Часть 1

      Эбигейл любила Ника; жизнерадостного и находящего во всём плюсы, какая плохая не была бы ситуация; широко улыбающегося и походящего на яркое солнышко; пошутившего самую неудачную шутку про абстракциониста, (даже не догадываясь, что речь там была далеко не про него), которая окажется для Эбигейл самой смешной на свете. ***       Девушка поехала в Хэкеттс Куори из чувства искреннего любопытства узнать о том, что же из себя представляет детский лагерь со стороны вожатого и преподавателя рисования. Родители тоже подначивали Эбигейл: «Тебе не помешает обзавестись новыми знакомыми и воспоминаниями». «Скоро врастёшь в стены своей комнаты». «Найдёшь свою любовь. А вдруг навсегда?». От последнего её пробивало на тихий смех — ну серьёзно?       Работать с детьми оказалось не так уж и плохо. Это даже интересно. Дети такие разные, уже скоро из них сформируются полноценные личности. Среди них встречались талантливые ребята, которые выделялись среди прочих наиболее ярко. Интересно, а когда сама Эбигейл была ещё ребёнком и проживала в лагере почти всё лето, её отнесли в эту часть незамеченных, но талантливых ребят?       Эбигейл не хотела признаваться даже себе в том, что есть и иная причина, по которой она оказалась там. Отношения. Хотелось найти себе вторую половинку, с которой в трудную минуту можно было бы делить и радость, и горе, и слёзы и смех. Хотелось попробовать на вкус, что же такое эта ваша любовь. Кратковременная, а может быть, и наоборот. Здесь уж как судьба распорядится, если надо — сведёт, а если нет, то и суда нет. Эбигейл верила в судьбу. Даже больше, чем себе.       Так Эби встретила Ника. Там, ещё в первый день, когда они все дружной толпой оказались в Хэкеттс Куори. Эбигейл сразу заметила его. Это был первый человек, который действительно зацепил её сразу же с одного только взгляда. Девушка даже имени его не знала, а так тянуло к тому, чтобы окликнуть его, размахивая руками. Эбигейл слишком застенчива для подобного действия. Не смогла бы пересилить себя, потому что слишком скромная. Думала: вдруг осудят? Ей ведь здесь ещё работать пару месяцев.       Если эти бабочки в животе, не покидающие голову мысли о Нике, слёзы в подушку о том, что никогда не сбудется и очарованные вздохи вслед — признаки влюблённости, как болезни, то Эбигейл сильно заболела от своей же безответной любви. В голове она уже представляла сценарий, как стоит с Ником, в белоснежном свадебном платье, сияя от счастья. А затем, потянувшись к точёными губам, заманивает в долгий поцелуй. Эбигейл заливается пунцовым румянцем и рефлекторно сжимает в руках альбом для рисования.       Вот же блин! О чём она думала, когда представляла себе в голове эту сцену... Эбигейл глубоко вдыхает, задерживает дыхание, и выдыхает, пытаясь успокоиться. От этой влюблённости напрочь сносило крышу. И что теперь? Оставлять всё это просто так — такая себе перспектива, но и проявляться к Нику слишком сложно. Этоо ж насколько надо выйти из своей зоны комфорта, чтобы такое провернуть? А вот Эмме это не легко даётся — пользуется своим Джейкобом, как какой-то вещью, окрестив его своим каблуком. И как она это делает?       Нет, это и так понятно. Эмма — привлекательная девушка, харизматичная и, пускай немного отталкивающая, но всё равно обаятельная. Выглядит отпадно: фигуристая, с такой хищной походкой. Вау. Эбигейл даже ей немного завидует. Хотелось бы быть такой же крутой, как она. Эбигейл не считала себя уродиной, а наоборот — она тоже ничего такая, красивая, просто блекнет на фоне. По сравнению с Эммой всего лишь серая мышь. Или бесцветная масса, которая скапливается где-то в углу, а потом разрослась настолько сильно, что её наконец заметили.       Делать то, что хотят видеть другие, Эбигейл вовсе не хотелось, как это делала Эмма. Для неё это игра. Эби считала, что это просто развлечение, возникшее от нечего делать. Даже если бы она попыталась, то это было бы позорно и очень неловко. Проще сидеть в стороне и, погрузившись в мысли, не обращать ни на кого внимания. Кроме Ника, конечно же. Ему Эбигейл всегда смотрела вслед. У него такие широкие плечи и крепкое тело, что хочется коснуться. Дотронуться до его кожи, почувствовать её тепло кончиками пальцев. А ещё у Ника очаровательные родинки на лице, их расположение напоминает какое-то созвездие, красивые глаза с ярким отливом на солнце и мягкие вьющиеся волосы. Эбигейл не уверена в их мягкости, но она так чувствует. Это тоже признак влюблённости.       