-

Всё чаще стало казаться, что поля, мимо которых они проносятся — абсолютно одинаковые. Хлоя думала, что они станут свободными сразу, как только сбегут из домов и запрыгнут в украденную тачку. Что прошлое схлопнется за их спинами и утянет склизкие щупальца обратно в Париж. И поначалу действительно чувствовалась разительная перемена: их жизнь перевернулась, зацвела, обрела второе дыхание. Нет, не перевернулась: лишь перекатилась на другой бок. Они в чёртовой петле. Совсем как до этого. Только декорации другие. Но все они повторяются: выжженные солнцем луга, придорожные заправки, маленькие деревни, окруженные пастбищем, и дешёвые мотели, в которых они останавливаются. Всё одинаковое. Хлоя прячет эти мысли, держит их подальше от лица. Потому что Адриан полон решительности, в его глазах не покрываются серой пылью звёзды. Похожие видела Буржуа и в своих. Это блеск глаз человека, ещё уверенного что обрёл свободу. Она смотрит на его чистое, светлое лицо, и в груди тошно блеет страх: они не спасутся. — Ну что? Верно едем? Хлоя вздрагивает и ныряет взглядом к разложенной на коленях потрёпанной карте. — Через сто метров поворот направо. Там напрямую. Им с дневного острова небес машет косматыми руками солнце. Притворяется приветливым. Будто даёт лживое обещание помочь. С приборной панели доносится хрип, и затем начинает играть какое-то старьё. Знакомое. Совсем как улыбка её простофили-отца, собирающая морщинки у глаз. — О, надо же, — присвистывает Адриан изумлённо. — всё-таки работает. Хлоя роняет голову ему на плечо. Она часто так делала в детстве, когда они уставали носиться и просто усаживались прямо на газон. Эта мысль проносится как стриж, и тут же обмирает, когда Агрест проводит рукой по её волосам. Она жмурится, наслаждаясь его прикосновением. Приёмник продолжает навевать тоску по потонувшему прошлому. — Сделай громче, — просит Хлоя. * Всё становится на свои места не сразу. Не по щелчку пальцев. Правда всплывает на поверхность как труп, бледно-синий, вздутый и обмотанный водорослями. Когда Хлою забирают со школы и везут в чужой дом, объясняя тем, что у родителей возникли проблемы, когда Адриан спрашивает её как-то с неприсущей ему мрачностью: «Хорошо ли ты знаешь, чем занимается твоя семья на самом деле?». Когда становится очевидным, почему ей настоятельно рекомендовали подружиться с дочерью полицейского. Когда… Нет. Она больше не там. Они больше не там. Выгоревшее полотно марсельского неба истекает кровью подступающего заката. И тугая пружина, сидящая в груди, наконец распрямляется. Прямая дорога уводит в бездну портовых огней. Почти вырвались. Адриан тормозит резко. Они обмениваются недолгим, но всё в себе несущим взглядом. Хлоя ничуть не против, когда он тянет её к себе и разрушает окончательно видимость уложенных волос. Он целует её губы голодно и при этом невыносимо нежно. Буржуа рассыпается на атомы, мысли превращаются в сочетания никогда не существовавших слов. Ох, если бы она тогда знала, что Адриан уже решил отправить её одну и вернуться. Что он и вовсе никогда не собирался бежать. — Я сделаю так, что ни одна тварь за тобой больше не вернётся, — он вполголоса говорит это ей на ухо, а потом что-то ещё, но гул кораблей смазывает слога. И всё равно сердце Хлои трещит. Она бы и по губам прочла. Она тоже. Очень сильно. — Мы ещё увидимся? — она усмехается тихо своему глупому, неподходящему под всё происходящее вопросу. Агрест всучивает ей поддельные документы, затем мягко касается напряжённой ладони. — А ты надеешься на обратное? — нелепая мальчишеская улыбка волшебным образом стирает временные границы. Они вновь школьники, и бо́льших проблем, чем общая неприязнь одноклассников у них нет. Но вот лицо Адриана становится вновь сосредоточённым, исчезнувшая ухмылка лишь подчёркивает уже не изящную, а измождённую остроту скул. Хлоя хочет из него всю боль поцелуями выплавить. Вытравить каждое тёмное воспоминание. — Увидимся, — в голосе его какая-то почти зловещая убеждённость, что так оно и будет. Он отпускает её руку и наклоняется, чтобы приложиться губами к виску. — Я тебя найду. Хлоя лепит на губах кружево непроницаемой улыбки. Словно забывает, что Адриан неплохо знает её мимику. Даже слишком. — Это будет нелегко. Адриан выдаёт улыбку. Ту самую, увидеть которую удавалось не каждому, ведь она была настоящей. Хлоя смотрит и впервые не чувствует себя так, будто победила во всех лотереях мира. — Знаю, — Адриан подталкивает её к очереди на посадку. Он накидывает ей на плечи свой пиджак, поправляет ей волосы. — но я буду стараться. От каждого жеста внутри всё скручивается. Хлоя поднимает на него растерянный взгляд, давя гадкую мысль, что выползла наружу. — Тогда до встречи, — она усердно держит планку. Её голос не покрывается дрожью. Она в последний раз жмёт его руку. И проносится в голове глупое: не отпускать. Пусть хоть пальцы отпиливают — разжимать нельзя. Но Хлоя лишь ловит напоследок печальные очертания его губ смазанным поцелуем и отступает. Толпа оживлённо глотает её и перемешивает. Она знает, что больше не увидит его. Но пока — впереди ещё темная лента дороги. Хриплый приёмник продолжает лить музыку, а губы жгутся после поцелуев. Адриан поворачивает ключ зажигания и Хлоя, к счастью, не видит взгляд, брошенный в её сторону — в нём тоска и неозвученная попытка распрощаться заранее. — Значит, сначала Барселона, а потом… — Хлоя проверяет билеты и бросает вопросительный взгляд на Адриана. Он жмёт плечом, одна из прядей вторит его движению, падая на глаза. В сумраке его волосы напоминают византийское золото. Хлоя понятия не имеет, что это означает на самом деле, но почему-то сравнение кажется удачным. — Куда захочешь, — он награждает её короткой улыбкой, когда видит мелькнувшую тень задумчивости. — У тебя будет время придумать. Хлоя благодушно хмыкает и откидывается на спинку. Она поправляет помаду и вслух сетует на состояние кожи: — Это всё от мотелей. Там ужасная вода. Не было ещё безумно долгих, но непостижимо кратких прощаний. Неловких пауз, которые нечем разбавить. Хлоя ещё не оглядывалась, пытаясь безрезультатно высмотреть знакомый силуэт в толпе. Не разбила сердце о безутешное понимание. Сейчас есть только набирающая цвет августовская ночь. Окраина Марселя. Ушедшая в пол педаль газа. Визг шин. Шершавый язык ветра целует его разбитые костяшки и её улыбчивые губы. Скоро всё кончится. Ещё день, два… Неделя. И они точно будут свободны.