X

Кли делает из бумаги цветы, сложные и простые, из белой бумаги, которую дала Джинн, и из цветной, одолженной у Лизы. Она мастерит тюльпаны из двух листов и васильки из восьми, каждый раз поворачивается к братику Кайе, чтобы показать, как у неё здорово получается, и он каждый раз искренне и громко хвалит её, трепля по волосам. Кли счастливо улыбается и мастерит снова. Они сидят с братиком Кайей и сестрицей Розарией позади церкви, Кли разложила листы на каменных опорах, так что Кайя ютится рядышком, чтобы если что придержать её от падения, Розария — у него под боком, что-то тихо говорит ему, сведя брови, и Кайя смеётся. Кли складывает очередной тюльпан и вновь оборачивается к Кайе за похвалой, когда он внезапно пересаживает её к себе на колени. — Смотри-ка, искорка, а как тебе такой цветок?.. — он делает в воздухе что-то странное со своим крио элементом, и он светится, сплавляется во что-то единое и вдруг оказывается ледяной розой с резными лепестками. Кли тянет восторженное «ооой», Кайя вновь смеётся, а Розария хмыкает. — Какой красивый! — восклицает Кли. — Сейчас растает, — Розария улыбается уголками губ. — Зато точно не завянет, — Кайя хитро щурится, выхватывая из-под носа озадаченной Кли ледяную розу, и тянет её к лицу Розарии, — прямо как наша любовь, — говорит он. — Так романтично, а? Розария почти прыскает, но это похоже на фырканье, так что Кайя снова смеётся и смеётся, и Кли почти смеётся тоже, потому что ей весело. Она ничего не понимает, но думает, что сестрица Розария и братик Кайя подходят друг другу. А ещё она думает, что если посмеётся сейчас, то это будет не очень хорошо, и сама не знает, почему. Кли хмурится и даже её лицо теперь отражает то, как усиленно она думает, думает, думает. Кайя шлёпает её по носу и хихикает. — О чём ты думаешь с таким лицом, искорка? Ты ведь не подорвала незаметно ничего по дороге сюда? — Что? А, нет, Кли не делала ничего плохого! — Вот и умница, — он гладит её по волосам, — о чём тогда тревоги? Розария рядом с ним проницательно и понимающе молчит. Кли бесится и веселится одновременно, пытаясь переползти с его колен к ней, чтобы забрать розу. — Ты отнял мой цветок! Кайя наигранно возмущённо охает и перехватывает её, начиная щекотать, Кли взвизгивает и смеётся, а Розария улыбается, пока у них получается игрушечная потасовка. — Ах, Кли, я сделаю тебе хоть сотню таких цветов, — уверяет её Кайя. Его голос — сплошное веселье, интонация — шуточна, но взгляд серьёзен. Кли выучила этот взгляд давно. — Правда? — её глаза так ярко сверкают. — Конечно, правда. И он создаёт ей новый цветок, и Кли радуется бесконечно много и шумно, обнимая его и что-то щебеча. Ещё чуть позже они ведут маленькую Кли по переулку, приводят её домой, потому что Альбедо снова пропадает на Хребте, и Розария помогает сделать ледяной «колпак» для розы, чтобы она и впрямь никогда не завяла. Кли думает, что больше всего она счастлива сегодня, когда засыпает. *** Кли уже взрослая, ей шестнадцать, она любит свои яркие заколки и красное платье, носит каре и обожает полку дома, на которой стоят все её любимые вещи: подаренная Альбедо статуэтка-фея, обожаемый с детства Додоко, её портрет — снова от Альбедо — и Кайина роза под хрупким ледяным колпаком, внутри которого всегда витают снежинки. Кли любит заворожённо смотреть за тем, как там, внутри, идёт почти настоящий снег, ей нравилась туманная дымка, всегда стоящая там, как от метели за окном, и мнилось, будто в этом есть что-то загадочное. Кли бережёт эту розу. Иногда Кайя забегает к ней домой. Раньше, когда она была маленькой, он делал это чаще, укладывал её спать, играл с ней, возился, готовил самые вкусные завтраки. Сейчас у него то ли стало больше дел, то ли Кли выросла, а она всегда была одним из этих его дел. Но Кайя всё ещё любит девочку, балует её, когда получается, остаётся иногда и как-то грустно смеётся, когда также поправляет ей одеяло, привычно отодвигает чашку с мёдом для блинчиков от края стола, боясь, что она заденет и