Часть II ЦВЕТЫ СЛИВЫ | Глава 1.5 | Сюрпризы

• ────── ❀ ────── •

Overseer — Pump Action

      Фотосессия прошла быстро. Как минимум потому, что уже стало наплевать на всё происходящее. Аюми просто отключила голову и позволила стилистам себя переодевать в праздничные одежды, поправлять причёску и обновлять макияж. Она послушно вставала в нужную позу и замирала с тем самым «правильным» выражением лица, которого требовал фотограф. Взгляд — чуть в сторону, подбородок — выше, на губах — скромная полуулыбка счастливой невесты.       Матушка, наблюдавшая за процессом со стороны, была довольна.       Итачи, конечно, тоже сопровождал Аюми. Он выполнял свою часть работы безупречно и отстранённо, как и все ритуалы до этого. Правда теперь, когда их взгляды пересекались под вспышками софитов, Аюми больше не пыталась прочесть что-либо в его глазах.       А впереди оставался только приём — финальный акт этого затянувшегося спектакля. Для очередного переодевания Аюми опять повели в отдельную комнату, отведённую под гримёрную, хотя откровенно хотелось просто натянуть старые спортивки, смыть с лица этот тяжёлый грим и уехать домой. Она уже не помнила, когда в последний раз ей приходилось столько раз менять официальные наряды. Разве что только перед важными выступлениями, когда за кулисами стояла такая же суматоха.       — Осторожнее с платьем! — причитала матушка, коршуном кружа вокруг Аюми и подгоняя ассистентов.       Кажется, у неё ни на секунду не заканчивались силы — напротив, чем ближе был вечер, тем сильнее она искрилась этой хищной, деятельной энергией.       — И эти серьги никуда не годятся… — Она бесцеремонно потянулась к украшениям, холодными пальцами отстёгивая замок. После четвёртой примерки мочки горели. — Слишком скромно. Мы не на благотворительном вечере в приюте.       Матушка продолжала перебирать бархатные футляры, открывая их один за другим и почти сразу захлопывая с глухим стуком. Всё вроде бы уже было готово: платье сидело безупречно, макияж был идеален, но матушку это не останавливало. Для неё этот последний штрих имел какое-то сакральное значение. Казалось, она искала то самое, единственное в своём роде украшение, а потому всё продолжала и продолжала копаться в драгоценностях, отбрасывая в сторону всё, что ещё вчера считалось верхом совершенства.       — А эта подвеска уродует тебе шею. У тебя и так она коротковата, а с этим так вообще ужас, — продолжала матушка с театральными охами.       Аюми шумно выдохнула, намеренно избегая смотреть на себя в зеркало — видеть там «госпожу Учиха» было выше её сил. Взгляд перешёл на обстановку перед собой. На туалетном столике среди россыпи шпилек и бесконечного числа упаковок с косметикой стояли несколько флаконов со специальными напитками, которые матушка притащила лично. Травяные экстракты, витамины или что-то посильнее — матушка называла это «поддержкой тонуса», но Аюми знала: это для её «состояния». Не особенно приятные на вкус, но по крайней мере, от этих коктейлей тошнота, мучившая её с самого утра, наконец отступила.       Матушка, не терпящая беспорядка даже в чужих вещах, начала бесцеремонно копаться в её, Аюми, сумочке. Родительница вынимала и критически осматривала каждый предмет: пудреницу, ключи, платки… Аюми лениво наблюдала за этим через зеркало, пока в голове вдруг всплыла забавная мысль: там, под ворохом мелочей, всё ещё могла лежать пустая коробка от теста. Конечно, если матушка не избавилась от неё ещё утром, но в этом Аюми сомневалась. Так что наблюдать за тем, как пальцы матери приближаются к улике, было даже забавно. Эдакий странный, извращённый аттракцион.       «Давай, — уже нетерпеливо думала Аюми. — Найди её. Она же прям на поверхности…»       Она ждала, что лицо матери вот-вот перекосится, но та лишь брезгливо вытряхнула какую-то соринку, уверенно запустила руку глубже и выудила на свет вовсе не помятый картон, а бархатный футляр, заставляя Аюми застыть.       — Помнила, что видела его у тебя, — бросила матушка, даже не пытаясь скрыть, что ещё до этого копалась в вещах как в своих собственных. Громко, с победным щелчком матушка закрыла сумочку. — Да, это оно.       Она открыла коробочку, в которой на атласной подложке покоилось ожерелье: ряд крупных бриллиантов с редким розово-сиреневатым отливом. Единственное в своём роде.       Матушка заметно оживилась, увидев его. Её глаза заблестели не меньше, чем само украшение в ярком свете, а губы растянулись в непривычно широкой улыбке. Матушка тут же вынула камни и приложила их к шее Аюми, примеряя и слегка играя переливами, словно проверяя, под каким углом грани сверкают наиболее выигрышно. А у Аюми пошли мурашки от холода украшения, и она дёрнула подбородком в сторону, не давая использовать себя в качестве манекена для примерки.       — Идеально, — выдохнула матушка и подняла украшение выше, проверяя камни на просвет. Говорила она так, будто собственными руками вышлифовала каждую грань. — Этот оттенок… Ты только посмотри, как удачно он смотрится. Так благородно.       Аюми смотрела на своё отражение, когда пальцы матери снова поднесли к ней ожерелье и начали возиться с застёжкой. Внутри же Аюми разливался хохот: матушка никогда бы не рассыпалась в таких похвалах, если бы знала, откуда украшение. Аюми взяла его с собой, только чтобы позлить Саске. Она планировала какой-нибудь эффектный жест, думала сделать что-то с его самым дорогим подарком на празднике, прямо перед его глазами, если он осмелится заявиться. Но после той сцены в саду она оставила эту мысль. Было иронично, что именно матушка сама выудила этот «трофей» со дна сумки. Впрочем, винить её было сложно: наверняка, если она увидела его мельком ранее, теперь все остальные украшения казались ей невзрачными побрякушками. Вот что-что, а вкус у Саске имелся.       — Готово, — торжественно провозгласила матушка, любуясь своей работой. Она поправила прядь у виска Аюми и отступила, сияя от удовлетворения.       — Самый подходящий выбор для сегодняшнего вечера, матушка, — саркастично отозвалась Аюми и попыталась поправить тяжёлые камни, плотно прилегавшие к шее, но матушка легко хлопнула ей по пальцам, запрещая. — Думаю, господин Учиха оценит.       Судя по тому, как матушка моргнула, она уловила иронию, но не посчитала нужным связывать фразу с чем-то серьёзным. Что-то из разряда «мало ли почему дочь ещё решила строптивиться»: волнение, усталость, дурость… Для матушки всё это были пустяки по сравнению с тем, как сиреневые искры играли на свету.       — Кстати, откуда оно у тебя? — последовал закономерный вопрос.       Матушка положила ладони ей на плечи и уставилась на неё в отражении. Во взгляде мелькнуло подозрение — матушка слишком хорошо знала содержимое всех шкатулок дочери, чтобы пропустить такое пополнение.       — Итачи-сан подарил, — даже не моргнув, ответила Аюми и с лёгкой улыбкой добавила: — Правда, он хорошо подобрал?       Матушка буквально расцвела. Все её сомнения разом испарились, сменившись восторгом. Если это подарок ИТАЧИ, значит, камни были не просто красивыми — они были благословением.       — Какое внимание к деталям. Я и не знала, что у него настолько утончённый вкус, — сразу озвучила комплимент матушка и наклонила голову, любуясь. — А когда он тебе его вручил? Недавно?       — Ох, уже точно не скажу… То ли на наше свидание, когда мы были в небоскрёбе, — Аюми пошла дальше в выдумках, чувствуя, как с каждым словом становится всё легче лгать. — То ли на помолвку. Я, если честно, не запомнила.       — Вот как, — задумчиво произнесла матушка и снова посмотрела на ожерелье.       То, что Аюми были противны любые подарки Итачи, или то, с каким ледяным пренебрежением дочь относилась к по-настоящему дорогой вещи — всё это укладывалось в привычную для матушки логику. Строптивая дочь, вынужденный брак, молчаливый протест… Картина была ясной, но Аюми чувствовала: чутьё матушки сейчас подавало сигнал тревоги.       Матушка замерла на мгновение, вглядываясь в сиреневые отблески бриллиантов. Она плотнее сжала губы, явно ощущая некий подвох, ту самую ноту в интонациях Аюми, которая не вписывалась в сценарий. Но как бы матушка, судя по выражению лица, ни искала причину, она явно не могла понять, что именно не так.       — Нам пора спускаться, — наконец произнесла она, обрывая затянувшееся молчание.       Голос матушки снова стал деловым и холодным, и она сделала шаг назад, наконец отстраняясь. Но тот короткий, пронзительный взгляд, который матушка бросила, ясно давал понять: этот разговор не забыт.       Время требовало двигаться живее по плану. Господин Учиха, в конце концов, не должен был их столько ждать. И после очередной проверки каждой ниточки в её белом наряде, матушка дала сигнал спускаться.       Уже внизу они снова встретились с Итачи. У подножия массивной лестницы в фойе перед залом он стоял весь такой безупречный в своём официальном костюме, воплощение спокойствия и фамильной гордости Учиха. Как и всегда. Когда Аюми сделала шаг, он оглядел её — медленно, внимательно, задерживаясь на каждой детали, будто тоже что-то проверял. Аюми посмотрела себе под ноги, лишь бы не пересечься с ним взглядом. Да и в целом другое занимало её в моменте: ступеньки, ступеньки, ступеньки…       Сейчас следовало концентрироваться на том, как себя держать. Матушка была права: всё, что не впишется в рамки, подвергнется безжалостному осуждению. Их семья уже нарушила правила, просто переступив порог — они, без происхождения, осмелившиеся связать себя с чужим благородством. Грязь, случайно прилипшая к их безупречному миру и требующая немедленной чистки.       Когда Аюми подошла вплотную и остановилась рядом с Итачи, она посмотрела поверх его плеча в сторону стойки ресепшена на этаже. Тогда руку, самую нежную часть на задней поверхности плеча, обожгло — матушка, ущипнув, намекала, что нужно поклониться перед мужем. Аюми покорно опустила голову. Первое, что она увидела — носки безупречно лакированных туфель Итачи и край собственного кружевного подола рядом. Белое с чёрным. В этот момент ожерелье будто натянулось на шее, напоминая о себе.       — Госпожа Учиха, — позвал Итачи.       Аюми ещё смотрела на его туфли, когда до сознания начало медленно доходить — это он обращался к ней. Едва сдержав ироничную усмешку, Аюми заставила себя поднять голову. Она ожидала увидеть привычную холодную маску, но вместо этого заметила, как у Итачи самого едва заметно приподнялись уголки губ. В его глазах мелькнул интерес с явными искорками азарта.       Поначалу это сбило с толку: явно не тот момент, чтобы радоваться чему-то. Или кому-то. Но затем Итачи подал ей локоть, в точности как перед святилищем и мимолётом скользнул взглядом по залу. Его глаза заблестели ещё ярче. С предвкушением. И вдруг Аюми осенило: да ему это нравилось! Ему нравилось нарушать протокол и играть в «беззаботную парочку» на публику! От этого абсурдного и не менее ошарашивающего открытия готов был прорваться смешок. Неужели и правда его благородству не были чужды подобные шалости?       — Господин Учиха, — безупречно официальным тоном отозвалась Аюми вопреки удивлению.       Она расправила плечи и осторожно взяла Итачи под руку, всё ещё оставаясь на небольшом расстоянии от него. Позади послышался напряженный вздох матушки, походивший на тихое шипение. Но ни одного упрёка вслух так и не прозвучало.       Прежде чем их чета сделала первый шаг в сторону сияющего огнями зала, матушка резким движением одёрнула подол, поправляя платье и раскладывая кружево по полу в правильную форму. Итачи чуть заметно прижал ладонь Аюми к своему боку. Этот жест, невидимый для окружающих, стал для неё сигналом: «Мы начинаем». Аюми качнула головой, незаметно отвечая ему. Выдохнув, они синхронно шагнули вперёд, пересекая границу между тишиной коридора и нарастающим гулом голосов да звоном хрусталя. Оставляя матушку позади.       