Ведь она уже в аду

К приподнятой руке Музана тусклый свет от мрамора белолицей луны до самих острых фаланг его пальцев линию чертит и тень к подножию ногтей приблизившись стоит неподвижно. Тамаё света не видит– в глазницах у неё покоятся давно мёртво-слепое неверие ко всему, что с ним связано, в сердце у неё на слабой клетке из плоти и ребёр птица крик сдавленный испускает и в предсмертной мольбе крылья сложив тенью на фалангах короля замолчит, Тамаё не подаст виду, а он поймёт.