уронит или просто целует в лоб, чтобы всё проходило быстрее, если ей случается грустить. Кайя иногда заглядывается на эту полку, с улыбкой обводит взглядом её портрет, изящную статуэтку и Додоко, останавливается на розе и неизменно хмыкает. — Ты всё ещё хранишь её? — всегда спрашивает он. — Я всегда буду! — Кли каждый раз обижается. Кайя смеётся и треплет её по волосам. — Я могу сделать таких столько, сколько попросишь, необязательно хранить именно эту, — говорит он ей однажды, напоминая. — Именно эта, — отвечает ему Кли, — никогда не завянет. Ты обещал! Кайя почти даже смущается и вдруг уводит взгляд. Теперь Кли задорно смеётся. Кайя называет её маленькой негодницей, шутит ещё о чём-то и переворачивает на сковороде очередной блин. Это день перед его уходом. Они с Альбедо решились идти в какой-то странный поход. Кли не знает, куда, но знает, что далеко и надолго. Ей уже заранее одиноко. — Тогда, — говорит Кайя через время, запивая молоком завтрак, — вспоминай обо мне хоть немножко, раз хранишь её. Он вновь ей улыбается. Она возвращает ему улыбку. — Я всегда думаю о тебе, когда смотрю на неё, — уверяет она. Что-то в его глазу печально сверкает, и какое-то время они сидят молча. Потом находят другую тему и вновь веселятся. В этот вечер Розария тоже прощается с Кайей — как-то странно, они долго стоят рядом друг с другом и ничего не говорят. Розария беспокойно мечет глазами, но её подбородок как всегда вздёрнут вверх в показном хладнокровии. Кайя цепляет её запястье двумя пальцами. Кли замечает этот его жест довольно часто. — Ты точно решил? Ты не ответственен за Каэнри’ах так, как за Мондштадт. Ты не отвечаешь за это своей жизнью. Не должен отвечать, — почти шепчет Розария. — Я знаю, — также полушёпотом отвечает ей Кайя, прислоняясь лбом к её лбу. Розария — странно — не противится. Она вообще ничего не делает. У неё будто нет сил. Кли только сейчас думает, что, наверное, она очень устала. Кли не знает, от чего, но ей кажется, что всё это неправильно. Она слышит о Каэнри’ах едва ли не впервые и почти ничего не понимает. — Это мой выбор, — говорит Кайя. Розария не отвечает ему. Они прижимаются друг к другу ещё какое-то время прежде, чем Кайя срывает с её губ поцелуй, настолько аккуратный и быстрый, что Кли почти кажется, что его не было. — Позаботься о Кли, — шепчет Кайя, но этого Кли не слышит, всё ещё наблюдая за всем из-за стены. Она не то, чтобы подслушивает. Подсматривает, если только. — Она моя девочка. Не хочу, чтобы ей было больно. Розария смотрит ему вслед, когда он уходит, когда из темноты перекрёстного переулка возникает Альбедо, и они идут дальше, дальше, дальше вдвоём. Кли смотрит тоже. Отчего-то безумно хочется разрыдаться. Проходит очень много времени, когда Розария медленно движется в её сторону. Она замечает Кли и даже почти улыбается ей. — Пойдём домой? — неожиданно спрашивает Розария. Кли осторожно кивает ей, и они идут по улице вместе. Дома у Кли они пьют чай, когда уже совсем глубокая ночь. Стрелка часов останавливается на двух часах ночи. Они с Розарией о чём-то громко и неуютно молчат. Кли идёт к чайнику, чтобы подлить кипятка себе в кружку и нечаянно задевает плечом полку со своими любимыми вещами. Кайина роза падает и вместе с колпаком вдребезги разбивается. Кусочки льда зло блестят на полу. Кли чувствует слёзы на щеках и горячие разводы соли по сердцу. У Розарии невозможно тяжёлый взгляд. Кли не выдерживает его и оседает под ним. Лёд постепенно тает и на полу уже мокрая лужа, которая делает влажной и её юбку. — Кайя сказал, что она не завянет, — всхлипывает Кли, — но он ничего не сказал о том, что она может… разбиться… Розария приседает рядом и понимающе гладит её по плечу. Кли спрашивающе заглядывает ей в глаза и Розария кивает ей, наклоняя к себе. Кли кладёт голову ей на плечо и тихо плачет, вздрагивая от прикосновения её холодных рук к своей спине — мороз по коже даже через ткань одежды. Кли почти засыпает от слёз прямо на полу. Розария в этот вечер молча молится.