песня бродяги

***       Сяо считает своё поведение жалким.       Он — адепт, якша, повидавший много страданий и смертей на своём пути и испытывающий бесконечную головную боль из-за кармы, теперь готов вылизывать руки какой-то смертной, как побитая жизнью дворняжка благодарно лижет ладони своему спасителю. Сяо жалкий. Он не должен быть способен на подобные эмоции, не должен чувствовать к людям что-либо. Сяо жалкий, но...       Эмбер улыбается ярко, пока треплет его волосы, смеясь и что-то весело щебеча, и он будто бы тает. Солнце мягко освещает её черты, лучами выделяя веснушки; волосы — отсвечивают золотым. Ему хочется навечно сохранить этот момент в памяти; запечатлеть, как снимок, и держать где-то на затворках сознания, лелея его, подобно самой драгоценной в мире вещи (что-то внутри ехидно шепчет: «Это и есть самая драгоценная для тебя вещь», но Сяо уже давно не обращает внимания на голоса — они там, в его голове, уже очень давно: засели внутри, захватили мозг, каждый раз всё твердя ядовитые фразы. «Карма обязательно настигнет тебя»; «Умри, псина Моракса»; «Как жаль, что твой прошлый хозяин погиб... Он так хорошо тебя мучил»).       Сяо чувствует нежное прикосновение пальцев к своему лбу и прикрывает веки. Отчего-то сразу становится так спокойно... И пропадает резкая и режущая головная боль.       — Ты в порядке? — тон Эмбер взволнованный, в чём-то даже болезненный, но ласковый, мягкий, словно шёлк. У Сяо почему-то сжимается сердце, на мгновение замирая и после забившись с новой, бешеной силой.       Он жмурится, после снова распахивает глаза и, чуть усмирив дикий стук в грудной клетке, заторможенно кивает.       — Ничего такого, что не могло бы быть под силу Охотнику на демонов, — голос хриплый после достаточно длительного молчания, и он чуть прокашливается, отводя взгляд.       Эмбер хмурится, скрещивает руки на груди и явно не выглядит убеждённой. Спустя пару секунд она смягчается, потому что, очевидно, не умеет злиться долго. Сяо находит это несколько забавным и даже... В своей мере очаровательным.       — Помнишь, что ты говорил мне? — она берёт его за руки, вынуждая посмотреть на себя, и вновь бодро улыбается.       Сяо надеется, что растерянность не отразилась на его лице.       — «Убийство — моя специальность. Если не сможешь закончить дело — позови меня»? — чуть порывшись в памяти, отвечает Сяо, стараясь не допустить в тон неуверенность. Эмбер отчего-то глядит на него не очень довольно.       Он хмурится.       Она имела в виду что-то другое? Но он не очень понимает...       — Я не убиваю существ, обладающих разумом, ты же знаешь, — она вздыхает, но терпеливо, словно ребёнку, объясняет: — Отнимать чью-либо жизнь — неправильно. Даже если иногда это кажется единственным вариантом, — поучительным, бархатным тоном добавляет Эмбер, и вновь заглядывает ему в глаза каким-то невероятно пронзительным, глубоким, но сочувствующим взглядом. Она почему-то внезапно кажется намного взрослее, чем есть на самом деле. — Сяо, жизнь очень дорога для смертных. Нам есть что терять. А тебе больше не нужно никого убивать... Его больше нет. Господин Чжун... Моракс, — одёргивает себя, вероятно, вспомнив то, как Сяо преподносит Властелина камня. Он мысленно хмыкает — его бы ни за что не оскорбила такая мелочь, но всё же подобного рода забота... Приятна. — Лишил его жизни... Что не очень хорошо, но я думаю, что Рекс Ляпис в тот момент правда не имел иного выбора... — она морщится, явно показывая, как неприятно ей говорить подобное. — В любом случае, больше тебя никто не заставит творить такие отвратительные вещи, — Эмбер сильнее сжимает его ладони, и в глазах её вспыхивает злость: огонёк — не огонь — маленький, но довольно яркий, бушует внутри сияющего янтаря. — Сяо, ни у кого больше нет власти над тобой. Ты свободен и волен делать, что хочешь.       