Глава 1. Кинжал, деньги и письмо

      Я помню тот день особенно ясно. Отец, стоящий за наковальней, Жар кузни, заставляющий тело изливаться потом, стук молота, превращающий кусок меди в прекрасное лезвие кинжала. Столь прекрасный процесс: грубая сила превращает материал в оружие — навсегда покорил мою душу.       Когда отец закончил, он протянул мне законченный клинок. Тогда он мне казался настоящим мечом, требующим недюжинной силы, что бы удержать его в руках.       Отец сказал мне:       — Уильям, запомни простую вещь, — Он присел, что бы его глаза были на уровне моих. — Оружие — это большая ответственность. Старайся его использовать его в самом крайнем случае. Кинжал может безвозвратно отнять чью то жизнь. Однако, он может и спасти ее. Все зависит лишь от владельца.       Эти слова засели в моей голове аш до Парада планет…       — Не торопись. Сделай глубокий вдох, и начинай наносить удары.       Да. Нужно выкинуть все лишние мысли и начинать. Послушав совет Отца, я начал выковывать изогнутое лезвие серпа. Спустя время, оно было готово. Дав изделию остыть, отец прищурился и начал его осматривать. Спустя секунду, он положил его на наковальню.       — Неплохо. Очень неплохо, — Сказал он, почесывая бороду, в которой уже виднелись седые пряди. — Конечно, есть куда расти. Но для первого раза очень даже хорошо.       Он улыбнулся и одобрительно похлопал меня по плечу. Если такое случалось, то это значило, что отец и вправду был доволен.       — Спасибо, пап. Общеаю, в следующий раз…       — Стоп. Ты помнишь, что я тебе говорил?       — Следующий раз всегда отличается от предыдущего.       — Именно. Поэтому доделывай этот серп, пока условия не поменялись. Сделай ручку, и возвращай его заказчику. Он должен прийти, где то через час. Я в город. Надо решить кое-какие дела.       Я кивнул, давая знак согласия. Когда Отец ушел, я принялся изготавливать ручку. Дерево давалось мне легче, чем металл, потому я закончил быстро, начав убирать рабочее место. Уборка для меня была своеобразным отдыхом. То, как инструменты возвращаются на свои прежние места, приносят своеобразное удовольствие.       Сняв фартук и повесив его на гвоздь, я положил серп на верстак, рядом с готовым чехлом для инструмента, и вышел на улицу. Свежий воздух ударил в ноздри. Я оперся на перила веранды и глубоко вдохнул. Издалека чувствовался запах свежеиспеченного хлеба, по улице носились дети, а жители шли по своим делам. Жизнь, столь прекрасная и умиротворенная, приносит покой душе. Хочется навсегда остаться в этом состоянии.       — Извините…       Звонкий голос оторвал меня от собственных мыслей. У входа на веранду стояла миловидная девушка лет двадцати.       — Я у вас серп заказывала. Мистер Шоку сказал, что к четырем часам он будет готов.       — Да, конечно. Вы присаживайтесь, я сейчас принесу его, — Я указал рукой на стоящие в другой стороне стулья и стол, а сам направился в кузню       — Благодарю, - донеслось мне вслед       Зайдя в кузню, я подошел к столу и взял серп с чехлом. Когда я уже собрлся выходить, снаружи послышался голос:       — Извините, юная леди, вы не знаете, где хозяева участка?       — А… Один из них сейчас внутри...       Клиентка не успела договорить, как я вышел на веранду. У порога стоял пожилой мужчина в форме почтальона.       — Чего то хотели?       — Здесь проживает семья Шоку? У меня счета на их участок.       — Что ж, давайте сюда, — я протянул руку, ожидая конверт.       Вручив его мне, старик откланялся и ушел вверх по улице. Я же вернулся к девушке.       — Простите, что заставил ждать. Вот ваш серп.       — Благодарю, — она взяла протянутый к ней ручкой инструмент. Вынув его, она начала осматривать лезвие. Ее манера осмотра мне напоминала то, как отец оценивает готовое изделие. — Восемнадцать серебряных, правильно?       — Десять.       — Но это же слишком…       — Увы, клиентов нынче мало. Как «Подкова» открылись, так все теперь заказывают у них. Растянулись по городу как паутина. Вот мы и пытаемся привлечь клиентов низкими ценами.       — Вот как… Что ж, желая вам удачи.       Она открыла свою сумку и, достав деньги, протянула мне руку. Высыпав мне в ладонь монеты, она быстро удалилась. Пересчитывая сумму, я насчитал ровно восемнадцать серебряных.       Когда отец вернулся, мы завершили рабочий день. К сожалению, клиентов больше не было. Мы перешли в жилую часть нашей кузни, и, приготовив ужин, сели за стол. Отец не пожалел денег на еду. Тарелка с персиками, две кружки с пивом, миска с овощным салатом, а на горячее зажаренный кролик.       — Пап, ну зачем столько то.       — А ну цыц. Мы должны отметить твою первую работу. Это не обсуждается.       — Но…       — Не обсуждается.       За окном на вечернем небе уже виднелась белоснежная луна. На улице проходили редкие влюбленные пары разных возрастов, а все окна домов горели теплым светом. Не хотелось портить атмосферу, но поднять этот вопрос я был обязан.       — Я видел счет за наш дом.       Отец прервал свою трапезу. Он издал глубокий вздох, и помассировал свои вески.       — Все будет хорошо, выкрутимся.       — Выкрутимся? Отец, мы задолжали пятьдесят золотых! У нас месяц, что бы найти такую сумму!       — Я уже нашел людей, у которых можно занять денег. Даже без процентов.       — И из одних долгов мы вляпаемся в другие.       Повисла тишина. Я понимал, какая реакция будет у отца на мое предложение. Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох, приготовившись к самому худшему.       — Я пойду в Исследователи.       Громкий удар по столу не заставил себя ждать. Моя кружка подскочила и разбилась, упав на пол, разлив из себя пиво.       — Ты в край умом тронулся! — Громкий крик отца заложил мои уши. — В Исследователи он собрался! Да ты чем думал, когда такое выдать захотел? Дай Бог, что бы хоть половина их отряда вернулась!       — А есть другой выход? Дают двадцать пять золотых до и после похода. Он идет неделю. Как держать клинок я знаю. К тому же, у них проводят курсы по бою.       — Ага, как же! Ножичек на поясе носишь, а представляешь себе уже королевским стражем!       Моя рука непроизвольно коснулась ножен, скрывающий подарок отца.       — Ты у меня один остался! Я уже всех похоронил! Родителей, брата, твою маму, и я, — он указал на меня пальцем.- Я не намерен терять еще и тебя.       — И не потеряешь.       Отец вышел из-за стола и направился в сторону выхода. Тарелки с едой затряслись, а персики раскатились по столу Я остался на кухне, когда послышался громкий хлопок, закрывшийся двери.       Петр Шоку проснулся ранним утром. Привычка профессии. Встав, он начал готовить завтрак. На удивление, кухня была чистой после вчерашнего дня. Ни осколков, ни лужи пива. Видимо, сын вечером прибрался.       "Через чур груб был. Надо извинился"       Петр решил пожарить любимые оладьи сына. Хоть и не из чего особо готовить, но что ни будь да найдется. Вскоре, процесс жарки начался, и оладий на тарелке была целая гора.       — Уильям! — Петр крикнул так, что бы сонный сын точно услышал из кузни, где он спит. — Уильям, вставай, завтракать пора!       Тишина. Ни голоса, ни шороха, вообще ничего. Странно. Поставив оладьи на стол, он направился в кузню. Открыв дверь, Шоку обвел комнату взглядом. Сына нигде не было. В голове сразу возник вчерашний вечер.       «Нет…»       На наковальне Петр увидел лежащий лист бумаги. Вдруг его руки охватила мелкая дрожь.       «Нет, нет, нет, нет…»       Он подошёл к наковальне, ощущая, как его ноги становились ватными. Взяв лист в руки, он начал быстро читать, перебегая взглядом с одной строки на другую.       "Дорогой отец. Я понимаю, ты бы меня ни за что не отпустил . Потому я и пишу это письмо после того, как узнал счета за наше хозяйство. Не знаю, как прошел наш разговор, но мое мнение никак не изменится, я это знаю. Я готов к тому, что меня ждет, и надеюсь, с тобой все будет хорошо во время моего отсутствия. Я принесу деньги, как только они у меня появятся. До встречи. С Любовью, твой сын, Уильям"