Часть 1

      Для Тайкуса мир делился на простые категории: то, что можно сломать, то, что можно украсть, и то, чего лучше избегать. Женщины, особенно умные, всегда относились к третьей категории. Они были для него как минное поле — одно неверное движение, и тишину взрывает поток слов, смысл которых всегда ускользал, оставляя лишь чувство поражения и последующей скуки.       Но Флинс... Флинс была иной. Она не то, что выделялась, она не вписывалась в его картину мира. Его внимание к ней началось не с красоты (хотя он отметил, как мило она выглядит, когда сдувает челку с глаз при работе), а с её голоса. Он услышал его впервые в ангаре, когда она, не отрываясь от панели «Одина», чётко и холодно отчитывала кого-то из техников за неправильную спайку контактов. Голос был ровным, без повышения тона, но в нём чувствовалась такая бескомпромиссная уверенность и власть, что Тайкус на мгновение замер.       И вот он наблюдал. Сначала издалека, потом всё ближе. Он видел, как она по три часа копалась в схемах, не разгибая спины, и это вызывало у него не скуку, а странное уважение — такое же, как к хорошему, надежному оружию. Он слышал, как она отчитывала техников, и её логика была остра и безжалостна, как лазерный резак. Пока в его мире все решалось кулаком, криком или выстрелом, в её мире всё решалось мозгом.       Его «подкаты» — грубые, прямые, намеренно пошловатые — были не только попыткой флирта. Это были его методы разведки. Выстрелы в темноту, чтобы по эху и короткому свечению понять размеры и очертания пещеры. Каждая её реакция — вздох, закатывание глаз, саркастичный комментарий — была для него ценной разведданной. Она не кричала, не психовала, не бросалась предметами. Она отражала каждую попытку. И чем лучше она это делала, тем сильнее ему хотелось продолжать. Он обнаружил, что ждёт этих стычек, как ждут короткой передышки между боями — адреналин тот же, только исходит он не от страха, а от азарта.       Тайкус не знал, что такое нежность. Но он понимал ценность надёжного прикрытия. И в этой хрупкой, вечно раздражённой на него девушке с паяльником он начал чувствовать того самого надёжного наводчика, который не подведёт, когда на кону будет жизнь. А на кону у Тайкуса всегда была жизнь. Возможно, поэтому он решил штурмовать эту неприступную крепость — не ради мимолётной победы, а чтобы однажды услышать в своём шлеме заветные слова: «Цель захвачена. Возвращайся домой». И чтобы под этими словами подразумевался не просто «Гиперион», а то самое кресло у её верстака, на котором он теперь так нагло любил сидеть.       Гиперион. Ангар 3. 19:34.       Запах сварки, масла и озона висел в воздухе нижнего ангара «Гипериона». Здесь, в её личном рабочем секторе, царил идеальный, по мнению Флинс, хаос: стеллажи с деталями, голографические проекторы и разобранный двигатель «Голиафа» на столе. Флинс, в промасленном комбинезоне, с паяльником в одном руке и планшетом в другом, пыталась оживить неисправный сервопривод. Её сосредоточенность была абсолютна, пока за спиной не раздался громоподобный, знакомый скрежет брони о металлический пол.       — Финдли. Ты на два сектора дальше от своего гаража. «Один» ждёт плановый осмотр, который ты трижды сорвал, — произносит Флинс, не отрываясь от работы.       — Осмотр, шмосмотр. Он в порядке, сокровище. А вот я — нет. Чувствую одиночество, — он делает паузу, надеясь на её реакцию, которой, конечно же, не последовало. — Эй, мозг. У тебя тут искрит.       Наконец Флинс повернула к нему раздражённое лицо, вымазанное у дужки очков пятном сажи. Тайкус в своём массивном скафандре стоял вплотную, указывая перчаткой на абсолютно исправный узел. Его лицо в открытом шлеме ухмылялось.       — Это контур стабилизации. Он должен искрить, — она закатила глаза. — И у меня есть имя.       — Знаю, знаю. Флинс. Звучит... остро. Как отвёртка. А я вот думал, как бы нам заострить наше знакомство. Я, например, отлично затачиваю... внимание. На тебе.       Он облокотился на её верстак. Конструкция жалобно скрипнула.       — Финдли. У меня через двадцать минут тест систем твоего «Одина». Уйди и не мешай. Или я позвоню Рейнору и расскажу, как ты «помогаешь» с диагностикой.       Тайкус довольно засмеялся — глухой, раскатистый звук, отдавшийся в броне, — что вывел её из состояния полного погружения. Он отступил на шаг, подняв руки в издевательской сдаче.       — Ладно, ладно, уйду. Но вернусь. С подарком. Угадаешь, с каким?       — С новой вмятиной на броне для моих отчётов? — спросила Флинс, возвращаясь к работе.       — Тепло! Очень тепло!       Гиперион. Бар. 22:17.       Бар был её законной передышкой. После 14-часовой смены она, наконец сменив комбинезон на простую футболку и штаны, заслужила этот один тихий уголок, железный стул и кружку синтетического пива. Здесь царила расслабляющая, отстранённая атмосфера: мигающие неоновые трубки, зеркальные панели, отражающие сгустки дыма, и всё та же заезженная кассета с «Sexbomb», создававшая ироничный саундтрек к разговорам о зарплатах и потерянных товарищах.       Покой длился ровно десять минут. Пока тень не упала на её стол, а массивная фигура в силовом скафандре не опустилась на соседний стул. Он поставил перед ней вторую кружку.       — Вижу, стратегический запас иссякает. Возобновляю.       Флинс не стала протестовать. Она просто сделала глоток, глядя на него поверх края стакана.       — Мило. Но я здесь отдыхаю от работы. В том числе, от связанных с ней... шумовых эффектов.       — Ой, да ладно тебе. Посмотри вокруг — скукотища. Люди ноют о долгах, о войне. А у нас с тобой может быть свой праздник. Я, например, сегодня лично познакомился с гидралиском. Нос к носу. Хочешь, расскажу?       — Я читала отчёт датчиков твоего скафандра. Ты его сбил тараном «Одина». Это не «познакомился», это «наехал». И повредил правую подвеску, — Флинс чуть щурится, вспоминая о работе, которой он её подкинул, и делает ещё глоток.       — Детали! — машет рукой он. — Детали! Суть в драматизме, в эмоции! Я рисковал! А ты любишь риск? Ну, кроме риска уронить микрочип в масло?       Он наклонился ближе, понизив голос до конспиративного хрипа, который всё равно было слышно через три стола.       — Слушай, я тут подумал. Мы же идеально дополняем друг друга. Я — действие, ты — расчёт. Я — мощь, ты — тонкая настройка.       — Я без тебя выполню план обслуживания на 20% быстрее и сэкономлю 15% запчастей, — она ставит кружку на стол с чётким щелчком. — Это конкретика.       — Вот за это я тебя и... ценю! Прямота! — Тайкус засмеялся от всей души. — Ну ладно, не сдаюсь. Ты просто ещё не видела меня в деле. В настоящем деле. Не в ангаре, а там, в полях, где пахнет порохом и свободой. Уверен, когда следующий раз будешь вести меня по каналу, глядя на все мои показатели... твоё сердце дрогнет. Ставлю на это ящик лучшего концентрата.       Она смотрела, как он уходит, растворяясь в неоновом полумраке, и наконец позволила себе ту самую, лёгкую, почти незаметную улыбку. Риск он любил. И в чём-то этот риск начинал становиться для неё... интересным.       Гиперион. Главный мостик. 14:57.       В наушниках Флинс стоял ад. Визг гаргнулов, треск хитиновых панцирей, ругань десантников и тяжёлое, как работа доменной печи, дыхание Тайкуса в его «Одине».       — ...Их слишком много! Флинс, дорогая, нужен красивый выход! Прекрасный ум, подари мне гениальный план! — голос Тайкуса был едва разобрать по радио сквозь помехи.       Флинс, не отрываясь от тактических голограмм на «Гиперионе», отвечала холодным, собранным голосом, но её пальцы летали по панелям с нервной скоростью.       — «Один», отступайте к координатам 7-5-Гольф. Я перенаправляю туда эскадрилью «Викингов». Прикрытие через двадцать секунд.       — Слушаюсь-повинуюсь! А план «завалить всех и устроить салют» не рассматривали? — натянуто-весело интересуется Финдли.       — Рассматривала, — сухо произносит она. — Вероятность успеха — 3%. Вероятность того, что я буду собирать тебя по запчастям — 97%. Двигайтесь.       Раздался грохот, крик. Индикатор «Одина» на её экране резко погас на секунду, затем снова замигал жёлтым — «повреждения».       — Финдли! Статус! — её голос срывается, пальцы вцепляются в панель управления.       — Всё... в порядке, — с хрипом и кашлем выдавливает Тайкус. — Просто поцарапали краску. Эй, а если я сейчас героически всех порву и выживу... ты скажешь, что волновалась?       Флинс замерла. На экране «Викинги» выходили на цель. Её голос, когда она заговорила снова, потерял ледяную твёрдость, в нём проскользнула сдержанная, но явная нота беспокойства.       — Я скажу... что волновалась. И что мне придётся менять левый стабилизатор. Опять. Так что постарайся его сохранить. Хотя бы... для моих отчётов.       