первая и последняя часть

      Сакура сидела в полутьме и вздыхала: на столе перед ней лежала толстенная тетрадка по фармакологии. Готовиться к экзаменам — скука смертная, а готовиться к экзамену с нелюбимым и вредным преподавателем — ещё и пытка. Господин Такаги никому не давал спуска, но к Сакуре у него были особые претензии. С чем они были связаны, девушка сама не знала, но готовиться к предмету решила заранее. Решить-то решила, а в итоге села в последний день — как это бывает у всех студентов, понадеялась на удачу. Теперь латинские названия сливались в одно, тоже самое происходило и с родными иероглифами. Она сонно моргнула, встала и потащилась за энергетиком: эта заветная баночка показалась будущему медику единственным решением проблем с Морфеем. Но дойти до холодильника Сакура не успела, потому что в дверь позвонили.           Четыре утра. Кого принесло в такое время? Сакуре ужасно не хотелось открывать: она примерно представляла, кого может принести в это полуутро, а потому медлила. Чертыхнувшись, она всё-таки прошла в коридор и, добавив в голос строгости, спросила:           — Кто там?           — Открывай, Розовые Волосы. Это я.           Ран Хайтани — сосед, никогда не упускающий возможности пошутить над её именем. Волосы у Сакуры ни разу не были розовыми, да и сходства с героиней «Наруто» было нулевое, но Рану просто нравилось её бесить.           Они были знакомы с детства — жили друг напротив друга, а их матери иногда по-соседски обменивались местными сплетнями в Роппонги. Сакура знала и Риндо, младшего Хайтани. Что один брат, что другой казались ей бестолковыми придурками, у которых в голове одни драки. Как назло, её родители настаивали на дружбе с мальчишками. Делали они это по просьбе их мамы, молодой госпожи Цубаме, которая была уверена, что порядочная, прилежная Сакура хорошо повлияет на братьев.           Плохо было то, что Хайтани буквально преследовали Сакуру — мало того, что эти два дегенерата жили рядом, так ещё и учились с ней в одной школе. Сакура была в понимании парней той самой ботаничкой, у которой можно списать без просьб — просто с уверенным смешком отобрать тетрадку и, ловко перекидывая её друг другу под вздохи девочки, вырвать нужные листы. Она терпела такое отношение к себе: в классе никто и не думал заступаться. Все боялись этих шибанутых. Облегчение наступило, когда обоих упекли в колонию для несовершеннолетних. Что они там натворили, Сакура не знала и даже не собиралась узнавать, пока ей не рассказала мама: оказывается, Хайтани убили человека.           Маленькая Сакура ужаснулась жестокости братьев, а её родители оставили все попытки сближения с семьёй Хайтани. Но заключение мальчиков длилось не так долго, и вскоре их выпустили. Цубаме оставила огромную квартиру братьям, а сама съехала: слишком сложно было ей находиться с неуправляемыми сыновьями. Мама Сакуры поцокала языком, предчувствуя, что теперь эти двое точно распоясаются.           Как в воду глядела: вечеринки 24/7, непонятный контингент, чуть ли не поселившийся в их доме, и вечное алкогольное амбре на лестничной площадке. И это в их элитной многоэтажке! Родители девушки не выдержали и переехали за город. Сакура оставить квартиру не могла: она, в отличие от буйных соседей, закончила школу, поступила в медицинский университет и даже нашла подработку в больнице: санитаркой за очень маленькие деньги, но всё же. Ездить на учёбу и работу было куда удобнее из Роппонги, поэтому она осталась полноправной хозяйкой жилья. Каждый раз приходя со смены домой она брезгливо косилась на дверь напротив — оттуда всегда орала музыка самопровозглашённых королей Роппонги. То, что братцы выросли и плотно связались с криминалом, было совсем не секретом. Они создали подпольные казино, где ставками были люди, организовали кулачные бои на деньги и сделали многое неприятное другое. Разумеется, соседи не собирались связываться с дурной семейкой: если уж мать не смогла справиться, то куда им? Полицейские тоже закрывали глаза, хотя отец Сакуры несколько раз обращался к ним с просьбой приструнить зарвавшуюся молодёжь.           — Это же Хайтани, — почти что с трепетом сказал ему местный омавари . — Вы вообще в курсе, кто они?           