⠀

Затылок научного сотрудника Мэри Росс встречается со стеной камеры содержания. Твёрдой стеной. Прохладной. Скорее даже холодной — будто бы спокойной; будто бы конец света класса XK едва не произошёл только что, при непосредственном участии того, кто в этих стенах содержится. Боль вспыхивает в затылке, расползается по черепу, угасая. С пару минут — колотит, открыто и постыдно, точно истерикой; затем отпускает, и Мэри, сделав пару глубоких вдохов, отнимает ладони от лица и открывает глаза. Марстон — Фтонус — Фтонус смотрит на неё почти невопросительно, но цепко, чуточку сощурясь. — Мисс Росс. — Прости, — она неуклюже усмехается, отмечая, как хрипло звучит её голос. — Твоя камера, наверное, единственное место… откуда наши вояки… — дышать всё ещё тяжело, — не загребут меня… ещё минут двадцать. Да и… должна я проверить, что ты в порядке, нет?.. Он, может, ещё и не совсем в порядке, но явно туда возвращается, на глазах молодея вновь; с лица почти что стаяли морщины — руки разглаживаются и светлеют — и тело будто выпрямляется, подбирается, крепнет, точно кто-то включил на видео обратную перемотку. Мэри знала Марстона. Помнит его хорошо — улыбчатого, весёлого. Как он смотрел голубоглазо, щурился и рассказывал анекдоты. Про Кетеров, про сдвиги реальности, про разрушение личности и сознания; последние выходили у него особенно хорошо. Фтонус щурится, и в глазах, знакомых когда-то, — светится неуютное, чуждое. — И как? Я в порядке?.. — Более чем, — Мэри глупо тянет прилипшую к лицу ухмылку, и выдавливает всё-таки то, с чего стоило бы начать: — Спасибо. Становится легче. — Спасибо, — повторяет она; будто прощупала твёрдое место в болотистой почве — и может перенести наконец вес на ногу, неудобно выставленную вперёд. Фтонус кивает. И опускает глаза, принимаясь вдумчиво изучать свои руки, сгибая и разгибая молодеющие пальцы; Мэри кажется, что этим он и занимался до того, как она пришла. Она замирает ненадолго, наблюдая; но наваждение скидывает быстро, помня, зачем ещё — кроме как отдышаться и сказать спасибо, — сюда припёрлась. Понимает, что небольшой планшет будто жёг бедро через карман, когда ладонь щекочет металлом. Она глядит на Фтонуса поверх экрана, точно художник, пишущий с натуры. Тот этого, кажется, не замечает почти — продолжает упоенно рассматривать свои руки, лишь пару раз кинув в её сторону быстрый взгляд. Её пальцы легко касаются клавиш. Над эргономикой терминалов в Фонде работали много; Мэри сейчас это особенно на руку — не то чтоб много времени разыскивать нужные кнопки. И так его мало — на то, чтобы следить, как со знакомого раньше лица ускользают последние морщины; чтобы в глазах, когда-то задорно блестящих, — ловить нездешнее, божественное, чужое; чтобы с каждой строкой, добавленной на экран, — будто ещё осколок невидимой глазури слетал с того, что Марстоном не является и никогда не было. И к завершению работы в том человеке — личности? — существе, что сидит напротив, Мэри Марстона не видит — и даже почти не верит, что каких-то десять минут назад могла. Она поднимается с места; подходит ближе, садится почти вплотную ко Фтонусу. Показывает терминал на вытянутой руке. — Смотри. Я думаю, тебе понравится. Ещё она думает, что ей нет никакого дела, понравится ему или нет, — она ведь просто сделала то, что подсказывала совесть. Но видеть, как на полных губах — Марстон, помнится, вечно использовал бальзам, а Фтонус так небожественно искусал их до крови, — застывает что-то вроде улыбки, пожалуй, всё же приятно. — Спасибо, — произносит на этот раз он. Отвечать на это тем же — ещё и в третий раз — было бы совсем глупо; так что она зачем-то спрашивает то, что действительно хочет спросить: — Почему ты это сделал?.. И походя радуется тому, что в его камере нет — не должно быть — прослушки. Провокация потенциально опасной гуманоидной сущности — не лучшее дополнение к и так обширному… послужному списку. Но оно того стоило; лишь сейчас она понимает, насколько хотела это знать — с того самого момента, как ворвалась в камеру. Или, может быть, даже до; может, в этом было дело, а не в совести и чёртовой Википедии?.. С терминала, конечно, править — тоже поступок не образцовый; но что поделать, если там, где она вскоре окажется, — никакого интернета у неё не будет в принципе?.. Зато будет, возможно, ответ на вопрос, который так хочется узнать. Потому что осознание диссонанса между тем, что она говорила, и результатом — телепается на краю сознания, настырно и противно, точно сопли при насморке, и никаким там спасителем мира или вроде того — почувствовать себя не даёт. Никак. Мэри хорошо помнит, что писала в чате; Мэри хорошо понимает, что могла лучше; и это не перфекционизм, нет, — только опыт, накопленный годами. И тысячами, десятками тысяч реплик Фтонуса, которые она перечитывала раз за разом. Она могла лучше. Она знает это. И не то чтобы намерена винить себя, просто хочет понять — почему?.. Фтонус молчит. Смотрит на неё в упор — так, что она даже пытается, но не может увидеть в нём Марстона. Как в тех иллюзиях-картинках, где разглядев однажды страшное лицо — в мирный пейзаж его обратно не превратишь, сколько ни щурься. — Я имею в виду, — тихо кашлянув, поясняет Мэри, — тебя действительно убедили только мои аргументы? Или… было что-то ещё? Фтонус усмехается — кривовато, уголком губ. Он уже помолодел окончательно, и выглядит совсем как Марстон — тот, которого знала Мэри, молодой, сильный и симпатичный, который так заразительно смеялся и рассказывал анекдоты про Кетеров. Но не Марстон. И никогда им не был. Ещё медленнее, чем обычно, он сжимает пальцы правой руки в кулак — и разжимает обратно, прямо перед Мэри, будто показывая что-то, лежащее на ладони. — Скажи, ты любишь видеоигры?.. — Очень смешно. — Я серьёзен. Нет, могу понять, исследование меня, или как это у вас называется… наложило свой отпечаток. Но до этого… да брось, неужели, направляя вас на дело, никто не учитывает личные склонности? Мэри опускает голову, скользит взглядом по его руке. Частично потому, что на лице мелькает глупая, почти невольная усмешка, которую показывать не хочется. — В нашей лабе никто не мог обыграть меня в Among Us, — чуть помедлив, признаётся она; и ещё тише добавляет: — Да и во всей Зоне. — И дай угадаю, над тобой смеялись украдкой? Спрашивали, что ты находишь в таких глупых, дурацких вещах, которые такому развитому существу, как ты — должны надоесть уже со второй попытки?.. — он вытягивает руку вперёд, будто любуясь невидимым кольцом на пальце. — Не понимая, насколько это важно — иметь перед собой яркий, простой и дурацкий мир, в котором можно забыть о том, насколько ты развитое существо? Представить себя… горсткой пикселей на экране, верно? Мэри разглядывает его кисть; на костяшке среднего пальца, под которой тянется напряжённо тонкая кость, — застарелый, тёмно-бордовый шрам наискось. Марстон всякий раз придумывал новую историю о том, откуда этот шрам взялся, — одну небывалее другой; впрочем, Марстон… Марстон был таким, что доброе большинство этих историй — в принципе, могло иметь место в реальности. Марстон был ценным сотрудником. Очень. Марстон хотел служить Фонду до конца. Немногие идут на такое; немногие, впрочем, и на тварь вроде Фантасмагории могли бы пойти так отважно, как пошёл он. И каждый — каждый — с кем Мэри говорила об этом, твердил, какой это редкий и удачный случай — живое тело