Часть 1

      Фигуры двигались в молчании.       На ступеньках храма мрак разгоняли лучи фонарей в их руках, которые блестели яркими красными стеклами. И луна цвета крови, застилавшая часть неба.       Только длинные, скрывающие тела одежды шелестели в тиши, поскрипывали фонари в руках да слышался треск пламени. Горело одно из тел, сложенных у зданий по обе стороны лестницы. Остальные лежали как попало, завернутые в черные ткани.       Шляпы фигур покачивались, бросая тени на лица, если они у них вообще были.       Кион притаился на крыше одного из зданий. Распластался, сливаясь с обстановкой. Нижнюю часть лица скрывал платок — хотя в суеверия, будто дым от трупов притягивает несчастья, Кион не верил, но боялся, его может вывернуть, если он будет лежать и нюхать запах горящего тела.       К счастью, смердело по ту сторону лестницы.       Ветерок шевельнул растрепанные волосы, и Кион с сожалением подумал, что стоило их и правда укоротить. А то еще внимание привлекут. Хотя жрецы вряд ли видели что-то за полями своих шляп, и пока Кион сидел не двигаясь, никто его не услышит.       Первая фигура достигла тяжелых двустворчатых ворот храма и вошла внутрь, как раз между барельефами ужасного мирового змея, рассеченного открытой дверью пополам.       Когда Тринадцать бессмертных странников скроются внутри, Кион наконец-то сможет выдохнуть. Выждать немного, но путь уже будет свободен. Чистка завершена. Вокруг храма еще долго никто не появится, но вообще-то никакой опасности нет. Поэтому Кион и решил провернуть дело именно в это время. Главное, чтобы Тринадцать его не заметили.       В дни Чистки город всегда застывал. А вокруг храма вымирал — в буквальном смысле.       Все тела принадлежали пленным чужеземцам, Тринадцать бережно обращались с жертвами, укутывая трупы в черное, позже сжигали. Жители города всё равно предпочитали держаться от храма подальше. Все знали, что Кровавый бог заберет любых живых существ, кроме Тринадцати, которые окажутся рядом с храмом в день Чистки, день Луны цвета крови.       Кион благоразумно пришел после этого. В тот единственный промежуток, когда жертвоприношение Чистки перестает действовать, а ворота храма еще открыты.       Ведь как иначе освободить плененного бога.       Одежды последнего из Тринадцати бессмертных странников едва успели скрыться меж створок, как Кион юркнул вниз, ловко цепляясь за примеченные карнизы и выступы здания. На ходу поправив повязку на лице, Кион не смотрел по сторонам на лежавшие трупы и, пригнувшись, устремился в проход.       Внутри Храма Бессмертных оказалось сумрачно и промозгло. Ничего удивительного. Карту внутренних помещений Кион заучивал предыдущие недели, поэтому направился в противоположную сторону от помещений, куда ушли Тринадцать. По каменным коридорам с мутным красноватым светом к лестницам, что вели в подземелья.       Все знали, что благополучие их Вольного города-государства стоит на жрецах и Чистках. Принести человеческие жертвы раз в несколько лун казалось небольшой ценой за стены, которые ни разу не пали, и торговлю, которая процветала. Тем более, жертвовали обычно пленников-чужеземцев. При жизни Киона ни разу в Чистки не попадали сами горожане, хотя говаривали, раньше случалось и такое.       Тринадцать бессмертных странников выходят из храма, проводят Чистку, и кровь по желобам струится в подземелья, где питает Кровавого бога.       Его кости — это крепостные стены, его дыхание — это попутные ветра для кораблей, его ладони защищают гавань от штормов, а его сила обрушится на любых захватчиков. В хрониках осталось много свидетельств. Зато не оставалось никого в живых из нападавших.       Кровавый бог Эльдан — прошлое и будущее их города. Плененный бог Эльдан.       Никто не молился ему, за исключением Тринадцати бессмертных. Именно они были жителями той деревни, куда упал с небес Эльдан во время Битвы богов. Они получили от него бессмертие и заточили бога, чтобы он не разрушил всё вокруг. А позже с его помощью заложили первые камни Вольного города.       Кион сильно сомневался, что Тринадцать и вправду бессмертны, а вовсе не сменяются. Но кому какая разница?       Кион был одним из немногих, кто осмеливался молиться плененному богу. Сегодня же решился на святотатство — освободить того, кто закован в цепях несколько сотен лет.       Когда-то Киона самого держали взаперти. Возили в тесной повозке, размалеванной яркими цветами бродячего цирка, заставляли помогать с трюками, засовывая в коробки, распиливая или заставляя пролезать под сценой. Тощий маленький мальчишка мог делать то, на что не способны взрослые.       Кион хорошо помнил свою жизнь до того, как его забрал наставник. Выкупил у цирка, научил жизни в городе и передал знания воровского искусства. Жаль только, лишь основные, а после этого слег от горячки.       