То ли братцы имели крутую крышу, то ли действительно внушали такой страх — этого Сакура не знала. Сама она к Рану и Риндо она относилась без опаски. Сложно представить, что они докопаются со своим криминалом и до неё. Кроме того, девушка выросла, стала заметно увереннее в себе и теперь легко могла выйти в общий холл, чтобы стукнуть кулаком по соседской двери. Конечно, Хайтани едва ли слышали её стуки, но так она хотя бы удовлетворяла своё внутреннее злорадство, втайне мечтая, что однажды также даст кулаком кому-нибудь из них по башке.           Однажды Ран напился до того, что вздумал подкатывать к ней в холле. Это было так по-пьяному нелепо, что девушка минуты две просто осмысливала алкоголично-лаконичные фразы:           — Розовые Волосы, почему волосы не розовые?           Молчание.           — Тогда почему тебя зовут Сакура?           Сакура покачала головой и решительно сдвинула назойливого соседа с пути. Но Ран был сильный, а ещё очень высокий, поэтому «решительно сдвинула» значило «слегка пошатнула эту дылду».           — Ладно. Живи. Когда-нибудь мы с тобой переспим, — подмигнув ей, Хайтани с клоунским поклоном освободил проход.           И так было примерно каждый раз. Иногда он заявлялся к ней в гости полусонный в поисках какой-нибудь еды или даже алкоголя, которого у девушки не было.           Но в четыре утра он пришёл первый раз. Сакура открыла дверь и ахнула: Ран был хмурый и изрядно помятый, на щеке была огромная кровоточащая царапина, с виска тоже стекали красные струйки.           — Есть обезболивающие, бинт, антисептик и… — Хайтани почесал голову и поморщился, потому что случайно задел рану, — и перекись водорода? — не очень уверенно закончил он.           Пускать домой этого бандита Сакура не хотела. Во-первых, она жила одна, во-вторых, чёрт его знает — Хайтани явно в дурном расположении духа, мало ли, что придёт ему в голову, в-третьих, двух первых причин вполне достаточно, чтобы развернуть этого отморозка по направлению в свою квартиру.           — Нет.           — Как это нет? — удивился он. — Ты же медичка.           — Это значит, что у меня всё дома, что ли? Я оставляю лекарства в больнице.           — То есть, у тебя нет набора первой помощи? Жаль, жаль… — Рану даже не надо было вытягивать голову, чтобы осмотреть её коридор. — Но я всё же зайду и поищу сам.           Сакура возмущённо пискнула, увидев, как старший Хайтани своими длиннющими шпалами в грязных ботинках рассекает по её белому ковру. Затем он бесцеремонно вошёл в кухню и начал рыться в шкафчиках.           — Правда нет… — разочарованно протянул он. — Что же теперь делать?           Он задал этот вопрос так простодушно, что Сакура невольно подумала, что она одна из немногих, кто видит Хайтани таким бестолковым. Внушающий страх хозяин Роппонги сейчас был похож на ребёнка, потерявшего маму.           — Ладно, — сдалась она. — Ты совсем дурак? Лекарства хранятся в ванной. Пойдём.           Ран послушно пошёл за ней. Сакура посадила его на бортик ванной (уж больно длинный!), а сама надела медицинские перчатки и начала обрабатывать раны.           — Я знал, что моя дорогая подруга детства не откажет в помощи, — ухмыльнулся он. — Розовые Волосы, а у тебя нежные руки.           Сакура ругнулась про себя: купилась на его уловку, знала же, что этот клоун тот ещё актёр. Маленькие они иногда играли в театр — вернее, не так: она и Риндо смотрели на бенефис Рана. Тот с удовольствием в одиночку отыгрывал какие-то умопомрачительные сценарии. Если Сакура или младший Хайтани прерывали гениальное действо, Ран злился и давал сильные подзатыльники. Чтобы его не сдали родителям, он выдумал страшную историю о том, что за ябедами приходит госпожа Ямада, которая откусывает детям по одному пальцу с ног. Сакуру до сих пор передергивает, когда она вспоминает жуткое описание старухи. Ран настолько хорошо нарисовал словами этот образ, что маленькая Сакура каждый раз перепроверяла, что сказать родителям — не нажалуется ли она случайно на кого-то.           — Будешь нести чушь — измажу тебе лоб фукорцином , — предупредила она.           — Разве это чушь? Я сделал тебе комплимент. Вечно ты всем недовольна, — он притворно вздохнул.           — Я в перчатках, Ран. Ты не можешь знать, какие у меня руки.             — Ладно, твоя взяла, неприступная ты наша. Ещё здесь, — он закатал рукав свитшота. Локоть был изодран, а через всю руку проходил глубокий порез. — Какой-то ублюдок принёс нож. Форму тоже разодрал, — он нахмурился.           Сакура достала хлоргексидин и смочила ватный тампон. Рана была свежая, но обильного кровотечения она не увидела.           — Жить будешь, — строго сказала она. — Но кофту лучше снять. Мне нужно перебинтовать руку нормально, а порез уходит выше, чем ты закатал рукав. Раздевайся.           — Я знал, что когда-нибудь ты это скажешь! Розовые Волосы, не всё так быстро. Сегодня я не готов, но…           Сакура не выдержала и шлёпнула его по голове упаковкой бинта. Фиолетовые глаза сверкнули, видимо, Ран автоматически готов прибить того, кто наносит ему удар. Однако парень сдержался и начал несуразно стягивать с себя свитшот.           — Да не так! Ты сейчас в рану занесёшь всякую заразу. Ран, ты уверен, что когда-то раздевался перед девочками? — осмелела Сакура, параллельно сняв перчатки, чтобы помочь ему выпутаться из объятий одежды.           Хайтани наверняка вскипел, и Сакура пожалела, что не видит его лица. Хихикнув, она снова начала натягивать на руки латекс, но он взял её за запястье.           — А можно без перчаток?           — Нельзя, — отрезала она. — Ты забыл, что я медичка? Всё надо делать по правилам. А то умрёшь от заражения крови, столбняка или бешенства…           Ран распахнул глаза в фальшивом ужасе:           — Серьёзно? Ты настолько заразная? А сифилисом не болеешь? А то я волнуюсь за наш будущий секс.           Сакура покраснела. Ругая себя за нездоровую реакцию, она проигнорировала подкол.           — Пришёл побитый как собака, а думаешь только об одном, — с укором сказала она. — Риндо-то вообще жив?           — Жив, что с ним будет. Увалился спать. Он отделался парой тумаков, а на меня тот урод с ножом выскочил. Хорошо хоть телескопка всегда под рукой — думаю, ему полезно полежать с сотрясением.           — А ты никогда не думал жить нормально? Поступить в университет… Мы же с тобой ровесники, но я учусь на третьем курсе, а ты даже школу не окончил.           — Зачем мне это, — он попытался пожать плечами, но поскольку над одной рукой колдовала Сакура, у него получилась странная ужимка. — В этом нет смысла, когда нам с Риндо подчиняется весь район.           — Криминальная его часть, — возразила девушка. Ран вздрогнул и прикрыл глаза.           — Больно? — спросила Сакура. Она увлеклась разговором и чуть дольше положенного обеззараживала верх плеча.           — Нет.           Но она уже поняла, что ему неприятно. Не до конца осознавая, зачем это делает, Сакура легонько подула на рану: не очень по-медицински корректно, но очень заботливо-нежно.           — Эй, Розовые Волосы, а в твоём дыхании нет заразы? — Ран с подозрением приоткрыл один глаз.           — Есть. Жуткая зараза. Называется антигопоттина. Слышал такое? На кого дуну, тот перестаёт быть королём Роппонги.           — Фу, — он скривился и с притворной ленью сказал:           — Криминальный мир даёт много возможностей. Куда больше, чем образование, о котором ты талдычишь. И школу, кстати, я закончил. И Риндо тоже.           — Тебе же не вечно будет двадцать лет. Или ты всерьёз надумал стать якудза? — она приступила к перевязке.          Пока Сакура доставала бинт, до неё вдруг дошло: Хайтани сейчас здесь перед ней в четыре утра полуголый. Увлечённая медицинскими манипуляциями девушка и не думала засматриваться на него, но сейчас её внимание приковала огромная татуировка на левой половине груди. Да и не только она: глупо отрицать, что Хайтани хорош собой. Он даже с физиологической точки зрения весь какой-то… идеальный, что ли. А Сакура отлично знала строение человека. В детстве она как-то не обращала особого внимания на внешность, а в пубертатный период они практически не общались. Девушка подняла глаза, чтобы посмотреть на лицо Рана и смутилась, столкнувшись с ехидным взглядом парня.           «Только не вздумай что-то сказать», — взмолилась она, но тот явно решил её подразнить.           — Всё-таки напрасно я снял кофту, да? Как же ты будешь работать медиком? Не я один такой красивый.           — Заткнись, — буркнула она. — Мы с тобой с пелёнок знакомы, о каком возбуждении ты вообще говоришь?           — А я и не говорил о возбуждении… Сакура, вот ты и спалилась, — первый раз за сегодняшнюю ночь он назвал её по имени.           Она молча начала бинтовать руку. Ран, видя, что его провокации разбиваются о ледяной игнор, со скучающим видом начал рассматривать стену в ванной.           — Я не собираюсь быть якудза. Мне этого не надо. Я и так правлю Роппонги. У меня есть свои подчинённые и бизнес. Этого вполне достаточно, чтобы жить. И жить хорошо, — ему явно надоело молчание, а потому он вернулся к той теме, которую девушка точно прокомментирует.           — А дальше? Так и будешь бегать по подворотням? А семья? — с радостью подхватила тему Сакура, мечтая избавиться от неловкости. Сейчас сосед её даже не бесил, но она была смущена своим микро-вуайеризмом.           — А что семья? Думаешь, мало девчонок, которые хотят со мной быть? Любую выберу, и всё. Это вообще вопрос минуты.           — Ну… ладно. Я просто думала, у тебя запросы чуть выше, чем «любая за полминуты».           — Может быть… — он задумчиво прищурился.           — Я закончила, Ран. Принимай работу.           Хайтани начал осматривать себя.           — Рука так и должна не сгибаться?           — Да. Я же перебинтовала её всю. Надо подождать, пока рана немного затянется. Не забывай, что локоть ты тоже ободрал. Проживи уж как-нибудь без драк недельку.           Он подошёл к зеркалу и начал придирчиво рассматривать своё лицо. Сакура встала рядом с ним. Они смотрели друг на друга сквозь отражение. Внезапно Ран улыбнулся:           — Знаешь, пожалуй, недельку я просто полюбуюсь на бои подчинённых. И да, так и быть, я сделаю музыку потише.           — Откуда ты знаешь… — Сакура снова покраснела.           — У меня есть видеонаблюдение на двери. Каждый раз, когда кто-то что-то делает с моей дверью, мне автоматически приходят сообщения на телефон. Открываю его, затем включаю телик и вижу, как мисс Розовые Волосы пытается ворваться в квартиру.           — Ничего я не пыталась ворваться. А музыку ты и правда потише сделай. У меня, например, экзамены начались. Тебя не удивило, что я не сплю в четыре утра?           — Не удивило. Я был уверен, что ты встанешь ради меня, — он самодовольно улыбнулся. — А вообще… давай сходим на свидание? Раз драться не могу, то скрасишь хотя бы мою скуку. В конце концов, это ты превратила меня в мумию.           — Никуда я с тобой не пойду, Ран, — категорично сказала она. — Мы очень разные.           — Ну и ладно, — легко согласился он. — Я пошёл, — он не стал натягивать на себя кофту, а взял её в здоровую руку.           Сакура зевнула и пошла провожать нежданного гостя на выход. Время на часах показывало пять утра — а уже через шесть часов у неё экзамен. Вечно этот Хайтани всё портит. То игрушки в детстве поломает, то тетрадку отберёт, то бутылки на площадке разбросает. А вообще страшный он, конечно, человек. Такой убьёт и глазом не моргнёт. Нет, она определённо точно сделала правильно, не согласившись с ним на встречу. Хватит и того, что она делит с этой парочкой холл.           Уже перешагнув порог, Ран внезапно придержал дверь и спросил:           — А… если я поступлю в университет, ты пойдёшь со мной на свидание?           — Ты поступи сначала, — удивлённо сказал она, потерев глаза.           — Поступлю. И диплом свой тебе подарю. Увидишь. Стану королём научной Роппонги, — он тоже не удержался, зевнул и продолжил. — Вдруг ты права, что надо начинать другую жизнь. Я попробую, — он покосился на замотанную руку. — Может, это знак.           — Тогда буду ждать, — с этими словами Сакура закрыла дверь и отправилась спать.           Она была уверена, что Ран проспится и забудет о своих обещаниях, как тысячу раз забывал выполнять их в детстве.           Но «король научной Роппонги» звучит не так уж и плохо.           А главное — такого статуса точно ни у кого нет.