Если бы Аюми не сосредотачивалась на сохранении идеальной выдержки, без сомнение с губ сорвался бы ох. Высокие потолки тонули в приглушенном свете массивных люстр, а хрустальные каскады напоминали застывшие струи водопада. Зал был утоплен в цветах — тысячи белых бутонов сплетались в живые колонны, наполняя воздух густым, сладким ароматом. Между ними мерцали сотни свечей в высоких тонких подсвечниках; их дрожащие огни отражались в лакированных панелях стен и глянцевом полу, создавая иллюзию бесконечного звёздного неба под ногами.       Аюми, помня, что следовало держаться идеально прямо, незаметно рассматривала украшенный зал — не получилось иначе просто потому, что от обстановки невозможно было оторвать глаз. Но большинство, казалось, декорации не интересовали. Словно по команде невидимого дирижёра, гости прервали свои неспешные беседы. Десятки любопытных глаз обратились на них. По залу прокатился слаженный шорох — в едином порыве толпа встала в приветствии.       Сердце продолжало биться, но Аюми больше его не чувствовала. Тело будто влекло по течению. Должна была играть музыка, но уши заложило, и Аюми сжала локоть Итачи, позволяя ему вести себя сквозь живой коридор из президентов компаний, председателей советов директоров, партнёров семей, банкиров, политиков и прочих акул их мира. Впереди, в самом центре этой феерии, на небольшом возвышении располагались места для жениха и невесты. Итачи остановился именно там — у главного стола — и, прежде чем они оба сели, он едва заметно кивнул собравшимся, таким образом официально открывая вечер.       Зал замер, когда громко зазвучал поставленный голос распорядителя. Всё внимание устремилось к нему, и Аюми вздохнула. Началось представление семей — ведущий объявлял имена, перечислял титулы и заслуги главных родственников, которых с обеих сторон было не так уж и много.       Семья Шимура никогда не отличалась многочисленностью. Или, по крайней мере, так Аюми привыкла думать: кроме матушки, отца и бабули она никого не знала. В том числе родителей по отцовской линии или даже дедули. Так что, если в их родословной и числился кто-то ещё, то в списках присутствующих эти люди не значились — ни сегодня, ни в последние годы. Впрочем, это не было удивительным: даже родную бабулю признали неуместной и отправили подальше от этого сияющего зала.       Не лучше дела обстояли и с Учиха: от них теперь остались лишь двое — Итачи да Саске. Остальные — про тех, про кого знала Аюми, — все были мертвы. Так что, единственное, что Учиха оставалось — их наследие в виде фирмы и имени. И, судя по подслушанному разговору пару часов назад, и они сейчас были под угрозой. Но что именно происходило — это можно было выяснить, только поговорив с Саске напрямую.       — Господин Учиха Саске, — будто услышав её мысли, объявил ведущий.       От неожиданности Аюми чуть не поперхнулась воздухом, а когда Саске поднялся со своего места, она мгновенно метнула взгляд в его сторону.       Внутренности, казалось, обратились в стылую воду. Она совсем позабыла: сегодня, как представитель Учиха, именно он должен был держать вступительную речь и поздравительный тост. Всегда, на любом официальном мероприятии, это право принадлежало главе семьи. Но Итачи был женихом, и его роль сейчас была иной. И для произнесения речи оставался только он — Саске.       В голове мельком пронесся его разговор с матушкой, её предостережения о предательстве «хозяйки». Дыхание у Аюми само собой оборвалось, когда он приподнял фужер.       — От имени Учиха благодарю всех за присутствие, — отчеканил он положенное протоколом и замолчал.       Гости зашевелились, один за другим поднимая фужеры, но пить никто не спешил. Воздух, ещё мгновение назад наполненный приглушёнными разговорами, застыл в ожидании продолжения. Свечи всё так же дрожали, зал сиял своим великолепием, однако что-то неуловимо переменилось. Как и все вокруг, Аюми смотрела на Саске. Она просто не могла заставить себя отвести взгляд. Приказывала себе не пялиться, опустить глаза, посмотреть хотя бы на собственный фужер. И всё равно смотрела на его губы, недавно бросившие одну-единственную фразу и заставившие умолкнуть весь зал.       Она невольно сжалась, как сжимается человек при виде занесённой руки, ещё прежде, чем последует пощёчина. А Саске не торопился. Он лишь выпрямился сильнее — хотя, казалось, куда уж больше, — и усмехнулся. Самоуверенно, нахально — так, словно всё уже сложилось, как ему было нужно. Словно исход был предрешён заранее и оставалось лишь дождаться, когда остальные это поймут.       — За выгодные союзы, — презрительно выплюнул он, глядя на Итачи.       Саске медленно повернул голову к родителям. Взгляд скользнул мимо матушки, будто она для него не существовала, и остановился на отце. Электричество затопило воздух, будто бы вот-вот прогремела молния. Лицо Саске потемнело, как небо перед штормом.       — И грядущие перемены. — Саске приподнял фужер одним коротким движением, будто приглашая отца сделать то же. Но это было не приглашение. Саске тут же осушил бокал, не дожидаясь ответного жеста.       Многие медленно, словно ещё не до конца понимая, было ли это окончанием поздравительной речи и как вообще следует реагировать, последовали его примеру. По залу прокатилась волна неуверенных движений: гости поднимали фужеры, переглядывались, одни явно растерянно, другие — с куда большим воодушевлением. Нашлись и те, кто ответил на жест Саске без малейшего колебания, будто прекрасно понял, что именно скрывалось за его словами, и был готов поддержать их.       Зашевелилась и фигура рядом с Саске. Только тогда Аюми узнала Сакуру. Она вся сжалась, втянув голову в плечи, будто старалась слиться с обстановкой. Она впервые казалась какой-то… маленькой. Неудивительно, что до сих пор Аюми не обращала на неё внимания.       