Тучи расступаются

Грузные веки нехотя пропустили мужской взгляд. Звук аппаратов, стены палаты, в которой он проверял своего пациента ровно неделю назад, все очень знакомое... В голову резко врезались воспоминания, говорящие о том, что теперь больным был он. "Позвоните Ире, моей жене." — даже помнил последнее, что он сказал подбегающему мужчине, протягивая ему телефон. Тело затекло, потому решил пошевелить рукой, хоть как-то размять ее. Попытка не увенчалась успехом: кто-то цепкими пальцами оплетал ладонь. Чуть приподнявшись, увидел, как рядом лежала голова Ирины. Его любимой Ирки. Женщина неудобно съежилась, положив голову на край постели у руки мужчины, которую продолжала сжимать своими пальцами, не желая его отпускать ни на минуту. Все же высвободив ладонь из крепкой хватки, провел ею по пушистым женским волосам. — Ира? — услышав такой знакомый голос, женщина встрепенулась, несколько секунд вглядываясь в это крайне знакомое живое лицо, в пару этих бездонных глаз кофейного цвета, не веря, что это уже не сладкая полудрема, это реальность, порой жестокая, но истинная. — Гена?! Гена! — со слезами на глазах вскрикнула. Сон не может продолжаться наяву, это и впрямь он. Чуть поколебавшись, припала к лицу Геннадия Ильича, расцеловывая каждый сантиметр его бледной кожи. — Жив, жив... — вторила, не прерывая своих трепетных касаний губами к его лбу. — Я знала, знала, что ты будешь жить, что не оставишь меня! — Ирка, сколько я так провалялся? — шею неприятно ссаднило из-за неудобного положения, но двинуться не смел: слишком уж дороги были поцелуи любимой женщины. — Со вчерашнего дня. Боже мой, как же я боялась, волновалась, места себе не находила, Кривицкий! — обещания не говорить о плохом после того, как он очнется, развеялись, оставив после себя лишь таящуюся в душе боль переживаний за любимого человека, которая сейчас наконец почувствовала свободу, выходя в виде прозрачных соленых капель. — Ир, я понимаю, не самый лучший момент, но я тогда ехал... Я так хотел с тобой поговорить... — казалось, даже в бессознательном состоянии эта тема не давала хирургу покоя. — Кривицкий, замолчи. Не порть момент. — прислонила палец к его губам, а сама приложила голову к его груди. Вот оно бьется, вот его сердце посылает равномерные толчки. Какая же все-таки радость — слышать, как живет родной человек, как он дышит в макушку, стараясь дотянуться губами до блондинистых волос. — При тебе не было паспорта, я все сразу поняла... Прости меня, Ген, за этот спектакль. Я и не думала разводиться с тобой, хотелось просто проучить тебя. Ты ведь так просто от меня бы не избавился, не мечтай. — Проучила... — старался улыбнуться как можно искреннее, видя, как к ее глазам подкатывает очередной комок слез. — Ну ты тоже хорош, мог бы и извиниться! И вообще, Кривицкий, ты мне будешь еще должен за все мои потраченные нервы. — Хорошо, накажешь меня потом как следует. — лукаво улыбнулся, принимая супругу в свои объятия. — Ир? — услышал сонное мычание жены, которая уже успела устроиться на его груди, покрытой проводами. — Когда ты в последний раз ела и спала? — слишком уж напряг его ее измученный вид и темные круги под изумрудными глазами. — Кривицкий, не начинай... — отвертеться от ответа явно не получится, все-таки убрал руку, до этого поглаживавшую ее растрепанные волосы. — Кофе пила вчера утром, а спала, как оказалось, минут пятнадцать назад. — Егорова, что за безобразие?! И потом ты говоришь, что это я тебе нервы трепаю? — Ну все, не злись, мне Нина принесла поесть, так что сейчас отведаю чего-то вкусного. — аппетит резко вернулся к заведующей, поэтому рна поспешила открыть пакет, наполненный контейнерами. — Эх, я тоже бы поел... — Ну нет, Гена, у тебя диета. А потом, пока ты будешь восстанавливаться, готовить тебе буду я. — простонав, предчувствуя, что будет теперь есть по утрам подгоревшую яичницу с недосоленым салатом, прикрыл глаза. — Ир, поешь и ложись на соседнюю кровать. Не думаю, что в эту палату еще кого-то подселят. — заботливо провел по ее набитым щекам, пока женщина уплетала вкусно приготовленную еду. — Геннадий Ильич, ну наконец-то! Добрый день. — Брагин словно почувствовал, что его пациент проснулся. — Ну как себя чувствуете? Приятного аппетита, Ирина Алексеевна. — улыбнулся при виде начальницы. — Спасибо. — смущенно поблагодарила коллегу за колкое пожелание. Ну и зачем надо было ее отвлекать? — Уже лучше, Олег Михайлович. Что со мной? — Был незначительный разрыв печени и селезенки. Все ушили, между прочим, ничего не отрезали. А Вы знаете, мы такое не любим. — поднял указательный палец вверх, словно главную истину глаголил. — В общем, еще два перелома: на правой ноге в двух местах хорошенько кость потрепало, но незначительно. Будем наблюдать, может через дня три-четыре и домой отпустим. Поправляйтесь. — закончив отчет, Брагин уже вышел из палаты, как за ним пулей бросилась Ирина Алексеевна. — Олег Михайлович, а что там с сердцем? — перед мужчиной сейчас стоял явно не врач, не сосудистый хирург, а простая напуганная женщина, которой явно не хотелось уже копаться в своих медицинских знаниях по поводу состояния супруга. Слишком устала. — Ирина Алексеевна, Вы и сами понимаете, что не все так просто. Сердце чуть не подвело в самый ответственный момент, давление до сих пор скачет. Вам надо бы отправить Геннадия Ильича в реабилитационный центр либо хотя бы в санаторий, пусть немного окрепнет. И будет лучше, если найдете что-то заграницей. Коллега ушел, оставив после себя свежую порцию волнений. Снова это его слабое сердце, которое не выдерживает либо ее характер, либо ее любовь. Тень страха за его здоровье преследует женщину на протяжении всей их совместной жизни после трансплантации, и сейчас она с новой силой отозвалась в груди. Черт, когда-то эти проблемы все же закончатся... Не хочется объяснять мужу, что у него снова одни и те же пробоины в здоровье, потому, натянув улыбку, постаралась бодро зайти обратно в палату. Попытка не увенчалась успехом: Ирина грузно ввалилась в дверь. Благо, Геннадий Ильич этого не видел, тянувшись за контейнером. — Гена, руку убери! — мужчина, словно провинившийся ребенок, вздрогнул, вернув кисть на постель. — Больничным рисовым отваром обойдешься, Кривицкий. — Ира, но я есть хочу... — словно небеса его услышали: в палату зашла Фаина Игоревна, приняв на себя ответственность отнести обед такому важному пациенту. — Геннадий Ильич, Вы как? Вам лучше уже? — полностью проигнорировала Ирину Алексеевну старшая медсестра, что для заведующей отделением удивительным явно не показалось. — Да, спасибо, Фаина Игоревна. — все внимание хирурга было привлечено к долгожданной пище. И плевать, что там было нечто диетическое и не совсем вкусное. Это лучше, чем свой же желудочный сок, раздражающий голодом его сознание. Немного помявшись и кинув кроткое "Выздоравливайте", Фаина вышла из палаты, наконец оставляя семейную пару наедине. — Раз Фаина Игоревна сказала поправляться, то дерзайте, Геннадий Ильич. — съязвила, склонив подбородок на поручень у изголовья кровати. — Ир, ну неужели ты все еще ревнуешь? — аппетит уступил место смеху, который разразил тишину палаты и который явно не пришелся по вкусу Ирине. — Тебя наркоз все еще не отпустил?! Что за ерунду ты говоришь? Ешь, ты же так хотел. — даже несмотря на ужасную усталость она оставалась все той же вредной Иркой. Его Иркой Егоровой. — Ну, Ира, иди сюда. Иди, я тебя поцелую наконец. — как бы ни отпиралась, Геннадий сумел найти в себе силы, чтобы склонить голову строптивой жены к себе и увлечь ее нежным поцелуем.

