Часть 1

В Каэр-Морхене не растут цветы, не цветут сады — лишь трава и камень; горьких трав отвары ничем не пахнут — это так, на будущее страны. Но зато здесь можно спокойно спать, до поры — до времени, пару суток, не хотеть ни с кем разделять кровать (кроме пары тамерских проституток), и не видеть снов, и не слышать вой по следам крадущейся стаи волчьей. У принцессы должен быть свой герой: молодой да храбрый, и прочее. Только мне тревожно, в костер глядя, вспоминаю зарево над Нильфгаардом, и не спится. Воется про себя, только ты один и услышишь. Может, через годы, будет у них княжна, но не львица, а раненное чудовище. Для чего, скажи, эта власть дана, если на двоих у нас одиночество и холодные ночи средь тишины? Жёстких трав пучок успокоит правду, приложи себе мои сны на рану, возвращайся — наворожу еще. В Каэр-Морхене под ногами грязь, средь которой пара ростков взошедших. Жаль, непрошеной, как и эта связь, на тебя свалилась твоя принцесса, твое горе, рваная рана, шрам, на который жмут, что есть силы, пальцем. Только, если б я тебя не нашла — если б ты меня — за кого держаться, от чего бежать тогда и к чему, для чего стремиться к проклятой силе? Это нечто большее, чем судьба, и на свете нету страшнее были, чем твоя биография, это факт. Есть и хуже, но люди куда там взвесят. Если тьма сгущается — есть ведьмак. А на фоне дня он темнее бездны. В Каэр-Морхене есть один цветок, он пробился даже сквозь чёрствый камень. У него цвет глаз той, кого берег, но не удержал то рьяное пламя, что испепеляет все на пути, рассекая тьму, рвется дальше — в небо. (Вот бы мне приснился уже не ты, не отец, не мертвая королева, что носила броню и внутри и вне, снилась эльфам в кошмарах. Слыла убийцей. А как мама гладит по голове, тихо шепчет: «Спи, маленькая львица».) Иногда мне страшно — и снишься ты. Только… хочется верить, что это — небыль.