Руки Аюми замерли. Она, как и родители, так и не притронулась к своему бокалу. Не притронулся и Итачи. Он сидел неподвижно, словно изваяние, и с каким-то снисходительным спокойствием наблюдал за происходящим. Но в зале атмосфера поменялась. Казалось, что даже небольшая речь разнелась цепной молнией, задевая каждого присутствующего, и вот-вот поступит ответный гром на слова Саске.       За спиной послышалось движение. Кажется, кто-то из персонала подошёл к столу, чтобы сделать последние приготовления. В то же мгновение губы Итачи дрогнули, чуть приоткрылись, будто он собирался что-то сказать. Заметив боковым зрением появившегося рядом паренька с подносом, Аюми слегка развернулась и переставила ноги.       Всё произошло за секунду. Поднос выскользнул из рук парнишки, а сам он, пытаясь удержаться от падения, схватился за край стола и потянул его за собой. Грохот прокатился по залу. Посуда обрушилась на пол, мебель опрокинулась, снося стол рядом, бокалы попадали следом, выплёскивая содержимое и разлетаясь осколками. Аюми едва успела отскочить. Только краем глаза она заметила, как Итачи тоже резко отшатнулся в сторону. Зал взорвался шумом. Персонал, гости, кажется, даже родители пришли в движение одновременно. Кто-то охнул, кто-то вскочил со своего места, со всех сторон потянулись руки. Люди заговорили разом, засуетились, начали сбегаться к перевёрнутому столу, пытаясь помочь. Только спотыкнувшийся парнишка остался на месте. Другие служащие проносились мимо, а он всё смотрел на рассыпавшиеся по полу осколки, будто не мог заставить себя пошевелиться. Его лицо побелело. В широко распахнутых глазах застыл такой ужас, словно вместе с этими фужерами вдребезги разбилась и его собственная жизнь. Его точно уволят.       Мысль пришла неожиданно и почему-то вытеснила всё остальное. Глупая оплошность. Случайность, которая, скорее всего, будет стоить ему многого. Для большинства собравшихся в этом зале деньги, полученные за один такой вечер, не значили ровным счётом ничего. Для него же от этой подработки, возможно, зависело, как он проживёт ближайший месяц. Наверное, он ещё недавно радовался, что сумел её получить. А теперь стоял посреди чужого праздника и смотрел на осколки у ног так, будто уже понимал: ему за них не расплатиться.       — Извинись немедленно, — координатор дёрнула за руку только-только поднявшегося парнишку вперёд.       — Простите, — залепетал тот срывающимся на всхлип голосом и принялся мелко и часто кланяться. — Простите меня, пожалуйста.       — Это вы меня извините, — поспешно ответила Аюми и сама уже собралась поклониться в ответ, но люди вокруг замельтешили перед ней и потянулись к платью, так что даже пошевелиться толком не получалось.       — Вам не за что извиняться, — заверила координатор, тут же снова подтолкнув парня в спину, словно слов было недостаточно. — Проси прощения тебе говорят.       — Простите. — Парнишка пошатнулся, торопливо выпрямился и снова низко склонился.       Кто-то из персонала отодвигал стулья, освобождая место, кто-то уже собирал крупные осколки, кто-то пытался справиться с разлившейся по полу алкоголем. По счастливой случайности скатерть не попала на горящие упавшие свечи, и всё обошлось без пожара. Теперь оставалось лишь устранить последствия погрома. Хотя часть гостей всё же задело, и некоторые из них метались по залу или ругались с персоналом. Другие служащие подхватили опрокинутый стол, возвращая его на место, пока координатор торопливо отдавала распоряжения. Вскоре стало понятно, что привести всё в прежний вид за пару минут не получится, и было решено ненадолго отступить от намеченного плана на вечер.       Пока персонал наводил порядок, их с Итачи отвели ото всех в сторону. Аюми некоторое время смотрела на происходящее, но вскоре её внимание рассеялось. Она оглянулась на зал, скользнула взглядом по гостям, частично разбрёдшимся по помещению, нашла родителей, говоривших с координатором. Когда Аюми повернулась обратно, обнаружила, что Итачи наблюдал за ней. В его лице не было ничего такого, что должно было заставить её насторожиться. И всё же Аюми почувствовала себя, будто это она совершила какое-то злодеяние.       — Тебя не задело? — спросил он, когда она поспешила отвернуться.       Аюми отрицательно покачала головой. Даже платье чудом осталось невредимым. Впрочем, Итачи тоже повезло: на его костюме не было ни пятнышка, а подоспевший персонал уже успел убедиться, что никто из них не пострадал.       — Вы тоже в порядке? — спрашивать о его самочувствии не было никакой необходимости, но молчание после этого странного взгляда почему-то казалось ещё хуже.       — Успел в последнюю секунду, — задумчиво произнёс он. — У тебя, оказывается, отличные рефлексы. Поднос упал с твоей стороны, но ты успела отскочить раньше, чем я вообще понял, что происходит.       Комплимент прозвучал довольно сомнительно. Хотя Аюми подозревала, что это и не было комплиментом.       — Вы мне льстите, — отозвалась она, постаравшись изобразить смущение. Хотя щеки точно порозовели и без этого. — Мне просто повезло.       В ответ Итачи странно хмыкнул и кивнул, как бы принимая её слова, а Аюми почему-то захотелось дать объяснение произошедшему. Будто бы она вообще могла его дать. Но внимание привлекла фигура, вышедшая из зала. Саске.       — Итачи-сан, кажется, меня всё же задело. Пойду ещё раз проверю образ, а то нам скоро ещё фотографироваться. Не хотелось бы какой-нибудь оплошности, — быстро проговорила Аюми, в этот раз оповещая мужа, а не спрашивая разрешения. Она быстро бросила взгляд на матушку — она, полностью погруженная в обстоятельства, разговаривала дальше с куратором.       — Тебя сопроводить?       — Нет, не беспокойтесь. Я быстро, — бросила Аюми, уже направляясь к выходу. Итачи определённо заметил её поспешность, но пока был шанс уйти, нужно было им пользоваться.       