I

Сережа стоял около раздавленного цветочного венка и слушал издевки старших. Те плевались и гоготали, указывая пальцами на забитого рыжего птенчика, и кричали о том, что плетение венков — это девчачье дело. Разумовский не поднимал влажного взгляда и старался моргать часто-часто, чтобы слезы не накапливались. Он стыдливо держался за край бледной футболочки и терпел палящий зной на спине. Будто бы солнце хотело его проучить сильнее, нежели взрослые ребята. Подросток напоследок пнул пыльный букет мертвых цветов прямо под ноги Сереже и вызвал тем самым небольшой столб пыли, что больно мазнул по глазкам и красному от обиды личику мальчика. Веснушки были запачканы грязью, футболке тоже досталось. Но это ничего, думал Разумовский, это можно отмыть. А вот цветы жалко. Красивые были. Такие редко у залива росли, а на голове бы смотрелись расчудесно. Сережа уныло побрел в комнату. Яркие полосы света тошнотворно пачкают скрипучий, темно-коричневый пол. Солнечные зайчики совсем не весело растеклись по обшарпанным стенам детского дома. Разумовский прислушался к задорному смеху в соседней комнате и шмыгнул носом, пройдя мимо веселья. Его-то никогда не позовут играть. Маленький, рябой, зашуганный. Как с таким дружбу водить? Это только одному Олегу было известно. Как и почему этот мальчишка решил быть рядом Сережа не знает. Но от одного-единственного друга он ни за что не откажется. Волч хороший. Он не обидит. И это все, чего Сереже хотелось. Чтобы не ругали и не били без причины. Чтобы не любили, но хотя бы по-доброму улыбались. Разумовский уселся на край кроватки и повел ножками из стороны в сторону. Не поднял головы. Будто бы над ним до сих пор стояли взрослые ребята и плевали на его венок из цветов. А Сережа ведь так радовался тому, что у него получилось! Он старательно выбирал цветы, срывал не все подряд, самые красивые оставлял расти дальше. Закусал край язычка и переплетал пальчики, которые пытались сделать ровный круг. Рядом летали насекомые, и Разумовский старался их не задеть. Ведь он и сам знает всю боль ударов. А потому и улыбается мальчик редко. А потому и этот день должен был быть хорошим. Не получилось. Уголки губ снова упали, улыбка, такая нечастая гостья на лице мальчика, исчезла. Видимо, думал он, ему никогда не суждено улыбнуться по-настоящему. Мальчишка скинул с себя ботинки и забрался с ногами на кровать. Обхватил подушку в мелкий горох и сдавленно всхлипнул. Нельзя было, чтобы остальные услышали его плач. Засмеют сильнее. Но горечь обиды наседала и давила так же сильно, как июньское солнце нездорово пробиралось в каждый этаж детского дома. В комнату влетел развеселый Олег. Кепка набекрень, футболка оголяла плечико. Лицо перепачкано. Впрочем, как и коленки — все зеленые от травы на импровизированном футбольном поле. Волков оглянулся и завидел знакомую рыжую головку. Подбежал резво и со всей силы бухнулся на кровать, рядом с Сережей. — Серый, — звонко пролепетал Олежа, — пойдем играть! Нам нужен тот, кто за счетом следить будет, а ты считаешь хорошо. Пойдешь? — Нгх, — ответили под подушкой? — Чего? — Волков вопросительно поднял бровь и подозрительно покосился на дрожащее в конвульсиях тельце. Олег тут же закрыл дверь комнаты и уже тихо присел рядом, положив ладошку на горячую спину друга. — Обидели? — взволнованно спросил Волков. Разумовский утвердительно качнул головой и сильнее съежился. — За что? — Олег попытался убрать подушку от лица, но ручки Сережи остервенело вцепились в нее. — Сереж, мне можно. Мы же друзья. Это подействовало на мальчика. Тот положил подушку рядом, всхлипнул, вытер нос рукой и жалобно посмотрел на Волче. — Я в-венок из ц-цветов с-сделал… а… а они… с-сломали! Сережа закрыл лицо руками и изо всех сил постарался не разреветься. Он то и дело убирал слезы с лица, но те неизменно скатывались по красным щекам. Разумовскому было безумно жарко, но вовсе не из-за лета. Температура поднималась от натуги и большой обиды. Мальчика разрывали чувства. Ему было очень больно и стыдно. Да, плетение венков — дело для девчонок. Но кто, в принципе, это придумал? Венки, например, и