❥♡✧

      Снег скрипел под гнётом тяжёлых поношенных сапог, принимая на себя след подошвы и чуть видные ямки. Снежинки продолжали кружить над головой, ускоряясь. Казалось, будто всё в этом мире его поторапливало, не давая ни секунды на здравое мышление, словно жадный Гордеон, обитающий в Адских вратах, спрятавший сокравства от чужих глаз.       Шаги темп не сменивают, продолжая идти всё также спокойно. В побледневших глазах была отрешённость, которой, казалось, никто никогда не видал. Словно душа давным-давно померкла, оставив за собой многочисленное число опалённых окурков, прилегающих одна на другую.       Шаги совсем затихают. Затем уже с большим разбегом в плане расстояния фигура усаживает на каменное заграждение, позади которого располагалась небольшая тусклая речка, засохшие кустики да камушки, покрытые мхом. И среди всего этого, где-то на покалеченной кувшинке, доживал последние дни лепесток сакуры. Фигура с сочувствием смотрел на этот лепесток, ведь он точно также как и он был забыт всеми, выкинут куда подальше, оставленный гнить в муках и одиночестве. И никто никогда не протянет ему руку помощи.       Фигура достаёт из кармана драных джинс пачку сигарет, следом и зажигалку. Достав одну, он зажигает её, после посасывает сигарету, отпуская изо рта тёмный и до жути противный на вкус дым, что через мгновение растворяется в воздухе, в неведомом направлении.       И с каждой такой затяжкой он задумчиво всматривается в этот самый дым. Однажды настанет день, когда он точно также испарится – незаметно, никто даже и не подумает о том, что этот старый и больной на полушарие мозга тунеядец вообще мог умереть.       Затяжка. Отпуская клубы дыма, фигура некоторое время смотрит на тот самый лепесток.       Где он допустил ошибку?       В голове, словно голограммой, прокручиваются воспоминания. Первая такая «галлаграмма» указывает на полуразрушенные территории колонии А-42, некогда построенной товарищем Андроповым с целью найти способ спасти СССР. Здание парламента, трибуна, возгласы... Это был первый шаг к революции. Когда ты говоришь ясно и громко, тебя слушают. Когда ты им обещаешь то, в чём они нуждаются, тебя поддерживают. Когда ты доказываешь свои слова поступками, тебя уважают. Но всё это можно потерять. Чем грандиознее ложь, тем легче в неё поверят.       Он не врал намеренно. Он действительно боролся за свободу каждого, кто был вынужден родиться в подобных колониях. Такая жизнь никак не была радужной, среди мрачных горных стен, серых туч, из-за которых никогда не было солнца над головой, многие так и не понимали что такое истинные смех, счастье и веселье. Однако он знал...       Сколько раз совершали на него покушения? Много. И каждый раз ему удавалось выжить. Он никогда не сбегал как трус, никогда не выходил целым и невредимым. После каждого покушения на теле были царапины, шрамы и переломы. Однако несмотря на это, он продолжал бороться. Его речи звучали повсюду: в газетах, на экранах, из чужих уст – о нём уже знали и в политбюро. Но никто не торопился с ним разбираться. Наоборот, было интересно до каких масштабов это дойдёт. И когда оно превысило все ожидания, случилась первая в истории стычка между тарфами и людьми. Увы, она закончила не в пользу первых. Пострадало немало тарфов, большинство погибли именно на месте, а другие в палатке. Именно с этого самого момента, идеи о свободе и справедливости были полностью растоптаны в прах. Андропов желал лично увидеть зачинщика сия восстания. И все, кто некогда был за него, первого восставшего тарфа, резко отвернулись, решив не рисковать. Мечты и цели были ничем, просто пустотой.       Пепел сигареты попадает именно в камень, который больше всех покрыт мхом. Ещё одна затяжка, в глазах на мгновение становится мрачнее. Следующая голограмма уже была более знакомой. Резиденция, если быть точнее, то кабинет Андропова. Кажется, это была осень или её конец, точно фигура вспомнить не мог. Играя в кошки-мышки, не забывай, что где-то рядом обязательно окажется собака.       