Аюми быстрыми шагами направилась к малому выходу недалеко от них, всё это время чувствуя взгляд на своей спине. Пока она шла, Аюми еле удержалась, чтобы не оглянуться. Только когда она выскользнула из зала и почти затворила за собой дверь, посмотрела назад. В узкую щель закрывающейся двери она успела увидеть тёмные глаза — Итачи всё так же молча наблюдал за ней.       Вырвавшись из толпы, Аюми огляделась. Сердце колотилось где-то у самого горла, казалось, за ней вот-вот кинутся вдогонку. Справившись с первой вспышкой паники, она снова посмотрела вдоль коридора и успела заметить фигуру, удалявшуюся к лифтам. Аюми решительно подхватила тяжёлый и невозможно длинный подол и припустила к пустующей стойке ресепшена, всё ещё рискуя запутаться в слоях ткани. От частых вдохов жёсткий корсет вонзился острыми рёбрами в кожу, на мгновение голова пошла кругом. Но было не время терять бдительность. Аюми быстро оценила обстановку: метнула взгляд по углам под потолком, скользнула по охранникам у дверей — те заметили её порывистый бег, но, узнав невесту, они остались на местах. Добежав же до стойки, Аюми нашла глазами стопку квадратных стикеров для заметок. Она схватила фирменную ручку, откинула назад опавшую фату и начала быстро царапать иероглифы. Руки дрожали от спешки, в плотно прилегавшем платье было неудобно шевелиться, но свободной ладонью она старательно прикрывала написанное. Едва поставив последний штрих, Аюми сжала записку и несколько лежавших снизу листов в кулаке и бросилась вслед за ушедшим к лифтам.       Он ещё стоял у железных дверей и ожидал. Тогда Аюми замедлила шаг, успокаивая дыхание, и чинно приподняла подбородок, будто это не она только что пробежала маленький спринт по коридору. Саске смотрел в телефон, когда она подошла вплотную. Аюми нарочно громко хмыкнула, смотря на двери перед собой. Движение — Саске повернул голову в её сторону и, кажется, чуть не отшатнулся. Не теряя времени на раздумья, она сунула записку ему в руку, прикрывая движение за пышными складками платья, и быстро нажала на кнопку со стрелочкой вверх. Отражение Саске в металле отвернуло лацкан пиджака и спрятало записку во внутреннем кармане вместе с телефоном.       В маленьком окошке над их головами медленно сменялись цифры. Они оба молчали, слушая, как работает механизм внутри шахты. Аюми наблюдала за отражением Саске, за тёмными глазами, которые, кажется, тоже глядели на неё, на её шею. Он стоял так близко, стоило лишь протянуть руку и можно было коснуться его. Но сейчас нельзя, и приходилось отговаривать себя каждую миллисекунду, чтобы не поддаться порыву. Сильному, подвергающему их двоих риску порыву.       Аюми подумала отступить на шаг, чтобы точно не было соблазна, и даже набрала для решительности воздух в лёгкие, но тогда же её пальцев коснулось тепло. Мимолётно, осторожно, но так обжигающе хорошо, и она рефлекторно сжала его пальцы в ответ, плюя на всю опасность, казавшуюся такой важной секунду назад. Сердце трепетно забилось, отзываясь на эту близость, и жалобно сжалось от осознания, насколько давно она в последний раз вообще его чувствовала. Прежде чем слёзы, подступившие к горлу, успели проступить, а лампочка загореться с номером их этажа, Аюми отняла руку и правда сделала шаг прочь, отпуская его руку.       Раздался сигнал, лифт прибыл, и двери разошлись в стороны. Внутри, свободно облокотившись на перила, стоял бледный мужчина в смокинге. Он поднял голову, и Аюми встретила знакомая ухмылочка.       — Mademoiselle, — смех глухим эхом отразился от стен лифта. — Не ожидал с тобой встретиться именно так.       — Не думала, что когда-либо это скажу, но я с тобой согласна, — съязвила Аюми, когда первичное удивление сошло, и она сделала шаг внутрь. Извращенец остался стоять, хотя по логике он должен был выйти к остальным. Он поднял руку и нажал кнопку для удержания дверей, ожидая, что и Саске сейчас зайдёт.       — Капитан, и ты здесь, — Извращенец повёл рукой в приглашающем жесте. Саске сделал шаг внутрь, вставая напротив неё. — Что за приятные сюрпризы.       Извращенец протянул ему руку, отпуская кнопку, однако в ответ удостоился лишь презрительного взгляда. Саске скользнул глазами по протянутой ладони и даже не подумал пожать её.       — Да ладно тебе дуться, Капитан. Неужели всё ещё не можешь забыть старые обиды? — Извращенец ничуть не смутился: улыбнулся и как ни в чём не бывало убрал руку. — Расслабься немного. В конце концов у твоего брата свадьба, а лицо у тебя как на похоронах.       На похороны настроение и правда было похоже. Только, пожалуй, такими темпами хоронить скоро пришлось бы самого Извращенца. Аюми покосилась на Саске. По его лицу невозможно было понять, задели ли его слова, но взгляд Саске стал настолько холодным, что она на месте Извращенца точно начала бы медленно отступать. Желательно в сторону ближайшего выхода. Сам Извращенец, впрочем, инстинктом самосохранения, как обычно, пользоваться не спешил и продолжал довольно улыбаться.       — Напомни-ка, как там тебя звали? — произнёс Саске. Извращенец уже радостно открыл рот, чтобы ответить, но Саске не дал ему такой возможности: — Впрочем, неважно. Всё равно вряд ли к тебе кто-нибудь собирается обращаться. — Извращенец мгновенно умолк, уголки его губ опустились. — Проваливай, куда ты там собирался.       — Стоит быть более вежливым, Саске. Тем более к своим бывшим товарищам по команде, — дал, как всегда, наставление низкий голос. К ним зашёл Итачи, останавливая двери от закрытия.       Конечно, для полной картины не хватало только его. Аюми прикрыла на секунду глаза, собирая остатки самообладания. Сколько он там стоял и в очередной раз за ними наблюдал, раз уж он услышал про «команду» — думать Аюми не хотела.       — А тебе стоит держать свои советы при себе, — отрезал уже Саске, когда Итачи встал рядом с ней.       — У тебя и правда сегодня настроение не очень, Капитан, — уже издевательски продолжил Извращенец.       — Итачи-сан! — пискляво заверещали сзади, когда двери в очередной раз почти закрылись.       Все они вместе с Итачи-саном обернулись на крик. Ино, как всегда, умела привлекать внимание.       