На могиле наставника Кион поклялся, что исполнит его мечту: освободит плененного бога. Тем более, Кион всем сердцем разделял это стремление.       В подземелье блуждать не пришлось. Длинная каменная кишка оканчивалась одной дверью, с которой легко справились отмычки.       Кион не знал, что ожидал увидеть. Хроники описывали Кровавого бога по-разному. Но никто не заикался о том, что он будет выглядеть… как мальчишка?       Грязный оборвыш, похожий на бродяжек, которых Кион много раз видел на городских улочках. Встрепанный, лохматый и светловолосый. На худом теле разорванная льняная рубаха и штаны. Босой. На запястьях и щиколотках кандалы, как у каторжников, толстые цепи тянулись к стене и в ней исчезали.       Кион даже решил, что все рассказы о боге наглая ложь. Но потом лежавший мальчишка пошевелился, приподнял голову и потер глаза. В темнице горел тот ж скудный красноватый свет, будто от самих стен, но даже так Кион увидел, что распахнутые глаза мальчишки горят собственным светом, сияющим сине-белым.       Это не были глаза человека.       — Эльдан, — прошептал Кион и благоговейно опустился на колени.       Брови бога казались такими светлыми, что их едва можно было заметить, но они удивленно поднялись. А вот голос звучал хрипло, будто бог давно не разговаривал:       — Ты знаешь меня?       — Я молился тебе.       — Единственный в этом городе… я слышал твои молитвы. Они придавали мне сил лучше, чем их жертвы. Спасибо.       Кион опешил. Бог… благодарил его? Что ж, он явно ожидал не такого.       Эльдан склонил голову набок, словно мог прочитать мысли. А может, и правда мог.       — Ты ожидал другого?       — Ну, хроники говорят об алых крыльях, мощи и вот этом всем.       — Они отрезали крылья и питались ими, чтобы сохранять себе вечную жизнь. Заковали в зачарованные кандалы, чтобы я не мог бежать. Подпитывали меня кровью, чтобы не сдох. Я живой амулет, который держит этот город, но скоро не станет и этого.       — Почему?       — Я ослабел. Я умираю.       — Бог может умереть?       — Конечно. Если лишить его всего.       — Я пришел освободить тебя!       Эльдан явно сомневался, но Кион преисполнился решимости. Он разложил весь набор отмычек и принялся за кандалы. Может, они и были зачарованы против магии и божественной силы, но не против ловкости рук.       Каждый имеет право быть свободным.              Серебристая Луна освещала массивный храм в центре Вольного города.       На ступеньках толкались люди, многие держали в руках белые свечи, ведь в ночь бывшей Чистки, которая теперь называлась ночью Возрождения, праздновали новое начало.       Кион проник в храм привычным путем через крышу: проскочил через узкое окошко, нырнул в пару коридоров и скоро оказался в покоях Кровавого бога Эльдана. Теперь он носил шелка, а в комнате было не протолкнуться из-за вычурной мебели и тканей. Ничего красного: только светлые оттенки, переливчатые тона, серебристые узоры.       Глаза бога по-прежнему горели собственным светом, а за спиной уже показался призрачный силуэт крыльев. Эльдан говорил, что со временем сможет их материализовать.       Он еще нежился в постели, хотя Кион знал, что сон как таковой богу не нужен. Ему просто нравилась кровать после сотен лет подземелья.       — Эй! — возмутился Кион, бесцеремонно усаживаясь. — Там уже все собрались, а ты еще тут!       Эльдан потянулся:       — Да-да… но их вера так приятна.       — Лучше крови?       — Еще бы!       Эльдан вздрогнул и сел, а Кион тут же пожалел о своей шутке. Бог не просто не любил кровь, она его ужасала.       Потому что на самом деле он был вовсе не Кровавым, это Тринадцать бессмертных решили, что так лучше. Более устрашающе… и кто будет винить жрецов, которые сдерживают бога разрушения?       На самом же деле Эльдан предпочитал звездный и лунный свет, настоящее дитя ночи. Просто кровь умела поддерживать жизнь любых существ, и жрецы об этом знали.       — Тебе нужно новое имя, — заявил Кион.       Устроившись на чужой кровати, он взял со стола блюдо с фруктами и начал бесцеремонно поглощать виноград. Эльдан в этот момент застегивал светлую рубашку и тянулся за расшитым серебром камзолом. Призрачные крылья трепетали за его спиной.       — Имя? — удивился он. — У меня есть имя.       — Не-не, я не о том. Тебя же прозвали Кровавым богом. А ты на самом деле не имеешь отношения к крови. Нужно новое.       Эльдан пожал плечами. Он признавался, что не понимает любви людей к вычурным прозвищам.       — У тебя ведь никакого нет, — сказал он. — Просто Кион.       — Я и не бог.       Проглотив последнюю виноградину, Кион прищелкнул пальцами:       — Звездный бог Эльдан! Как тебе? Надо сказать жрецам.