Это было сразу после ноябрьского погрома. Революция в Германии оказала сильное влияние на него. Захотелось точно также вернуть в собратьев веру в светлое будущее. Весь план был проработан до каждой детали. Вот только не удалось учесть одного – офицеры могут перехватить и накрыть в самый удобный для них момент. В ночное время суток план был доработан. Он лишь хотел его показать старейшине, однако свист, лай собак, лицом к лицу с каменной неровной поверхностью, и на руках уже щёлкнули наручники, тело ноет от ушибов, а под ногами движется земля и подрагивает, когда колёса транспорта натыкаются на ямы.       Встречу отнюдь нельзя было как-либо охарактеризовать. Только заведя в кабинет, двери тут же захлопнули на ключ. За прямоугольным столом, сделанном из самой наилучшей древесины, сидел высокий широкоплечий мужчина, тёмная кожа, глубокий пронзительный взгляд, короткие рыжие волосы и бородка. Сразу было ясно – не русский по происхождению, но таковой духом.       Андропов с усмешкой смотрел на тарфа, не упуская возможность самую малость поиздеваться, правда в начале встречи лишь словесно. Он не поленился встать из-за стола, крепкой рукой поднять голову пойманного вверх, заставляя того смотреть в его глаза. Он хотел увидеть в них страх, испуг, растерянность и, возможно, намёки на слабость духа. Но всё, что ему удалось проглядеть – разбитость. Такая нечеловеческая, словно у животного, которого любящий хозяин, который совсем недавно купил корм любимцу, ни с того ни с сего поднял руку на него, забив до смерти. На секунду Андропов не поверил в увиденное, застыл. Однако недоумение сменилось другим выражением, напрягающим тарфа. Андропов в очередной раз убедился в том, что двери заперты на ключ, перевёл взгляд сначала на ничем не примечательную дверь из тёмного дуба, затем вновь на тарфа. По его лицу скользнула едкая улыбка и похотливый взгляд. Лишь что-то проговорив на казахском, он одной рукой без особых усилий затащил бедолагу за ту самую дверь.       Было больно, страшно. В глазах щипало, солёные капли бесконечным ручьём омывали щёки, белки глаз покраснели из-за слёз. Голос осип от криков, и всё что тарф мог, только едва слышно вскрикивать от боли и хрипло умолять о том, чтобы всё это прекратилось. Однако его попросту не слушали. Андропову нравилось делать зачинщику восстания больно, так он чувствовал себя таким, каким его описывают бабки – сильным и гордым, как лев.       Наконец, всё это закончилось. Что было дальше, тарф смутно помнил. Только усмешки и издёвки со стороны Андропова, как тёплая вода омывала его тело, как он встретился вновь с серыми, холодными и каменными стенами. А потом его просто вернули назад на «Родину». Старейшины с искренним беспокойством спрашивали что происходило, но он врал, потому что не хотел быть полностью унижен и осмеян более юными тарфами. Кажется, из своей ямки он не выходил ровно 12 часов, мнимо плача, игнорируя всех тех, кто просто из вежливости пытался его уговорить выйти.       Некоторое время фигура держит сигарету в паре сантиметрах, выпустив очередные клубы дыма, после вновь смотря на лепесток. Более узкий край слегка завернулся. Фигура печальной вздохнул, прежде чем сделать затяжку вновь. Следующая голограмма кажется более искажённой, чем предполагалось. Места, показываемые перед глазами сменяются через каждые 5-10 секунд, если не больше. Первое он сразу узнал, это была всё та же резиденция, только забор обзавёлся колючей проволокой, да и сад откуда-то возник, полный кустов с различными цветами, названия которых, к слову, фигура так и не узнал. Вторая, кажется, колония А-42, в которой были расположены лайндэры – специальные аппараты, размерами напоминая БелАЗ'ы, созданные для создания ещё одного типа, подобного тарфам – паллсы, их ещё называли марионетками власти. Из-за них много тарфов покончило с собой, было переведено в соседние колонии или вовсе посажено за отдельные решётки, как дикие животные. Бронце тоже может гнить, знаешь ли... Просто этого нельзя увидеть сразу. А когда увидишь – поздно.       