с отсутствующим сознанием в собственности Фонда; как это глупо, глупо — тратить его на проверку всяких домыслов о тупой игре для подростков, которая лезет сейчас отовсюду, на которой все будто помешались — правда? — и взгляд из-под бровей, насмешливый, косой и тяжёлый. И даже если ваша миллиардная приблуда, которую вы чудом — чудом — выклянчили у О5, сказала, что в этом есть смысл, это ещё не значит, что… До Мэри доходит запоздало и резко. Она вскидывает голову, смотрит Фтонусу в глаза. Они были голубыми, когда принадлежали Марстону; а теперь — в них пляшут как будто глубоко-глубоко зловещие чёрные искры. Он усмехается снова; но на этот раз не зло — почти тепло — почти так же, как улыбнулся, увидев страницу Википедии на экране терминала. Почти как Марстон. Но Марстоном он никогда не был. И не…? — Я выбрал не ту игру, мисс Росс. Я поначалу выбрал не ту игру. Но… ты помогла мне разобраться, — и пару секунд, которые Мэри неотрывно смотрит ему в глаза, добавляет: — Спасибо. Два-два, ничья?.. И Мэри хочется напомнить, что если он только попробует выкинуть в этой игре нечто хоть отдалённо похоже на то, что устраивал в той, — Фонд непременно примет самые жёсткие меры; но — возможно, всё же не это стоит говорить личности, час назад любезно не убившей твой мир. Хотя бы потому, что через несколько минут — прибудут те, кто знает это куда лучше неё. И донести до Фтонуса — тоже сумеет куда лучше. Так что она просто откидывается на стену, всё ещё спокойную и холодную, скрещивает руки на груди — и спрашивает напоследок: — А я ведь кое-что пообещала тебе. Тогда, когда ещё… Мевилль был Мевиллем. Я не могла сделать этого тогда, но… — Ты хочешь услышать, что мне это больше не интересно, правда? Что-то смутно удивляет Мэри в том, что он спрашивает вдруг, чего она хочет; но тут же она одёргивает себя — неужели сама, играя, всегда вела себя разумно, не проявляя лишнего любопытства?.. — Хочу. Верно. — Ну что же. Полагаю, что на данный момент… мне это не интересно, мисс Росс, — медленно и чётко, будто начитывая запись, произносит он. — Я решил не торопиться. …в отличие от чьего-то тяжёлого ботинка, вежливый удар которого доносится через двойную дверь. Научный сотрудник Мэри Росс, срочно покиньте камеру содержания… Мэри едва заметно кивает сама себе. Они вовремя. А она… она успела всё, зачем сюда пришла; и даже, наверное, чуть больше. И у неё достаточно будет времени, чтобы всё обдумать. Она вспоминает тот день, когда чёртовы серые костюмы сказали ей — да. Когда, ещё живой, но уже не Марстон, он вышел к ней, и его заботливо держали под руки члены МОГ Сампи-6. Ей отчего-то становится легко и свободно — так, как не бывало уже давно. — Мне пора, — говорит она, поднимаясь с места. — Это было… занимательно. Спасибо. — А ты ведь обещала тогда ещё кое-что, помнишь? — бросает Фтонус, и поясняет, поймав её вопросительный взгляд: — Еда получше? Мягкие простыни? Мэри смутно колет чем-то вроде совести; она смотрит искоса на незаправленную кровать. Нет, его еда и простыни не были плохими; просто, обстоятельства были не те, чтобы… — Я сообщу им об этом, — она кивает на дверь. — Ну и сама попробую что-нибудь сделать. Когда… если вернусь. Фтонус не меняется в лице, а последней фразы будто не слышит: — Спасибо. Доброго дня, мисс Росс. — Взаимно. Она уходит, не разу не обернувшись. Одну за одной заставляет тяжёлые двери отъехать в сторону; и покидает шлюз, заранее подняв руки, выставив их раскрытыми ладонями вперёд. *** Она возвращается недели через три — с новым комплектом постельного белья повышенной комфортности и большим пакетом настоящих греческих оливок. Фтонус, увидев её, улыбается широко и открыто. Почти как Марстон.