Рушится так же быстро, как счастье, построенное на лжи

Маринетт с четырнадцати лет жила во лжи. С того самого дня, как она получила серьги, изменившие её судьбу, она хоть раз в день говорила неправду. Чем старше она становилась, тем всё больше и больше погружалась в эту ложь. И, на самом деле, теперь она даже не жаловалась. Её всё устраивало, ведь к двадцати у неё было всё, о чём она мечтала: она училась в ESMOD, уже подрабатывала, а на безымянном пальце красовалось пока что помолвочное кольцо от Адриана Агреста. Они действительно были идеальной парой. Они дополняли друг друга и с момента раскрытия у них не было секретов, ну почти. Маринетт так и не рассказала ему, что Габриэль был Бражником. И сделала она ему же во благо! У Адриана и так были плохие отношения с отцом, а узнав правду, Адриан выкинул бы Габриэля из своей жизни окончательно. И хоть месье Агрест был ужасным человеком, но всё-таки он был родителем Адриана, и такая потеря могла бы нанести непоправимый вред её Котёнку, который часто действовал под влиянием эмоций, а потом его гордость не позволяла принять свою неправоту, поэтому Маринетт молчала. И была уверена, что её маленькая ложь навсегда останется между ней и Габриэлем. *** Сегодня был не самый простой день. Начало месяца, а значит, очередной поход к Габриэлю в качестве Ледибаг. Уже почти пять лет героиня ходила так, чтобы проверить бывшего злодея, ведь благодаря ней он остался на свободе, но кто знал, что может случиться с такой нестабильной психикой, как у него. Сейчас девушка сидела на диване в гостиной их общей с Адрианом квартиры. Листая посты в соцсетях, она улыбалась, думая, что вот-вот придёт Адриан, и всё будет хорошо. Наконец раздался характерный звук поворачивающегося ключа, а затем звук открывающейся двери. Маринетт, услышав это, вышла в коридор, чтобы встретить Адриана, который вернулся после тяжёлого учебного и рабочего дня. — Привет, Котёнок. Как прошел день? — спросила она, привычно улыбаясь ему. Но вместо ответной улыбки он взглянул на неё так, словно вовсе не знал, кто стоит перед ним. Его глаза были такими холодными и равнодушными, на какое-то мгновение она испугалась, что перед ней Феликс, пытающийся в очередной раз обмануть её. — Привет, — сняв обувь, наконец ответил он. И… Всё. Затем этот незнакомец просто прошёл мимо неё, словно за полтора года у них не сложилась традиция приветственного поцелуя в лоб. Маринетт нахмурилась, всё было слишком странно. Ещё утром всё было хорошо, что случилось? — Адриан, как у тебя день прошёл? — аккуратно переспросила она, идя вслед за ним. — Нормально, — буркнул он, снимая пиджак. Адриан никогда не отвечал «нормально», если всё было хорошо. Обычно его ответом было: «замечательно, Принцесса, а у тебя?» или «муркрасно». Да даже, когда у него случалось что-то плохое, он рассказывал об этом, и она помогала ему, успокаивая или находя решение. А такой ответ значил, что всё было не нормально. — Что случилось, Котёнок? — напрямую спросила она, положив руку ему на плечо. Она знала, что дай ему только возможность подольше скрыть правду, он будет держать всё в себе до тех пор, пока не сломается. — Это у меня что-то случилось? — голос надорвался, а его глаза с такой болью посмотрели в её, словно это она виновата в том, что ему плохо. Словно… — Я же вижу, что это так. Адриан, мы напарники и почти женаты, — сказав это, она почувствовала, как щёки краснеют, — ты можешь мне доверять. — А ты можешь доверять мне? — этот вопрос был словно пощёчина. Такой неожиданный и от чего-то такой болезненный. — К-к… Конечно! О чём ты? — да что чёрт возьми творилось с ним? — Обо всём, Маринетт, обо всём! — вскрикнул Адриан, а в уголках глаз на секунду выступили слёзы. Проморгавшись, он перешёл почти на шепот. — Ты всегда обвиняла Лилу во лжи, но теперь оказывается, что пять лет ты обманывала меня самым жестоким образом. Лгала, что любишь меня, что доверяешь мне, что у нас нет секретов. А я, дурак, верил тебе. — Что ты вообще говоришь? Конечно, я люблю тебя! — Тогда, пожалуйста, объясни мне, какого дьявола, ты мне не говорила, что мой отец — Бражник. Воспитанность в сочетании с грубостью было почти в его стиле. Почти, потому что так он позволял себе общаться только в образе Нуара и только со злодеями, но уж точно не с ней. Однако не это было самым сильным ударом, нет. Адриан как-то узнал правду. И Маринетт не могла представить, что он сейчас чувствует. — Но… Как… Как ты узнал? — Я хотел сделать сюрприз своей невесте, вот только ты в облике Ледибаг спешила куда-то, я последовал за тобой, пытаясь нагнать. Думал, что тебе нужна помощь, а когда ты пришла к особняку, я, как примерный сын, испугался что Натали или отцу стало плохо. И почти зашёл вслед за тобой к нему в кабинет, вот только вовремя остановился. Я не хотел подслушивать, но когда мой отец сказал, что устал от того, что ты к нему ходишь уже пять лет, хотя он давно не Бражник, я просто не мог сдвинуться с места. А когда ты ушла, зашёл я и спросил у него всё, и он рассказал. Он рассказывал то, от чего мне стало дурно. И он так спокойно говорил, словно… Словно он придумал очередной дизайн одежды, а не прятал