О своей тайне Эби никому не говорила. Даже Эмме, но та, вероятнее всего, догадывалась, что к чему. Иначе бы та не интересовалась, когда Ник сегодня освободится и когда у него будет выходной с такими наивными глазами, как у ребёнка. У Эби и Эммы никогда не заходил разговор о Нике, но так даже лучше. Обсуждать это было бы нехорошо, особенно с Эммой, и её умением разбалтывать секреты. Эбигейл сама разберётся со своей болезнью и решит, как ей поступать без лишних советов. Кто она? Бесхарактерная дурочка? Нет. Самостоятельная девушка, которая уверена в себе на сто двадцать процентов? Да. ***       Это был долгий путь к взаимопониманию, но Эбигейл смогла. Переступила через себя, лишь бы быть с Ником вместе. Но всему хорошему свойственно быстро заканчиваться, к сожалению. Слёзы душат горло, лишая возможности полноценно дышать. Ника укусили, инфицировали. Называйте как угодно. Он заражённый. Совсем скоро обратится в одну из этих тварей, потеряв всё человеческое, что имел когда-то. Больше не будет испытывать это чувство, от которого, сквозь кофту, на спине, рвутся большие крылья. Вместо любви и трепета появляется отвратительное послевкусие железа на языке и саднящая боль. Эби поджимает тонкие, искусанные губы, глядя на то, как Ник становится одним из них. От своего бездействия она готова кричать, но у неё словно нет голоса — будто онемела. Её полное любви к миру и верное сердце вырывают из груди ужасающие обстоятельства, скалясь ей в отвратительной улыбке.       Эби отказывается верить в происходящее. Нет, это ни за что не происходит именно с ней. В чём она провинилась? Перед кем? Она — не ангел, но согрешить настолько, чтобы вкушать подобное, она не могла. Одна ночь, одна чёртова ночь разбила её на тысячи осколков, оставив ничего после себя. Пустота в душе, в глазах — стекло. Как же так получается? Эмма гибнет от рук одной из этих тварей на ошарашенных глазах у Эбигейл, Райан перевязывает обрубок руки Дилана, пока тот шутит очередную неуместную шутку — это оптимизм или попытка не растерять остатки разума? Эби не улыбается, хватаясь своими руками маленькими ручками за мизерный шанс на спасение.       Когда Ник, уже окончательно озверев, но сохраняя ещё те же красивые, нежные черты, испачканные кровью и чернотой, скрежетал сквозь зубы ей что-то последнее, что хотел сказать, сквозь страх, в душе Эби прорывается отчаянная надежда, которая слепит её. Она, сорвавшись с места, бежит к Нику, громко дыша. Ноги подкашиваются, но она не ослабляет темп. Ник стоит, полусогнувшись, отхаркивая чёрную жижу из своего рта куда-то в сторону и утробно рычит. Считанные минуты и он окончательно обратится, без возврата.       Эбигейл врезается в Ника, что есть силы, и обхватывает руками, сцепляя их на спине. Она вжимается в его грудь, слушая зашкаливающий пульс. Эби уже не страшно, ведь все мертвы: Эмма погибла, Кейтлин пропала, как Райан и Дилан, Джейкоб… что-то утащило его под воду. Эбигейл понимает: спасения не будет. Слишком поздно его искать, когда смерть прячется за углом. В голове странный, внушающий голос твердит, что это конец. Эби знает и с сожалением вспоминает летний лагерь: гитара у костра, смены, радиорубка, рисование, Ник, первый разговор, тайные встречи и роковая вечеринка. Возникает желание пережить всё это снова, как в первый раз. Хочется вернуться в тот безмятежный момент, когда никто из них ещё не догадывался, что их ждёт впереди.       Эбт утыкается лбом в Ника и стоит так долго, тот даже не шевелится — рычит, стонет. Его всего трясёт; на макушку Эби капает вязкая, омерзительная слюна. Она поднимает голову, вглядываясь в лицо напротив — обезображенное, нечеловеческое, его покрывают тёмные, толстые вены, изо рта продолжает капать слюна. Ник оскалился в попытке улыбнуться — атрофированные мышцы от инфекции не позволяют это сделать. Ноздри то расширяются, то наоборот — громкое дыхание било Эбигейл в лицо. Девушка улыбается, и начинает плакать. Громко, с надрывом. Снова зарывается в грудь Ника. Ей плевать, что этот Ник — не тот, которого она знала и любила. Это — монстр, почти достигший апогея своего превращения. Монстр, которого она полюбила.       Ник, словно на миг опомнившись, в ответ схватил Эбигейл обеими трясущимися руками, и резко притянул к себе мёртвой хваткой, из которой выйти не представлялось возможным. Его ладонь легла той на макушку и притянула к себе. Девушка, рвано дыша, вздрогнула. Она испугалась. Вдруг прозвучал голос. Чудовищно пугающий, он доносился из какого-то непонятного пространства, но был отчётливо различим. Сердце Эбигейл пропустило удар. Она вновь подняла голову. Глаза округлились. На неё осознанным, но еле сдерживаемым взглядом, чтобы не сорваться с крепкой цепи, на которую он себя посадил, смотрел Ник. Его губы, почти полностью утратившие прежнюю красоту, еле-еле разлепились, и едва ли разборчиво прошептали:             — Когда я тебя отпущу, беги изо всех сил.