Часть 2. Глава 6. Всем нужно чем-то увлечься

Геннадий видел как в замедленной сьемке: движения Виктории, сползающую ухмылку с лица Мафло, кулак девушки, что так смачно впечатывается в лицо блондина. Подбежав ближе, Геннадию оставалось только помочь оттащить явно распалившуюся Викторию, от семерых слизеринцев, шестеро з которых были раза в три выше её. Когда команда Равенкло покидала поле, были слышны лишь истошные крики Драко: “Мой отец узнает об этом!”, и неуверенный гомон остальных слизеринцев, которые не были уверены, нести ли кричащего второкурсника сразу в морг, или всё таки нет. *** На очередном уроке профессора Бинуса, который был посвящен очередному восстанию какого-нибудь гоблинского популиста, Геннадий сделал удивительное открытие; оно пришло само, как раз когда луч солнца, пробившись сквозь старые однопакетные окна замка, осветил его лицо, и заставил пробудиться от дремоты: Геннадий очень любил такую жизнь. Бывает, трудишься непонятно зачем, времени голову подвести нет. Ничем, кроме болезни от усталости, такой способ жизни не наградит. Но и кидаться в другую крайность – не выход. Постоянное веселье и ежедневный праздник очень скоро обернется проблемами, а что самое главное – пропадёт кайф. Но, повернув голову, и глядя на Викторию, которая, как раз, спала на скучном уроке истории всерьез; наблюдая, как свет переливается в длинных волосах, и в очередной раз давая себе обещание – когда-нибудь научиться рисовать, что бы сохранить этот вид для правнуков, Геннадий словил себя на мыли, что ему таки удалось словить ту золотую середину, соблюсти жизненный баланс, и это нужно себе по чаще напоминать. Через одну парту Гермиона скрипела пером. Ещё на первом курсе всем стало ясно, что уроки призрака, если их не пропускать вовсе, можно проводить как захочешь (не выходя за рамки приличия, конечно). Потому, сделав пару заметок о теме урока, Гермиона приступила к письменной роботе для других преподавателей. В этом была вся Гермиона: в вечной учёбе и стараниях угодить всем, она находила комфортное для себя убежище от житейских проблем. Когда во время частых разговоров заходила речь о чьих-то талантах, Гермиона, с простодушным откровением признавалась, что просто только и умет, что учиться. Потому все, что не касалось обучения, зависело от таланта или везения, Гермиону либо не интересовало, либо в этом она попросту не преуспевала. Теперь Геннадий много разговаривал и с Викторией. Ему куда ближе был её подход к жизни: держаться за вещи, что тебе нравятся, и по возможности избегать неприятных. Сам Геннадий, по правде сказать, был достаточно ленив, что бы не поддаться на первую часть слогана, и мастерски следовать второй. Но не зря говорят, что глядя на искренний запал другого человека, сам невольно вдохновляешься. На вопрос, почему Виктория так полюбила Чары Флитвика, он получил ответ не по существу, но с сильным чуством: -Приятная вещь должна быть сложной, труднопостежымой. И чем сложнее, тем лучше. Когда ты готов разбираться в этих магических формулах, продираясь через латинский, гоблинский и древнегрецкий, то любой шаг вперед будет ощущаться как победа. Найти себе сложную тему, способную увлечь, и погрузиться в неё одну: звучит как слишком идеальная цель. Покопавшись в вариантах, которые предоставляла убогая Хогвартская программа, Геннадий сделал ряд выводов: Снейп пускай идет подальше, с его страстью рассказывать ученикам про жидкости, что текут в их венах; Защита от тёмных искусств сама по себе, возможно, и интересная наука, но не к Локхарту же ходить на факультативы…Травология слишком опасна, Астрономию Геннадий всегда просыпал, на истории магии – досыпал за Астрономию, Чары – ему хватало того уровня, что уже есть. Трансфигурация же… Как-то раз на уроке грозной профессора МакГоГал ученик, вместо пуговицы, решил зачаровать своего друга. Хотя все ловушки в школе (исчезающие ступеньки, живые доспехи и тд.) были призваны ускорить естественный отбор, но тем не менее попадались и такие ученики. Вместо того, что бы превратиться в огромный сикль, и обогатить друга сорока килограммами не зарегистрированного серебра, мальчик начал раздуваться, задыхаясь и зеленея. Сразу после того, как нашкодивший второкурсник был отправлен в подвал к Филчу, МакГонГал с легкостью сняла чары. Последовавший за этим повторный инструктаж о безопасности тут же перерос в глубокую теорию магии: почему одна и та же формула трансфигурации успешна на одних объектах, и губительна на других? Смог бы мальчик превратить своего друга в монету, если бы, скажем, его друг состоял хотя бы на 50% из микропластика, ровно так же как и пуговицы, на которых тренируются ученики? Как на всё это влияет опыт, сила воли и вкачанные поинты удачи? Геннадий невольно стал про себя задаваться подобными абсурдными на первый взгляд вопросами, и понял, что в этом и состоит искусство данной школы магии: правильно оценить объект, учесть его габариты и собственный уровень магии; принять решение о целесообразности той или иной магической формулы, в зависимости от поставленной цели. Когда урок из тупого и бесконечного взмахивания палочкой, и повторения одного и того же непонятного слова, в надежде на лучший результат (по истине – это и есть безумие), лишь у тебя в голове разрастается в головоломку, которую не терпится сперва разрешить теоретически, а потом реализовать на практике; и все это ради одной серебряной монетки, которая даже не имеет банковского чеканного номера, - тогда ты можешь с уверенностью сказать, что этим ты готов увлечься. *** Опять задремал. Но этот Призрак сегодня через чур нудный: даже не перечисляет количество жертв той или иной магической спецоперации. Геннадий вновь повернулся, на этот раз в сторону окна. Сейчас будет длинная перемена, потом окно, и двойные зелья. А ведь когда Снейп не стоит над душой, и не раскидывает свои уничижительные ремарки по поводу нарезки корней и бобов (как будто они действительно собрались подавать блюдо в ресторан), то и зельеварения можно пережить не без интереса. Когда Равенкло объединяют с Гриффиндором, то всегда можно услышать драматический шепот Гермионы про всевозможные зелья, которые можно сварить из всех нелегальных запасов Снейпа. Снова вспомнилось подземелье, огромное зеркало, в котором картинка явно не поспевала за реальностью, кроваво красный камень, из которого Снейп в магической мультиварке сварил элексир жизни. Ммда…если бы не дурной характер профессора, то и у него можно было бы чему-нибудь поучиться. -О чём думаешь? – Виктория подпёрла голову рукой, а другой отогнала новый приступ дремоты от Геннадия, потрепав его волосы. -В подземельях скоро станет очень холодно. Не хочу туда спускаться… -Неужели зимой там действительно так холодно? – Виктория пригнулась ближе к парте, её взгляд пересёкся со взглядом Геннадия. -Там зимой замерзает сама душа.