***

— Егорова, ну ты скоро? — терпение Геннадия уже подходило к концу. Он уже часа два сидел в кабинете жены, которая никак не могла расстаться с рабочими вопросами перед тем, как оставить их на месяц вовсе. — Ира, как хочешь, но ты ни разу не должна за время отпуска заговорить о делах в отделении отделении либо как-то поработать. — Ген, ты такой наивный. Как я оставлю их всех просто так? Как я могу полностью доверить отделение Брагину? — столкнулась с недовольным взглядом супруга, потому резко замолчала. — Ир, может хватит уже о работе? Я женился на Ирке Егоровой, а не на ее отделении. — да, и правда, зачем ему эти постоянные заморочки. Все-таки она прежде всего женщина, жена, хранительница семейного очага, и только потом она — заведующая отделением. Грузно выдохнула, захлопнув ноутбук и поднялась, направившись на помощь мужчине, который никак не мог встать, опираясь на трость. — Все, любимая, твое отделение никуда не денется, оставляешь всю работу в этом кабинете. Ну пойдем уже... — скривился, видя, как жена уже в десятый раз осматривает такое родное для нее помещение. — Ирина Алексеевна, Геннадий Ильич! А я как раз решил переехать в свою новую обитель. — на помощь к челюстно-лицевому подоспел Брагин с кучей папок на руках. — Думаю, здесь будет удобнее заполнять истории болезней. — Олег Михайлович, как же Вы меня выручили... — Гена доброжелательно улыбнулся, глядя на то, как Ирина поспешила к выходу. — Хорошего Вам отпуска, не переживайте, будем держаться. До свидания! — помахах рукой уходящей паре улыбающийся Олег. Очередной пустой коридор супруги преодолевали в молчании. — Очень хочу тебя поцеловать. — Ирина вздрогнула, когда оказалась прижатой к холодной стене. Супругу не помешала даже трость на пути к исполнению своего на данный момент самого заветного желания. — Хочешь, чтобы мы целовались в коридоре, как школьники? — прошептала ему в губы, обжигая своим раскаленным от нарастающего возбуждения дыханием. — Как школьники. — повторил, но уже в форме ответа перед тем, как припал поцелуем к ее губам, жадно охватывая их своими устами. Стук упавшей трости никто замечать не спешил. Он чувстовал, как ее тело напрягается под мужскими руками, становясь похожим на натянутую струну. И только Геннадий мог подчинить себе этот инструмент. — Пойдем. Еще увидят. — отпрянула, быстро поправив чуть растрепавшиеся волосы, уложив их обратно в небольшую заколку. — Пусть видят, ты - моя жена. — Здесь я прежде всего начальница, и ты это прекрасно понимаешь. — стараясь сдержаться, лишь громко выдохнув, стараясь выгнать из себя нервозность. Как же мешала ему эта чертова должность... Путь продолжили все так же молча, и лишь накрепко сплетенные руки говорили о том, что они намного больше, чем просто коллеги.