В эфире на секунду воцарилась тишина, нарушаемая только гулом двигателей.       — Понял, — сказал он тихо, без привычной бравады.       И когда связь прервалась, Флинс не стала стирать ладонью что-то с щеки.       Бонус. Гиперион. Ангар 3. 11:47.       Флинс в очках с увеличительными линзами, собрав волосы в тугой пучок, микроскопически точно выверяет калибровку оптического сенсора на шлеме Тайкуса. Сам Тайкус стоит, прислонившись к стойке с инструментами, наблюдая за ней.       — Перестань дышать мне в затылок, Финдли. Твоя система фильтрации явно требует обслуживания — чувствуется запах пороха, дешёвого виски и... вселенской уверенности в себе, — ворчала Флинс, не отрываясь от работы.       — Это мой фирменный парфюм, сокровище, — хрипло смеясь, произносит Тайкус. — «Аромат Победы». Хочешь, поделюсь? — он замолчал, глядя на её руки. — Ох, и ловко же ты эти штучки крутишь... пальчиками.       Флинс игнорирует намёк, щёлкая микропереключателем.       — Слушай, а вот вопрос, как лучшему механику корабля. Вот есть у меня одна... система, — он присаживается на ящик рядом, нависая над ней. — Очень важная. Мощная. Частенько перегревается в твоём присутствии, знаешь ли. И главная её проблема — долгое время бездействия. Простоит, бывает, без дела, копит давление... Ты б такое посмотрела?       — Описываешь гидравлику привода левой руки. Да, я вижу в логах периодические скачки. Нужно проверить клапан сброса. Запишись на сервис, — говорит Флинс абсолютно серьёзно, глядя на экран с результатами диагностики.       Тайкус качает головой, его ухмылка становится шире. Он наклоняется так близко, что его губы почти касаются её уха, и понижает голос до интимного, хриплого шёпота.       — Ох, нет, красавица... Я не про руку. Я про систему... пониже. И поглубже в конструкции. Она тоже на гидравлике, между прочим. И тоже требует квалифицированного обслуживания. А то, знаешь, застаивается... Может, проведёшь диагностику? Ты ведь любишь всё по полочкам разложить.       Он делает многозначительную паузу и добавляет шёпотом, проводя своей лапой по корпусу скафандра в районе паха:       — Доступ к сервисному порту, я думаю, можно найти... если хорошенько поискать.       Наступает мёртвая тишина. Щелчок микропереключателя в пальцах Флинс звучит как выстрел.       Сначала ничего не происходит. Потом — медленно, будто против собственной воли — от её шеи к щекам начинает ползти ярко-алый румянец. Она замирает, уставившись в одну точку на экране, но больше ничего не видит. Её разум, привыкший мгновенно переводить любые технические аналогии в схемы и детали, наконец-то, с чудовищным опозданием, перевёл. Все его намёки — «система», «давление», «сервисный порт» — сложились в одну однозначную и абсолютно пошлую картину.       — Финдли... — произносит Флинс тихо, сдавленно, не поворачивая головы.       — Да-а, инженер? — он сидит довольный, с усмешкой растягивая слово.       Флинс медленно поворачивается к нему. Её лицо пылает, но в глазах — не шок, а чистейшее, ледяное, смертоносное негодование. Она снимает увеличительные очки.       — Если эта твоя... «гидравлическая система»... — она говорит эти слова с такой ядовитой чёткостью, будто отравляет их, — когда-нибудь действительно потребует внимания...       Она делает паузу, чтобы эффект был полным.       — ...то я гарантирую, что обслуживание будет проведено. Самым тупым и ржавым разводным ключом из моего набора. Без анестезии. Понял меня, «сокровище»?       Теперь замер Тайкус. Его ухмылка на миг застыла. Он отодвинулся на сантиметр.       — Эй, эй, полегче! Я же... пошутил!       — Твой юмор, как и твоя система охлаждения, требует полной переработки. А теперь замолчи. Или я начну проверять всю твою гидравлику. С самого начала. И очень, очень тщательно, — она возвращается к работе, но её уши всё ещё горят.       Она снова надевает очки, но теперь её спина неестественно прямая. Тайкус, не в силах сдержать широкой, уже совершенно искренней улыбки, понимает — он наконец-то пробил её безупречную техническую броню и попал в живого человека. Пусть даже ответным огнём. Это был самый честный разговор за всё время их знакомства. Он молча смотрит на её красные уши и думает, что это самый прекрасный индикатор перегрева из всех, что он когда-либо видел.