Это уже начинало походить на цирк. Вот у них был клоун-Извращенец, который всегда улыбался, она, Аюми, — воздушная акробатка, постоянно подвешенная с ними со всеми в воздухе, иллюзионист-Итачи с всегда особенными перформансами, Саске тоже тот ещё фокусник со своими исчезновениями, а теперь вот красавица-ассистентка прибыла. Шоу начинается.       — Итачи-сан, — голос Ино сделался таким высоким, что вот-вот готов был перейти в ультразвук. — Мне кажется, это ваше.       Ино раскрыла ладонь, где лежали мужские запонки.       — Спасибо, Ино, но кажется ты ошиблась, — Итачи приподнял руку, и на рукаве показался ониксовый диск, обрамлённый золотом и небольшими драгоценными камнями.       — Ох, и правда, — театрально вздохнула Яманака, как делала всегда, когда ей нужно было разыграть сценку с раскаянием. — Надо будет оставить на ресепшен.       Она потянулась к Извращенцу и поцеловала его в щеку. Вот так бесцеремонно. Ино оттеснила Саске, и он, чтобы не касаться этой сладкой парочки, отступил и оказался уже рядом с Аюми, вынуждая её приблизиться к Итачи.       — А почему вы все здесь стоите? — задала Ино вполне логичный вопрос, обращаясь ко всем сразу.       Каждый посмотрел на Извращенца, стоявшего у панели с кнопками.       — Придержал лифт для двоих, — показал он на Аюми и Саске. — Тебе тоже нужно наверх, красавица?       Что бы Извращенец ни говорил, всегда получалось с такой интонацией, что Аюми краснела вместо него. Так вот и здесь, он вроде был женихом Ино, но одно слово «красавица» заставило содрогнуться.       — Всех попросили подождать, вот я и решила освежиться, пока есть возможность, — Ино прошла в лифт и кивнула на панель. — Будешь любезен?       Извращенец тыкнул на одну из верхних кнопок. На самых верхних этажах располагались пентхаусы постояльцев. Кажется, оттуда как раз Извращенец и спустился.       — Для тебя всё, что угодно, красавица, — подтянул он к себе Ино, наблюдавшую за Итачи, и демонстративно закинул руку ей на плечо, будто показывая: Яманака моя.       Аюми бросила взгляд на Итачи, при этом всем естеством чувствуя присутствие Саске по другую сторону, отступила назад и вжалась только больше в стену, когда лифт тронулся.       — Итачи-сан, вы ведь уже знаете моего будущего мужа, — улыбнулась Ино, в очередной раз напоминая о предстоящей свадьбе.       — Мы уже виделись пару раз, — Извращенец протянул руку, и Итачи, в отличие от Саске, спокойно её пожал.       — Помню, — улыбнулся Итачи. — Сай, верно?       Извращенец довольно закивал. Ну конечно, хоть кто-то из Учиха запомнил его имя.       — Вы все уже знаете друг друга? — продолжил разговор Итачи.       По стандарту в лифте происходили какие-то странные диалоги то дома, то в отеле, то вот теперь в их маленьком цирке.       — С вашим братом мы когда-то выступали за один клуб боевых искусств, — ответил Сай. Его хорошее настроение не могла убить даже эта странная атмосфера в лифте. — Кроме того, мы с Ино и Капитаном учились в параллельных классах.       — А с Аюми? — с любопытством уточнил Итачи.       Он, как её жених и брат Саске, точно знал ответ. Так что невольно возникал следующий вопрос: Итачи действительно забыл или что-то пытался выяснить?       — А с Mademoiselle… — продолжил фамильярничать Извращенец и многозначительно посмотрел на неё, Аюми, не облегчая ситуацию. Из-за чего она уже жалела, что не отправила его одного кататься на лифте.       — Мы ходили детьми в один кружок по танцам, — закончила за него Ино, прерывая неловкую паузу. Итачи понимающе покивал, будто и не заметил неловкой паузы. — Вы ведь уже знаете, что наша Аюми замечательно танцует, верно?       Яманака снова приторно улыбнулась. Аюми откровенно не любила, когда вспоминали старое увлечение, и вообще предпочитала об этом не говорить. Но Ино нужно было вставить о хобби пару слов. Случайно, разумеется.       — Аюми и правда отлично танцует, — уверенно подтвердил Итачи.       Аюми тут же напряглась. Разговор принимал направление, которое ей совершенно не нравилось. Остальные тоже озадаченно переглянулись, словно пытаясь понять, откуда в голосе Итачи взялась такая уверенность. Она не выступала давно. Очень давно. Нужно было сменить тему. Желательно прямо сейчас. Аюми уже открыла рот, но Ино опередила её.       — Вы видели записи выступлений?       — Мне посчастливилось увидеть её танец воочию, — чуть качнул головой Итачи. — Аюми исполнила его специально для меня, — он перевёл взгляд именно на Аюми, и от его голоса у неё поползли мурашки аж до самого загривка. — И, должен признать, я остался под сильным впечатлением.       И вот сейчас сердце остановилось. У неё точно был инфаркт. БОГИ, ЗАЧЕМ ОН ЭТО СКАЗАЛ? Прозвучало так двусмысленно, что Аюми всерьёз захотелось спрятать раскрасневшееся лицо в ладонях. Все взгляды тут же обратились к ней, но сама она смотрела только на Итачи, мысленно требуя объяснений. ЗАЧЕМ? По лицу Итачи, смотрящего на неё в ответ, разумеется, невозможно было понять ровным счётом ничего. Он стоял рядом с совершенно невозмутимым видом, словно только что не сообщил всем присутствующим, что она… ох, боги…       Звякнул сигнал, оповещая всех, что они на нужном этаже. Поднимать глаза на Саске, видеть сейчас его реакцию — такой смелостью она не обладала. Аюми подозревала, что записку он выбросит, как только выйдет из лифта, и весь план, для исполнения которого она пошла на риск, тоже пойдёт коту под хвост. Тогда она увидела боковым зрением, как две фигуры вышли из лифта. Сай бросил на прощание что-то вроде «позже увидимся, счастливые молодожёны».       — Ты разве не на этом этаже выходишь? — обратился Итачи к ещё стоявшему позади неё Саске.       Она услышала, как Саске выдохнул. С места он не сдвинулся.       — Вы оба мешаете пройти, — их двоих снова окатило волной презрения. Итачи сделал шаг в сторону, якобы давая место: вход и так был свободным. Но теперь между ней и женихом появилось расстояние, и Аюми наконец-то смогла вздохнуть.       