Она отпускает его руки и, делая глубокие вдох-выдох в попытке успокоиться, вновь приподнимает уголки губ в солнечной улыбке. Он смотрит куда-то в пустоту, чувствуя себя вяло и несколько растерянно, и обдумывает её слова какое-то время.       «Нет», — всё же приходит к выводу он, — «У кое-кого всё же есть надо мной власть».       Сяо вновь возвращает свой взор внезапно отвлёкшейся Эмбер, разглядывающей щебечущего за окном алого зяблика, которого она сама недавно поймала с помощью сети всевездесущности; возвращает взор ей, покачивающей головой, отбивающей ритм пальцем по бедру в такт птичьему пению, с широкой улыбкой тихо подпевая ему, и понимает, что пропал: утонул безвозвратно в море солнечных лучей и горящих во тьме светяшек.       Он осознаёт, что дошёл до точки невозврата, когда ловит себя на мысли о том, что не хочет отпускать Эмбер обратно в Мондштадт или позволять ей путешествовать одной по остальным регионам. В голове внезапно проносятся её слова о каком-то дико подозрительном капитане кавалерии, и отчего-то грудь его охватывает жгучее раздражение.       «Ей нельзя быть одной...» — шепчет что-то на подкорке сознания, и Сяо не уверен, что это чей-то злой дух.       Ну и глупость! Как будто он в самом деле может быть свободным. Как будто он в самом деле может покинуть Ли Юэ.       Прошлое никогда не отпускает. Карма никогда не прощает. Осколки чужих озлобленных душ не выйдут из его тела, пока в нём всё ещё живёт его дух. И даже после, когда он наконец умрёт, возможно, его физическая оболочка всё ещё будет осквернена чёрной, ядовитой кармой, несущей всему живому лишь одно зло.       Сяо не возражает своей судьбе: нельзя пытаться окончательно уничтожить кучу живых существ, и ожидать, что тебе за это ничего не будет. Каждое действие имеет последствия, каждая перемена, каждая победа в сражении — свою цену. И его цена — это бесконечные муки, терзающие его и физически, и морально. Но он привык и, более того, с самого начала был готов отвечать за свои поступки. Однако сможет ли он в самом деле жить, как живут простые смертные?       Отнюдь. Сяо не умеет иначе: привыкший к убийствам, к беспрекословному подчинению, к тому, что он не более, чем просто оружие, Сяо даже не помнит, было ли когда-то всё по-другому; смутные воспоминания о его ещё невинной когда-то, тысячелетия назад, душе теряются среди чёрно-белых кадров, посвящённых его боли.       — Что, если я хочу отнимать чужие жизни?       Вопрос, внезапно прозвучавший и прорезавший тишину напополам, неожиданен даже для него самого. Его охватывает резкое желание повернуть время вспять, чтобы никогда больше не произнести этих слов, но Сяо не показывает своего сожаления.       Оружие не способно сожалеть. Оно может лишь отнимать жизни, звенеть лезвием, свистеть пулями, гореть адским пламенем перед тем, как посеять смерть в очередной раз.       Эмбер вновь поворачивается к нему, и лицо её, сначала несколько удивлённое, тонкой чёрной вуалью покрывает печаль.       — Не хочешь, — опровергает она мягко, но удивительно уверенно.       «Не хочу», — устало соглашается Сяо, но не произносит этого вслух. Вместо этого он заглядывает в окно, рассматривает маленький сад и замечает: чёрный кот сжимает в зубах того самого певчего зяблика; Сяо напрягается, чуть подскакивает, автоматически порываясь остановить происходящее, как вдруг чувствует ладонь на своём плече и инстинктивно напрягается. В мозгу сразу возникает мысль: не использует ли Эмбер свои пиро навыки? Потому что рука на его плече удивительно обжигающа.       — Они просто играются. Не заметил, как котик внимательно слушал его пение? К тому же, зяблик, кажется, исполнял эту песню для него. Они прекрасные друзья, — энергично и радостно говорит Эмбер, явно гордая дружбой любимых питомцев, а после задумчиво бормочет: — Хм, как странно звучит... Надо бы дать им имена...       Сяо хмыкает, перетягивая мысли от горячего прикосновения к питомцам в Чайнике, и сильно сомневается в сказанных Эмбер словах.       — Они не могут быть друзьями.       — Почему?       Она склоняет голову набок и звучит очень любопытно, словно бы в его утверждении в самом деле есть что-то необычное. Даже самый большой дурак понимает, насколько невозможна дружба между хищником и потенциальной добычей. Ей ли, как скауту, не знать подобного?       Сяо тяжело вздыхает.       — Коты едят птиц. Особенно таких маленьких, ярких и шумных, как этот зяблик, — устало поясняет он, вновь смотря в окно. Он выдыхает разочарованно, но совсем не удивлённо, когда замечает, что в когтистых лапах уже не виднеется красное оперение. Сяо заметно напрягается, пытаясь придумать достаточно хорошую сказку для Эмбер, чтобы не разрушить её наивных представлений о животном мире. Не скажешь ведь ей: «Таковы законы природы, малышка, прости» или «Коты и птицы — враги с древних времён»? Нет, это слишком реально, слишком жестоко, слишком сурово для добросердечной, верящей в светлый мир Эмбер... Тогда что насчёт: «Однажды Властелин Камня Моракс и Анемо Архонт Барбатос...»       — Ух ты, они показывают нам фокус, видишь? Сяо, ты видишь? — она нетерпеливо тянет его за одну из тканей, висящих на бёдрах, и тараторит так быстро и взбудоражено, что он едва успевает переварить всё сказанное.       Он фыркает — Эмбер придумала сказку за него; в самом деле, даже не стоило стараться что-то выдумать, ожидая от неё подобной... Простоты? Ребячества?       Непорочности?       Последнее слово заставляет его чувствовать себя как-то странно, и он снова дышит очень глубоко, дабы успокоить что-то разбушевавшееся, что-то непонятное и неизвестное внутри себя.       Что это?       Сяо старается не нагружать голову лишний раз бесконечными попытками что-то понять, но мысли — тяжёлые, настойчивые — очень навязчиво лезут в черепную коробку.       Эмбер рядом обиженно сопит.       — Ну и ладно, — бубнит она недовольно. — Пойдём, выйдем к ним? Надо проверить, не причинил ли Сё боль малышу, — её обеспокоенный тон, пронизанный заботой, что-то трогает в нём. Погружённый в свои размышления, он не замечает, как кивает. Эмбер тащит его за руку к выходу, ладонь его горит от соприкосновения с её кожей, и мысли его лишь сильнее сбиваются. Может ли это просто быть последствием взаимодействия со смертным? Но если это так, значит ли, что, едва коснувшись его, Эмбер тоже ощущает это резкое жжение?       Он поджимает губы и выдёргивает ладонь из её руки. В таком случае им лучше прекратить любой физический контакт.       А может и не только физический?       Сердце его болезненно сжимается, сплющиваясь, как растоптанный под чужими подошвами цветок. Сяо снова погружается в свои мысли, будто на дно моря.       Эмбер тем временем осторожно осматривает птенца.       —Сё, в следующий раз, — грозно говорит она. — В следующий раз... Эм, — она поджимает губы и беспомощно глядит на Сяо, чуть смущённая своим неумением придумывать угрозы, но заметив, что тот вновь не обращает на неё никакого внимания, что-то обиженно бубнит себе под нос, а потом чуть раздражённее продолжает: — В общем, вы должны быть осторожнее! Что если бы зяблик пострадал?       Кот лениво лижет лапу, а после широко зевает. Он никогда никого не слушает, глядя на всех свысока и держась ото всех в стороне. Лишь зяблик — маленький, как закат рыжий птенец — способен его расшевелить. И иногда несчастная хозяйка Эмбер, но только когда в руках её имеются вкусности.       — Ауч, — болезненно произносит она, делая вид, словно бы кошачье равнодушие сильно ударило по её сердцу. — Злюка.       Сё, отряхиваясь всем своим небольшим кошачьим телом, встаёт, и, медленно повиливая хвостом, так же неторопливо шагает к дереву.       — Сяо! — он вздрагивает, как только оклик доходит до его слуха; призывает копьё, напрягается, готовый к бою. Только заметив приближающуюся к нему знакомую фигуру, он, обмозговав всё, с вздохом облегчения опускает оружие.       Кажется, он позволил себе слишком многое.       «Опять», — не без злости подмечает Сяо, чувствуя болезненный укол совести и душащее чувство вины. Что, если бы он так оплошал во время битвы? А если бы во время совместной миссии? Тогда бы Эмбер...       Голова вновь начинает раскалываться; дыхание становится тяжёлым — словно что-то бьёт его в грудь, в лёгкие, перекрывает кислород. Воспоминания — одно за другим: переключаются с бешеной скоростью мутные картинки, слышатся чужие истошные крики и некогда родные голоса. Кровь, много крови; безумие, захлестнувшее его боевых товарищей, его первую и последнюю семью, когда-то захлестнёт и его...       Он снова резко дёргается, ощущая чужие руки на своих плечах.       Эмбер глядит на него своими большими, чистыми янтарными глазами с плещущимся в них беспокойством, и кадры одного из страшнейших событий его жизни потихоньку бледнеют в его сознании.       — Ты что, заснул?       И, хоть говорит она это шутя, подрагивающие от волнения руки её сильнее сжимают его открытые плечи.       Сяо прочищает горло, старательно игнорируя жар, отпечатавшийся на голой коже.       — Думаешь, я стоя сплю? — он недовольно хмыкает, скрещивая руки на груди. — Никакого уважения к адептам.       Эмбер весело фыркает.       — Как скажешь, господин адепт. Лучше помоги мне придумать имя птенцу! — она кивает, указывая на своё плечо с тихо сидящим на ним алым зябликом. — Открой ладони!       Сяо беспрекословно подчиняется, даже не успевая задать вопрос — Эмбер сразу же впихивает в его ладони птенчика.       Сяо разглядывает его, подмечая небольшую излишнюю пухлость — Эмбер, очевидно, хорошая хозяйка; даже слишком хорошая, а потому подкармливает своих питомцев регулярно, и не может устоять, когда они просят ещё.       Сяо вздыхает; аккуратно, сам даже не замечая, поглаживает белый животик, и птенец, до этого любопытно разглядывающий его, довольно подставляется. Сяо хмыкает. До чего же маленькое, хрупкое, жалкое существо... Кажется: чуть сожми ладони вместе — и нет больше птенца! Погибнет от малейшего ветерка, от небольшой лисы... И так доверчиво подпускает чужака к своему самому сокровенному, чувствительному месту.       — Глупое существо... — нежно бормочет Сяо, и на лице его появляется лёгкая, едва заметная, мягкая улыбка. — Весь в хозяйку... — на секунду задумавшись, он совсем еле слышно, словно осторожно, как секрет, шепчет: — Анбо. Тебе бы подошло это имя.       Слышится резкий, громкий щелчок; краем глаза видится яркая, белая вспышка. Он опять дёргается, напрягается, поднимает голову, ожидая увидеть опасность... Но перед ним лишь Эмбер: вся сияющая, довольная собой, она достаёт из камеры фотографию.       Заметив его взгляд, Эмбер вдруг оправдывается:       — Я её никому не покажу! Клянусь, не покажу! Просто оставлю у себя... На память, — уточняет для чего-то и неловко улыбается.       Сяо вздыхает недовольно, хотя не чувствует злости — скорее, облегчение от того, что никакая опасность его не ждала. Однако ему всё ещё стоит прекратить расслабляться. Гнев на самого себя вновь охватывает его.       