Случилась вторая встреча в кабинете Андропова. Вновь уловили за тем же делом. Этот раз был гораздо хуже. На руках была собственная кровь, все ножи, которые побывали в руке председателя, также были в этой же крови. Следы лезвия были на ногах, руках, торсе и шее. Они были глубокие, кровь текла ручьями, и Андропов её тщательно собирая в склянки, будто не желая упустить ценный трофей. Его лицо было в кривой, безумной и нисколько не нормальной улыбке. Он что-то бормотал, пока тарф терпел, чтобы не шипеть от боли, со всех сил стиснув зубы. Никто даже всё это ему не обработал. Вновь изнасилование, в этот раз тарф пытался сопротивляться. Однако его попытки сбежать были жалкими, несколько раз тарф падал из-за растерянности, встречаясь с полом, с шерстяным ковром. Его буквально за ноги тащили назад, в ту самую дверь из тёмного дуба.       Длилось дольше обычного. Андропов три раза входил по новой во вкус, его действия были резкими и грубыми.       Вернувшись в колонию, тарф узнал от старейшин про эти самые лайндэры и про первых представителей паллсов. Однако тарф не был настроен на разговоры, всё также сидя в своей ямке. А на следующий день, кажется, сама вселенная сговорились против него.       Старейшинам каким-то образом стало известно о том, что председатель делал с тарфом. Его начали высмеивать все. И он, больше не в состоянии это всё стерпеть, полностью переменил свои изначальные цели. Он больше не собирался бороться за свободу своей расы. Он раз и навсегда решил бороться лишь за свою свободу. Сбежав из колонии, тарф залёг на дно.       Сигарета понемногу начинает затухать, дым становится меньше и меньше, не таким пропитанным, скорее совсем прозрачным, как тонкое стёклышко. Лепесток сакуры начал сам по себе становится более тусклым, он умирал. Фигура был плох в уходе за растительностью, однако сочтёл нужным хоть что-то сделать. Аккуратно спустившись по заснеженному склону к речке, он наклонился к кувшинчику, бережно взял лепесточек и аккуратно спустил его на воду. Край, который частично закручивался, постепенно вернулся в обыденное положение. Фигура едва заметно улыбнулся. Хоть кому-то он может помочь. Он не собирался возвращаться назад к заграждению, склон был весьма скользким. Затушив сигарету, тарф просто продолжил наблюдать за лепестком. Человеком быть непросто. Но кто сказал, что все должны равняться на людей?       Несколько месяцев он вёл образ отшельника. Еду достать вполне мог и очень умело. Никто его так и не смог отыскать, а благодаря фальшивым уликам пришли к такому выводу, что тарф покончил с собой.       Стало известно, что Андропов попал в аварию и скончался в больнице. В стране людьми были подняты революции. Это дало возможность спокойно пересечь границу и скрыться навсегда. Но куда? Он не знал. Ведь, по сути, тарф даже элементарно не был в курсе о соседних странах. По этой причине, доверившись первой мысли, он двинулся на север, где наткнулся на такую страну, как Моррэйя.       Никто не обращал на него особого внимания, будто он и не отличался от людей. Глухие посёлки и города – это было на руку. Здесь он окончательно оставил то ужасное прошлое, которым он жил. Он нашёл покой, которого ему не хватало. Теперь его жизнь начиналась с другого листа, несмотря на то, что этот самый лист находился с предыдущим. И уже 5-ый год с этого момента прошёл...       Становится совсем холодно. Снежинки облепили плечи и ушанку больше всего. Фигура аккуратно поднимается с заснеженной поверхности, собираясь подняться наверх. Позади раздаётся хриплое мяуканье. Остановившись, фигура оборачивается к источнику звука. Коим оказывается котёнок. Ослабевшими от холода конечностями, он наполовину выходит из укрытия, жалобными глазами заглядывая в душу тарфу. Последний едва заметно кивает, аккуратно берёт на руки малыша, обхватив рукавицами и прижав к себе, и уже вместе с ним, поднимаясь по заснеженному склону вверх, направляется к себе домой.