...

- Хочешь подержать? Хошико улыбнулась ему, бережно держа на руках сверток со слабо копошащимся внутри ребенком, который хотел вылезти, но из-за того, что это не получалось, он тихонько хныкал. Он? Дурак, это ведь девочка. Их девочка. И хотя в красноватом сморщенном личике тяжело было распознать их черты, волосы на неестественно овальной головке были черными, а глаза - бездонно голубыми. Эл никак не мог свыкнуться с мыслью, что он стал отцом. Само это слово заставляло внутренности сжиматься в приступе тошноты. Сколько себя помнил, он не хотел им быть. Он не знал, как им быть. А единственный пример в его жизни являлся гротескным кошмаром, до сих пор терзающем его сны. Хошико материнство давалось гораздо легче. Исключая проблемы с бытом - Эл старался максимально облегчить жизнь жене и освоил столько бытовых заклинаний, что вместо боевых, мог быстрее наколдовать швабру, или чистые пеленки. Всем бытом в доме заведовал он. Это было гораздо легче, чем общение с новорожденной дочерью. В уборке, стирке и готовке все было просто - алгоритм действий, последовательный и предсказуемый. Ребенок - нет. Со стороны казалось, будто он его избегает. Возможно, отчасти это было правдой - Эл боялся что-то не так сделать и все безнадежно испортить. Он не помнил себя в этом возрасте, однако почему-то был уверен, что накосячив сейчас, ему более не отмыться перед дочерью от стыда за проступок. Он так боялся ошибиться, и быть не тем отцом, которого их девочка заслуживала. На лице жены отразилось недоумение и самая капелька волнения, когда Эллиот так долго медлил с ответом. Ребенок пугал его, это было видно невооруженным взглядом. И хотя они достаточно ответственно подошли к этому, в том числе и к вопросу зачатия, как взрослые люди, когда девочка появилась на свет, Эл оказался решительно не готовым к этой новой реальности. А самое главное, он старательно обходил эти темы, и поговорить с ним начистоту было невозможно. Он просто уходил в себя и замыкался. Да, он был замечательным, кидался в заботу о них словно в омут с головой, но этот его взгляд выбивал почву у нее из-под ног. - Эл... Она не кусается. Она наша дочь. - Я... Я знаю. Он сглотнул, разминая вспотевшие пальцы. Не в силах долго смотреть на сверток, он отвел взгляд, переводя дыхание. Когда они счастливые объявили друзьям о том, что ждут прибавление в семье, он не осознавал всю тяжесть отцовства. Уверенность Хошико, а главное ее желание родить от него ребенка напрочь снесло ему крышу. Теперь же, рационализм и страхи из детства притащили ее обратно, словно верные псы притаскивают хозяину добычу. Они так же с притворным роболепием в глазах шептали ему: "Ну, давай поиграем? но домой пойдем мы все вместе, мы не исчезнем, как и этот ребенок". О чем, о великие Боги, он думал? - Эл, это нелегко, но ты не сможешь избегать ее вечно... Если ты, конечно еще хочешь семью... Эллиота словна молния ударила. Он дернулся, уставившись на Хошико. Его взгляд изменился, и был трудно читаем, но суеверный ужас все таки главенствовал над остальной гаммой чувств. - Хошико, я... Я хочу семью. Очень хочу свою семью, милая, ты же знаешь! Он почти умолял. Пусть он и вырос в высокого и широкоплечего мужчину, сейчас он выглядел так же неуклюже, как в первый день их встречи. Зеленые глаза метнулись к голубым, бегая, подобно суетливому насекомому, попавшему в ловушку меж оконных стекол. - Я просто... Она такая маленькая, я боюсь навредить ей. Боюсь сделать что-нибудь не так... Как я буду ей отцом после этого? - Чем дольше ты боишься, тем хуже будет потом. Нельзя давать своим страхам брать верх над тобой. Ты очень сильный, Эл. А она - всего лишь маленький ребенок, который нуждается в твоей заботе. - Я не хочу быть как мой отец... - Ты никогда им и не был! Ты лучше своего отца. Ты добрее него, ты любящий, а главное, тебе не все равно на нас. Я доверилась тебе тогда, и продолжаю доверять сейчас. У тебя все получится. Она мягко ухватила его за руку, и он осторожно сжал ее пальцы в своих. Эл сглотнул, еще раз боязливо взглянув на дочь в руках Хошико. Она устала бороться с пеленками и уснула безмятежным сном. Нааги хотел было зацепиться за эту возможность, чтобы не будить ее и не брать ее на руки, но невысказанное застряла у него в горле. Хошико доверяла ему. И не могла видеть в нем его отца. Быть может, она права? Его потрясывало, но он медленно вытянул к дочери руки, покрытые побледневшими старыми шрамами. Он не имел права убегать больше. Хошико подалась к нему навстречу, бережно перекладывая младенца в руки мужа, аккуратно поддерживая головку одной рукой, а предплечьем все остальное. - Вот так... Совсем не опасно, верно? Если держать правильно, ничего дурного не случится. Она осторожно улыбнулась, видя не спадающее напряжение в руках и плечах Эллиота, который замер, словно кряжистое дерево, с руками-сучьями. Тот молчал, удерживая малышку на своих руках. Она ведь ничего не весила... Как пушинка. Теплая, даже сквозь кокон из пеленок он ощущал это тепло. Запах, совсем нетипичный и новый, который он забывшись, попробовал языком. Молоко. Их ребенок пах молоком и теплом. И чем-то еще, определенно приятным. Когда девочка завозилась, тихонько хныкнув, он медленно прижал ее к своей груди. Такая крошечная. Не верилось, что она вырастет в такую девушку, как ее мать, всего через каких-то несколько лет. Беззащитная. Он был таким же? Что ощущал Хебиасс, впервые взяв сына на руки? Эл испугался этих мыслей, не желая даже представлять. Ему достаточно было помнить, что он делал с ним потом, и как Эл решился на побег, разодрыв руки и ноги в кровь об кусты терновника, когда бежал из отчего дома в неизвестность. Он теснее прижал к себе сверток, прижавшись лбом к ее маленькому лобику и зажмурился. - Ты никогда не узнаешь насилия. Никогда... Я обещаю.