Когда Саске вышел, двери автоматически закрылись. Поскольку никто так и не нажал на кнопку, лифт продолжил стоять на месте. Аюми не знала, что сказать, точнее, что ей не следовало уже прокричать в лицо Итачи, поэтому молчала и не шевелилась. Тогда Итачи поднял руку и потянулся в её сторону. Аюми снова вжалась в стену.       — Я хочу нажать кнопку, чтобы мы могли подняться наверх. Ты позволишь? — его слова заставили посмотреть на него. Он остановился и больше ни на миллиметр не приближался, ожидая её разрешения. Аюми отошла от панели, давая ему и себе пространство.       Лифт поехал выше. Итачи молчал, и она, поджав губы, рассматривала узор на юбке, снова сравнивала белую ткань с чернотой его лакированных туфель. В голове крутились все ругательства, которые она только знала. Он это сказал точно нарочно. Нет, даже так — на показ перед остальными. Только Аюми не понимала, что или кто сподвиг Итачи именно сейчас выдать, как она думала, их личную тайну. Или он сделал это спецально сразу перед всеми?       Как только двери открылись, Аюми буквально выбежала наружу.       — Теперь мы снова играем в догонялки? — бросил ей в спину Итачи, и Аюми закатила глаза, ничего не ответив.       Пока она быстро пересекала коридор в сторону номера, Аюми слышала, как его размеренные шаги настигают её. Она была уверена, что он не торопится, просто Итачи в принципе ходил быстрее неё. Она живо дошла до высоких дверей их пентхауса, надеясь скрыться внутри и желательно без Итачи. Тогда же пришло понимание — ключа-то у неё с собой не было. Аюми без надобности дёрнула за ручку, и по понятным причинам дверь не открылась.       — Я подумал, тебе может понадобиться это, раз ты решила подняться в номер, — Итачи достал из своего пиджака ключ-карту, демонстрируя для наглядности, что он имел в виду, и прислонил блестящий пластик к электронному замку.       Аюми, уже не скрывая своего настроения, фыркнула и зашла в номер. Автоматически включился свет, и то, что она увидела, заставило Аюми замереть прямо на входе.       Вся мебель была разворочена. На обивке зияли рваные прорехи, сквозь которые белым облаком вылезал наполнитель. На полу везде блестели осколки декоративных ваз и, кажется, люстры. Повсюду чернели следы грязной обуви. Дверь в спальню внутри их пентхауса тоже оказалась выбита.       Аюми сделала шаг вперёд, осматриваясь и прислушиваясь к окружению. Сердце тревожно забилось, мышцы напряглись, заставляя ступать аккуратно. Она миновала канцелярский столик с принадлежностями для писем и остановилась, не сводя взгляда с выбитой двери и подтягивая к себе один из предметов со столешницы. Тогда до её ушей донёсся тихий шорох. И это точно был не Итачи, вошедший вместе с ней.       — Нам нужно прямо сейчас вернуться вниз, — Аюми резко развернулась и чуть не врезалась в Итачи.       Она настолько сосредоточилась на звуках в спальне, что совершенно не заметила, как он подошёл к ней вплотную, тоже, похоже, пытаясь разобрать, что произошло. Она постаралась бесшумно отойти от Итачи на расстояние, но было поздно: её недавний шёпот выдал их присутствие. Шорох в темноте сменился уже явным шумом. Не теряя ни секунды, Аюми схватила Итачи за рукав и рванула наружу, захлопывая за собой дверь. Щелкнул электронный замок.       Снаружи их тоже ждал сюрприз. У лифтов, откуда они недавно вышли, собралась группа мужчин с короткими стрижками и в чёрных костюмах. В руках у них поблёскивало что-то металлическое.       — Сюда, — резко потянул её Итачи в сторону одной из дверей в коридоре. На табличке значился аварийный выход на лестницу.       Ещё сжимая украденное со столика, Аюми подхватила юбки, чтобы ноги не путались в ткани, а второй рукой крепко сжала локоть Итачи. В высоких туфлях шарахнуться на лестнице было проще простого. И это, конечно, придало бы ей ускорение, но не то, которое требовалось.       Каблуки звонко цокали при каждом шаге, отражаясь от стен лестничной клетки, как и их быстрое дыхание разлеталось по всем пролётам. Итачи и правда шагал намного быстрее, чем она, и получалось, что он буквально тянул её за собой, как локомотив. Но шанса как-то ускориться у неё не было, поэтому ноги почти проскальзывали с края каждой ступеньки. А сверху уже доносился шум распахнувшейся двери и шагов.       — Так не пойдёт, — резко остановился он и развернулся к ней. — Прости, но другого выбора у нас нет.       Итачи склонился, подхватил её под коленями и, поддерживая её за спину, резко поднялся. Аюми инстинктивно прижалась к Итачи, обхватывая его за шею одной рукой. Вторую она отвела, боясь его порезать. Тогда Итачи впервые посмотрел на предмет, что она всё это время сжимала в кулаке.       — Мне показалось, в данной ситуации немножко защиты нам не помешает, — объяснила Аюми, зачем она стянула со столика в номере нож для писем.       — Хочешь сказать, это обычный импульс и не стоит удивляться? — больше не обращая внимание на лезвие, Итачи заторопился вниз.       — Обычный, если возникает ситуация, потенциально опасная для жизни…       Мимо взгляда проскальзывали цифры на стенах. Итачи и правда хватало нескольких шагов, чтобы проскочить почти весь пролёт. Он был неожиданно быстрым, хотя со всей его чинностью она представляла себе, что Итачи в принципе не способен бежать. Хорошо, что она ошиблась.       — Чаще в таких ситуациях зовут на помощь, — заметил он и снова перемахнул несколько ступенек разом.       — Ну уж простите, что я не стала кричать, когда кто-то, кто перевернул номер вверх дном, ещё находился там, — разозлилась Аюми из-за его интонаций: он продолжал спорить, будто она совершила какое-то преступление.       — Верно, — усмехнулся Итачи. — И поэтому ты схватилась за нож.       Дыхание у него начало сильно сбиваться, разговаривать на бегу явно было неудобно, ещё и с ней на руках. Он замедлился и на ходу чуть подкинул её, чтобы удобнее обхватить. Аюми, не ожидав, ахнула и прижалась теснее.       — Прости, не хотел напугать, — сделав ещё несколько шагов, Итачи остановился около очередной двери в пролёте, присел и, ослабив хватку, дал ей встать на ноги. — На этом этаже должна быть охрана.       — Думаю, стойка с персоналом несколькими этажами ниже, — заметила Аюми, но сразу осеклась, понимая, причину, по которой они остановились. Итачи уже запыхался, и продолжать бежать в том же темпе было невозможно. А замедление точно гарантировало бы им встречу с их преследователями. — Да к чёрту.       Аюми потянулась к туфлям, чтобы избавиться от них, но сверху, недалеко от них раздался шум.       — Стоять! — прокричал с обритой головой мужчина, оторвавшийся вперёд от группы.       До них ему оставалось пролёта четыре, и, когда он начал приближаться, Аюми заметила выглядывающую из-под воротника татуировку у того на шее. Но не больше — Итачи утянул её, ещё пытавшуюся в этом дурацком корсете достать рукой до каблука, за дверь.       Они оказались на этаже, аналогичном тому, где вышли Ино, Извращенец и Саске. Хотя, судя по цветам стен, всё же они были выше или ниже. Аюми думала, что они побегут в сторону лифтов, Итачи же свернул в коридор по середине и стал стучаться в первый номер за поворотом.       — Да-да, я иду, — послышалось из комнаты почти сразу. Затем раздались несколько шаркающих шагов, и дверь открылась. — Итачи?       Какаши — заспанный, потирающий глаза — сразу вытянулся, когда понял, кто его поднял. Тогда и Аюми сообразила, что вышли они с лестницы здесь не случайно и у Итачи всё это время был план.       — У нас форс-мажор, — проговорил Итачи, проходя мимо Какаши и утягивая Аюми за собой в номер. — Остальные тоже на этаже?       — Вся утренняя смена здесь, — Какаши закрыл дверь сразу на замок.       На двери шкафа висела его униформа. Двуспальная кровать, занимавшая почти весь номер, была разобрана. На прикроватном столике лежала раскрытая книга со странным кожаным чехлом. В беззвучном режиме шли программы по телевизору. Сам Какаши был одет в подобие пижамы: тканевые штаны да майку. Он вынул из кармана телефон и начал звонить, попутно собираясь и разговаривая с Итачи. Аюми тем временем прошла дальше в комнату. В коридоре ещё слышался шум: их искали.       И сейчас это должно было беспокоить больше всего, но почему-то, даже несмотря на обстоятельства, стало ужасно неловко от другого: она оказалась наедине с двумя мужчинами в одном номере. Аюми сразу фыркнула, понимая неуместность мыслей, но всё равно сделала шаг в сторону от кровати и встала около узкого углового столика, напоминавшего больше подоконник. На нём оставили полупустую бутылку с водой и два стакана: один перевёрнутый дном кверху, а на стекле другого виднелись отпечатки. Нож звякнул, когда Аюми положила его на деревянную поверхность. Звук привлёк внимание Итачи — он сделал шаг в её сторону, а она перевела взгляд на окно, будто не заметила его приближение. Она всё ещё помнила о произошедшем в лифте.       — Тебе придётся подождать тут, с Какаши, — сказал он, оставаясь где-то позади.       — Вы уходите? — не сдержала удивления Аюми и снова резко повернулась к нему лицом.       — Это ненадолго, — Итачи тепло улыбнулся. Что тут было весёлого, Аюми так и не поняла. — Тебе не о чём беспокоиться. С тобой Какаши будет в надёжных руках. — Итачи кивнул на оставленный нож.       Аюми его настроения не разделяла, даже больше — его шуточки ей казались неуместными и раздражающими. Она вскинула подбородок и снова отвернулась, больше не желая на него смотреть.       — Нам нужно будет с тобой поговорить, — неожиданно бросил он напоследок, что почти заставило ещё раз взглянуть на него. Но только почти.       В дверь постучали — судя по разговорам, это оказалась охрана. Часть из них осталась неподалёку от номера, а другая забрала Итачи. Аюми нарочно не стала оборачиваться и что-то высматривать, не желая сталкиваться взглядами с Итачи.       Её ещё потряхивало от недавней погони, да и в номере, за хлипкой преградой, не казалось значительно безопасней. Когда дверь закрылась, Аюми села на край кровати и рефлекторно разгладила складки своего свадебного платья. Часть подола порвалась во время бега, и она попыталась скрыть от взгляда испорченную часть. Зачем-то она решила поправить и фату, но быстро обнаружила, что вуаль пропала. Тогда же она поняла, что большая часть причёски распалась, и как бы Аюми ни старалась подоткнуть локоны оставшимися шпильками, волосы так и не собирались в правильную форму. Она довольно быстро бросила бесполезное занятие и уставилась на переключающиеся картинки в телевизоре.       Почему Итачи так быстро сориентировался в такой обстановке, ведь он правильно заметил: люди обычно сразу зовут на помощь или делают какие-то глупости? Почему его не так уж сильно удивило нападение? Как они вообще проникли в здание, учитывая всю охрану — думалось ей, пока туда-сюда сновали люди из охраны, проверяя зачем-то и этот номер. Но внимания она на них не обращала, вспоминая поведение Итачи во время погони и пытаясь сложить этот странный пазл.       — Превеликие боги, — прошептала она себе под нос и спрятала лицо в ладонях, наклонившись.       Матушка и этот дурацкий план на вечер со сближением с Итачи — весь замысел отправился туда же, где сейчас находилась её фата. Нет, наверное, можно было как-то поправить ситуацию, но что-то Аюми сомневалась, что будет правильное настроение. Как у Итачи, так и у неё самой. «Нам нужно будет с тобой поговорит» — да уж, ему точно следовало объяснить свою выходку. Да и не только её. Что вообще происходило?!       Так Аюми и сидела, гоняя мысли и наблюдая за работой охраны, пока в один момент не поняла, что на шее тоже стало как-то слишком легко. Она подняла подрагивающую руку, неуверенно коснулась ключиц и только затем проскользила кончиками пальцев выше, к ожерелью. А точнее — к тому месту, где оно должно было быть. Подарок Саске тоже пропал.