греки носили! А Сережа, видимо, не достоин не то что лавра, он и обычные одуванчики не смеет на себя надевать. — Там, — продолжал Разумовский, попутно шмыгая в носовой платок, что успел за это время достать Олег, — там т-такие к-красивые ц-цветы б-были… а они!.. — Гады! — рявкнул Волков и сжал кулаки. — Какая им разница! Не для них делали! — Олег опешил и с удивлением взглянул на Сережу. — Стой, а ты венки плести умеешь?! Сережа воспринял это как издевку, и его глаза увлажнились сильнее. Личико исказилось. Волков тут же замахал руками. — Я не хотел тебя обидеть! — Олежа выгнул брови домиком. — Мне правда интересно. — У.. умею! — выдавил Сережа. — Круто! — с неприкрытым восхищением ответил Волков. Он хитро оглянулся по сторонам, будто бы в комнате был кто-то еще. Убедившись, что ни живых, ни призраков нет, он шепнул на ухо другу: — После отбоя убежим к заливу. Хорошо? — Зачем? — удивился Сережа. Олег улыбнулся. — Надо. Взволнованный, Разумовский с трудом дождался дневного отбоя. — Тихий час! — крикнула воспитательница. — Для всех, кроме нас, — хихикнул Олег и, для вида накрывшись легким одеялом, под которым все равно было невыносимо жарко, дождался, когда на этаже настанет тишина. Мальчик легонько коснулся оголенной пятки Сережи, и тот дернулся от щекотки. — Дёру! — шепнул Волков и скинул с себя одеяло. Он взял за руку Сережу, провел его по коридору и спустился к лестнице, ведущей к черному ходу. Кое-как открыв стальную, почти ржавую дверь, ребята выбежали на улицу, вслушиваясь в стрекот кузнечиков. Олег не отпускал Разумовского до того момента, пока они не пришли к заливу, где росли цветы. — Выбирай, — властно произнес Волков, размашисто указывая на маленькую полянку. — Волч, — боязливо сжался в комочек Сережа, — может, не надо? — Не волнуйся, Серый. Здесь нам никто не помешает. Олежа слегка подтолкнул нерешительного друга вперед, и тот, сдавшись, окинул взором цветы. Мелкие, но с длинными стебельками, растения колыхались от дуновения ветерка, что летел со стороны воды. Сережа то и дело заправлял непослушные волосы за уши, но локоны все равно падали на щеки и закрывали обзор. Олег стоял неподалеку и любовался этим созданием. Будто бы природа для Разумовского — естественная среда обитания. Волков заметил редкое явление и даже поморгал немного: мальчик увидел едва заметную улыбку на лице Сережи. Его друг был расслаблен и чувствовал себя в безопасности, а потому невольно сжал губы ниточкой и немного улыбнулся. По телу Олега растеклось тепло. Такое родное, полузабытое… Мальчишка подошел ближе к Сереже. — Ну, — начал он уверенно стараясь не показывать своего удивления, — собрал? — Угу, — довольно ответил Разумовский. — Давай сюда, — Олежа протянул руку. Мальчик послушно отдал букетик. Волков со знанием дела повертел его в руках, а затем присел на траву, скрестив ноги, и, отложив кучку растений в сторону, взял парочку из нее. Сережа любопытно наклонил голову набок и приложил палец к подбородку. — Ты что делаешь? — спросил он и сел рядом. — Плету венок, — пожал плечами Олег. — Ты… ты тоже умеешь?! — ахнул Сережа и широко раскрыл глаза от шока. — Да, — скромно протянул Волков и отвел смущенный взгляд в сторону. — Просто, понимаешь, при ребятах такое не покажешь. Сам знаешь, почему. А к девчонкам идти тоже как-то стыдно. И не знаешь, кто засмеет сильнее: те или эти. А с тобой можно все! И в игры играть, и венки плести! Тем более, я не хочу, чтобы ты больше плакал из-за этого. Мы можем бегать сюда и плести венки, если хочешь. Нас здесь никто не достанет. — Спасибо, тебе, Волче! Сережа широко улыбнулся и накинулся с объятьями на друга. Они повалились на траву и засмеялись. Улыбка Разумовского была такой доброй и яркой, что Олегу показалось, что мальчик впервые испытывает эту эмоцию на всю катушку. Что он и правда расслаблен. Что он доверился. А заслужить доверие многого стоит. Это Олег знал точно. Сережа открылся ему при помощи редкой, но такой драгоценной для глаз улыбкой. Олег сплел венок и с гордостью надел его на голову Сереже. А тот в благодарность залился смехом и зажмурился от удовольствия.