труп моей матери больше года и не терроризировал жителей Парижа, в числе которых много было моих, наших друзей. Я думал, что это страшный сон. Маринетт, умоляю, скажи, что я спал всё это время, скажи, что это был какой-то розыгрыш, скажи, что это неправда! — фраза, которую он начал еле различимым шепотом закончилась очередным полным агонии вскриком. Глаза Адриана с бешеной скоростью пытались увидеть на лице Маринетт хоть намёк на шутку, на смех, на любовь, на хоть что-то хорошее. Но она молчала, молчал и он. Так прошло несколько секунд, и всё это время, которое казалось невозможно долгим, Маринетт дрожала как маленький ребёнок, который испугался слишком громкой грозы, она хотела объясниться, произнести хоть что-то, но слова не шли, словно кто-то забрал у неё возможность говорить. — Нечего сказать? — наконец горько произнёс он, покачав головой. — Ты же говорила мне, что Бражник понесёт заслуженное наказание за все те зверства, что он сотворил. Я думал, что ты хоть что-то сделала с ним. Но, оказывается, он все эти годы продолжал жить в богатстве и счастье, потому что ты разрешила ему. Я простил его за равнодушие, за то, что его никогда не было рядом, за то, что он морально убивал меня, потому что ты просила. А сегодня я узнал, что всё это время в подвале моего чертового доме лежала моя мама в гробу, а мой отец, который был Бражником, причинял боль всему городу, чтобы воскресить её, — он вновь повторил то, что нанесло сокрушительный удар по его душе, и в этот раз слезы почти бежали по его щекам. Но он держался и просто продолжал смотреть на Маринетт, обычно он смотрел на неё с огромной любовью, теперь же с огромной досадой. — Неужели ты знала об этом и всё равно не сказала мне. Кто я для тебя, Маринетт? Украшение, трофей за твои страдания? Хотя знаешь, уже всё равно. Потому что это слишком для меня. Я не могу быть рядом с тобой, по крайней мере сейчас, — закончив говорить, он вновь начал надевать пиджак, который лежал на спинке близстоящего стула. Маринетт была настолько потрясена, что даже не сразу поняла, что происходит. А придя в себя от шока, вцепилась в руку Адриана. — П… Подожди. Пожалуйста, я могу всё объяснить. Я ведь… Всё для тебя, я сделала это для тебя. Я хотела, чтобы у тебя были хорошие отношения с отцом. — А ты не хотела спросить об этом меня? Хотел ли я эти хорошие отношения такой ценой? Мне даже противно называть его отцом. Потому что… Я думал, что он был в депрессии, что он работал так много, чтобы забыться. А он оказывается вовсе не работал. Ему было плевать на меня и мои чувства, тебе видимо тоже. Я-то думал, что знаю тебя, что ты правда единственный человек, которому я могу доверять. — И это так, Адриан! Почему ты такой упрямый и не видишь, что я делала это для твоего же блага! Чтобы у тебя была семья! — она боялась его потерять, действительно боялась. Она так к нему привыкла, привыкла, что он был частью каждого её дня. — Нет у меня семьи! Не стало ещё в тот день, когда мама… Умерла. — Мы можем создать новую, только ты и я. Давай начнём с чистого листа, тем более свадьба всего через месяц. Мне очень жаль, что я врала тебе. Мне следовало рассказать тебе, но я так люблю тебя, и я думала, что правда слишком ранит тебя. Я исправлюсь, обещаю, только… Только не уходи. Адриан поджал губы, было видно, что в его душе шла борьба между болью и любовью. — Мне… Мне нужно пойти. — Нет! Пожалуйста, нет, — она крепче вцепилась ему в рукав. — Мне нужно подышать, — сказал он, мягко убирая её руку. Маринетт упала на колени, плача. Что она натворила? Комнату на секунду озарила зелёная вспышка, затем девушка почувствовала, что Адриан пытается поднять её. — Не трогай меня, — прошептала она, весь мир разваливался слишком стремительно, чтобы она оставалась спокойной и воспитанной. — Маринетт, пожалуйста, не сиди на полу, — его голос вновь был привычно нежным, только еле заметная дрожь выдавала его. — Мне тоже нужно побыть одной, Адриан. — Хорошо, я вернусь, и мы поговорим, договорились? Она кивнула, всё ещё уткнувшись лицом в ладони. После открылось одно, и её кожу опалило холодом одиночества. Всё её счастье было построено на лжи, и теперь оно развалилось как карточный домик. Слова Адриана слишком сильно ранили её, хоть они и были полностью правдивы. Теперь ей оставалось лишь ждать приговора. *** Выпустив пар, а точнее покричав на башне Монпарнас, а затем побив по паре кирпичных дымоходов, Кот Нуар вернулся домой. Маринетт уже не сидела в гостиной. Пройдя в спальню, он увидел, как девушка, свернувшись в позу эмбриона, лежала на их кровати, спиной к двери. Это заставило его сердце неприятно заныть. А не был ли он слишком жесток? — Я вернулся, — тихо произнёс он, надеясь, что она не спит. Маринетт повернулась к нему лицом и, удостоверившись, что ей не послышалось, быстро встала. Губы её дрожали, пока они делали небольшие шаги навстречу друг другу. — Что будет дальше, Адриан? — спросила она, когда их отделял шаг, всего лишь шаг, который казался непреодолимой пропастью. Он ничего не ответил и молча обнял ее. — Мне жаль. Маринетт уткнулась ему в грудь, пока из её глаз бежали слёзы. Ничего не будет прежним.