Всегда это происходит рядом с ней — с этой глупой, но такой живой смертной! Может, и впрямь весь контакт с Эмбер свести на минимум? Помогать ей только в бою, видеться, лишь когда она в опасности...       — Делай, что хочешь, — устало отвечает он, и обессиленно валится на траву. Птенец в его руках даже не дёргается. Вот же глупый.       И отчего к нему столько доверия?       — Ну, Сяо, не злись! Я правда не покажу, — жалобно, будто плача, произносит она. — Просто повешу у себя в комнате. Или в рамку поставлю, на тумбочку, — продолжает уже легкомысленней, и звучит так, как будто бы с ним торгуется.       — Я не злюсь, — спокойно отвечает Сяо. Надо же, злиться из-за чего-то настолько мелкого: и за кого она его принимает? Ему даже становится несколько обидно. Но вся эта лёгкая, секундная обида смывается её заливистым, радостным смехом, когда она плюхается на кучу листьев рядом; закатное Солнце очень красиво, очень мягко освещает её черты. Красные щёки, сияющая улыбка, блестящий взгляд, трава и листья в шелковистых волосах... Она подходит на богиню, на цветочную фею... В груди у него почему-то ёкает.       «Уже поздно», — проносится у него в голове. — «Связь между нами слишком сильна. Даже если она захочет, то не сможет разорвать её».       Ему вновь начинает казаться, что он виноват: что, если Эмбер и впрямь захочет всё разорвать? Ему не стоило... Не стоило подпускать её так близко.       Сяо прикрывает глаза, чувствуя, как Эмбер перебирает пальцами его волосы, пытается что-то в них заплести, жизнерадостно напевая себе под нос какую-то незамысловатую песню.       Он внезапно ощущает, как сильно устал.       — Сяо, тебе же нравятся цветы? Мне кажется, цветки циньсинь будут очень красиво смотреться в твоих волосах! — увлечённо говорит Эмбер, а после жалобно стонет: — О, ну нет, ты что, опять будешь спать?       — Истребление всего зла... — бормочет он, едва шевеля губами. — Моей битве не будет конца... Но я хочу узнать о тебе побольше... — голос его становится всё тише и тише с каждым словом, пока наконец не затихает совсем.       Эмбер грустно вздыхает, убирая с его лба непослушные зелёные пряди, а после целует его крошечную, ромбовидную метку.       — Ну и чудик же, — шепчет она, вновь повеселев. — Ну правильно! Отдых очень важен. Особенно тебе, — Эмбер вновь гладит его волосы, внимательно рассматривая его умиротворённое лицо. — Ух ты, какой ты бываешь милый... Что ж, лучший и единственный скаут Ордо Фавониус, у вас очень важное поручение! Очень, очень важное поручение: охранять сон злюшного, не спавшего тысячелетиями адепта! — она хихикает с собственной шутки, аккуратно достаёт зяблика из его ладоней, но Анбо, вылетая из её рук, упрямо возвращается к Сяо, укладываясь на его грудь. — Кажется, у кого-то появился фаворит, — бурчит она, но не чувствует никакой обиды.       Сё лениво потягивается, а после вальяжно подходит к ним и ложится рядом. Трётся мордочкой о внутреннюю сторону ладони Эмбер, мурлычет, покусывает её пальцы, а после засыпает тоже.       Эмбер гладит каждого, тихо исполняя колыбельную, которую ей когда-то пел дедушка, и сердце её до краёв наполняет печаль.       — Я сплету из течений карту, укажу острых рифов обход, Чтобы те, кто тебе вверил души, вновь вернулись в родимый дом.       Она завершает пение, поднимая взгляд на усыпанное мириадами звёзд небо, и тоже прикрывает глаза, кончиками пальцев проводя по чужому запястью, пытаясь довольствоваться меньшим, но не выдерживает и, следуя своему внезапному порыву, сжимает Сяо в своих объятиях. Дыхание его, на какое-то время участившееся, вновь успокаивается.       И, видит Моракс, никогда ещё собственные сны не казались Охотнику на демонов столь сладкими, как в эту ясную ночь.