекам покатились слезы. Мальбонте хотел стереть их, но она оттолкнула его руку.       — И ты уходишь вот так? В Новый год?       — Новый год — новый цикл, — тихо сказал он, почти стыдясь собственных слов. — Если есть момент для конца… это он.       Вики задыхалась от собственных всхлипов.       — Трус.       Мальбонте едва заметно кивнул.       — Возможно.       Он встал, прошел мимо нее, и она почувствовала, как пальто слегка касается ее бедра — последние следы его присутствия.       Тишина стала осязаемой.       Вики опустилась на пол. Рыдания сотрясали ее так, что она захлебывалась ими, отчаянно ловя ртом воздух. Все закончилось. Она хотела, чтобы это произошло сегодня. Готовилась. Но осознать, что готова — и все равно проиграть, было мучительно больно. Все его слова попали прямо в цель. Мальбонте был предельно честен. Жестоко последователен. За это она его и любила. Интересно, за что любил ее он? Было же что-то в ней, что заставляло его бороться с собой?       Она не знала, сколько прошло времени — минута или час. Лампочки продолжали мигать, напоминая, что где-то за пределами этих стен есть счастье.       Сможет ли она когда-нибудь заново полюбить Новый год?       Когда за дверью снова прозвучали шаги, она вздрогнула всем телом. Мальбонте вошел в комнату уже без пальто. Две верхних пуговицы рубашки расстегнуты, рукава закатаны до локтей. Он нес в руках две чашки.       — Я сварил тебе какао. — Он сел на пол и протянул одну ей. — Ты всегда говорила, что оно возвращает тебя на землю.       Он не ушел.       Нет смысла спрашивать: почему? Это же Мальбонте.       Вики сделала глоток. Какао было на вкус как… какао. И ее слезы. Мальбонте неотрывно наблюдал за ней, а потом осторожно провел пальцами по лодыжке в знак хрупкого перемирия.       За окном прогремел первый салют, и в небе разорвались миллионы цветных искр. Она не смотрела на небо. Она смотрела только на него. Они сидели рядом, но не вместе. Возможно, им хватит сил. Ему — научиться любить ее правильно, а ей — понять, где граница, за которой нужно остановиться в своей любви к нему. Они могут попытаться стать лучше в новом году.       Ведь могут?       Оставалось лишь одно — пережить свой январь.