***

— Кривицкий, ну где тебя носило?... — окатила Геннадия Ильича потоком возмущения, когда он заставил ее ждать в аэропорту, отойдя якобы по неотложным делам. — Посадка уже началась. — Егорова, ну не ворчи. — из-за нетерпения наконец усесться в удобное кресло самолета даже не заметила, что мужчина что-то старательно прятал за спиной. Легкий ветерок, гуляющий возле трапа, ласково игрался со светлыми волосами Ирины, весело спутывая их и делая ее еще милее. В глазах Геннадия эта женщина вызывала восхищение всегда: когда спала, ела, работала и даже когда злилась. Каждый раз он подмечал, как же она прекрасна, и сейчас, когда она, такая нервная из-за суеты вокруг, просто стояла около него, мужчина подмечал гораздо больше: то, как красивы ее небрежно уложенные волосы, поддающиеся очередному порыву ветерка, как мило она кривит губы в ожидании воссоединения с комфортным местом в самолете, как мило наблюдает за ребенком, резвящимся подле матери спереди. А ее духи... И почему он раньше не замечал эти чудесные и изысканные нотки черной орхидеи и бергамота, исходящие от ее кожи, от ее блондинистой укладки? Он любил в ней абсолютно все и даже больше. — Ир, я люблю тебя. — шепнул на ухо женщине, протягивая ей небольшой букет белоснежных роз. Вот что он так старался упрятать от ее внимательных глаз столько времени... — Красота какая. Гена, спасибо. — пусть даже она была немногословной в благодарностях, самым главным для него были ее светящиеся от радости глаза и кроткий застенчивый поцелуй, который жена с трепетом оставила на щеке мужчины. Да, она не сказала, что любит его, но и это было не в приоритете. Ирина может и была порой слишком скупа на такие признания, но Геннадий сам понимал и видел, что его чувства целиком и полностью взаимны. Егорова, вопреки женской натуре, не любила болтать о нежностях, она была скорее человеком, изъявляющим свой внутренний мир поступками. Это, впрочем, мужчине тоже нравилось в ней. Краткость Ирины, умение отвечать за свои слова всегда вдохновляли Геннадия. И да, он был всегда готов на признания за них двоих. Как бы сильно она не злилась, не обижалась на мужа, он за совместно прожитые годы научился читать женщину как свой самый любимый роман: за бранью Ирины все равно всегда видел, насколько все же она любит своего Генку. Видел и в тот злополучный день, но совладать со своей гордостью не мог, в итоге чуть ли не поплатившись за это жизнью. Перед глазами все еще было ее изморенное лицо, осунувшееся из-за переживаний за мужа, ее губы, вторившие, как она любит его; в голове все еще слышался ее дрожащий голос, который она безуспешно старалась сделать как можно тверже, разговаривая с таким родным человеком. И Геннадий был тогда готов на все, чтобы забрать всю ее усталость, все волнения. Впрочем, как и сейчас. — Ты чего так смотришь на меня? Неудобно ведь. — смутилась Ирина под натиском карих глаз, устремленных на нее. — Мне все равно. — приняв правила игры, решила направить ее в иную сторону, и, лукаво улыбнувшись, женщина коснулась его губ, сразу же начиная углублять поцелуй. Как только прикусила его верхнюю губу, пройдясь потом по ней кончиком языка, отпрянула. Невинно улыбнувшись успевшему распалиться Геннадию, двинулась вперед, поднимаясь по трапу. Что за женщина... В ней точно таились помимо светлых ангелов танцующие черти, которые так любили дразнить и изводить мужчину его же слабостями перед супругой. "Ну ничего, Кривицкая, я разберусь с тобой в номере..."