Глава 4

      Служебный форд пересек границу штата, оставив позади огромный баннер с текстом «Добро пожаловать в Мериленд». Путь до пригорода Аннаполиса, где расположена психиатрическая клиника Лечворда, не должен отнять больше двух часов.       Сидя за рулем я сосредоточила все внимание на дороге, не желая вступать в светские беседы. Майкл расположился рядом на пассажирском сидении. Будто почувствовав мое раздражение, он погрузился в изучение отчёта о вскрытии Хаддона, а также того, что удалось узнать о Хелен Дилл и Кэтрин Каттинг.       — Знаешь, у меня с Аннаполисом связан самый позорный конфуз юности, — внезапно прервал молчание Майкл.       — Серьёзно, ты там родился? — я с интересом смотрю в его сторону.       — Нет, я родом из Северной Дакоты, моего отца, он служил в ВВС, в середине семидесятых ненадолго командировали на авиабазу Эндрюс, а в Аннаполис нас с братом на лето забирала сестра матери. — Объяснил мужчина и продолжил рассказ, — мне было пятнадцать и я в компании местных поехал на залив прыгать с тарзанки. Особым шиком считалось кувыркнуться в полете и нырнуть вниз головой…       У меня на лице медленно расплылась улыбка, понимая о каком «шике» говорил Майкл. Невольно вспомнилось, сколько раз я сбегала по утрам из дома на озеро, чтобы научиться делать этот кувырок не хуже парней. В итоге «круто» прыгать меня научил Билл, но заставил поклясться, что мы никогда об этом не расскажем родителям. Отец был бы в шоке, узнай он, что его девятилетняя дочь ныряет в озеро с тарзанки.       — Так вот, стою я на берегу и немного трушу, но отступать нельзя, иначе Энн Митчел никогда не согласится пойти со мной гулять. — Майкл хитро посмотрел на меня, — Разогнался посильнее, прыгнул, даже кувырок получился, а вынырнув из воды услышал дикий гогот своих товарищей. Оказывается, завязка купальных шорт как-то обмоталась вокруг палки, чего я не заметил и сверкнул перед всей компанией голым задом.       — Н-е-е-т! Серьёзно? — я захохотала в голос, — а что потом?       — Доплыл на мелководье и прыгал, пока не поймал шорты с качающейся тарзанки.       — А-ха-ха… Прости, но это правда очень смешно, — я насилу взяла себя в руки, — тебе еще повезло: парни из моей школы вполне могли забрать твою одежду и убежать.       — Это где такие порядки были?       — Аннаполис – город военных моряков, а у них специфический юмор, — ответила я улыбаясь, — как местная тебе говорю.       — Ты хочешь сказать, что в семьдесят шестом ты могла оказаться свидетельницей моего позора? — удивленно спросил мужчина.       — Нет, к середине семидесятых отца перевели в Сан-Диего, он был капитаном ВМФ. — Мы понимающе улыбнулись друг другу: двое детей военных, все детство кочующих с базы на базу. — Спасибо, Майкл, я давно так не смеялась.       — Я рад, что поднял тебе настроение.       Кивнув я снова сосредоточилась на дороге. Легкость общения с Майклом и взаимная симпатия очень напоминали первый год работы с Малдером, когда не было еще похищений, Консорциума и неизбежной колонизации. Словно во всей этой удушающей, пропитанной табачным дымом, реальности кто-то приоткрыл окно в другой мир. Мир, где все просто и правильно, так как и должно быть в жизни молодой женщины: увлекательная работа, приятный новый знакомый, явно демонстрирующий свое расположение, ощущение умиротворения и восторга, растекающееся по телу.       «Интересно, смогла бы я в него влюбиться?» — внезапно появилась в голове мысль и тут же пропала.

***

      Врачи клиники Лечворда гораздо охотнее шли на контакт. Доктор Флора Эванс, миловидная латиноамериканка сорока с небольшим лет, пригласила нас в свой кабинет и подготовила истории болезни нужных пациенток.       — Наша клиника во многом отличается от государственных психиатрических учреждений страны, особое внимание мы уделяем социализации. Некоторые наши подопечные живут в палатах квартирного типа, могут выходить за территорию с разрешения врача, самостоятельно организуют свой быт. Такой подход снимает ощущение больницы и пациент охотнее идет на контакт.       — Расскажите нам о Хелен Дилл и Кэтрин Каттинг, — спросила я, — с какими диагнозами они поступили, в каком состоянии?       — Они обе страдают от затяжного посттравматического стрессового расстройства, осложненного продромальным синдромом, — начала свой рассказ доктор Эванс, — несколько лет назад две совершенно незнакомые друг с другом женщины оказались в заложниках при ограблении банка. Преступников тогда удалось схватить, но на психике обеих этот инцидент сказался самым катастрофическим образом. Они своеобразный источник зоны комфорта друг для друга, если долго находятся порознь, у них начинаются панические атаки.       — Доктор Эванс, вы прорабатываете с ними только моменты, касающиеся ограбления в банке или есть что-то еще? — Задал вопрос Майкл. — Они когда-нибудь упоминали о травмирующих эпизодах в Госпитале Св. Елизаветы? Может, им угрожали?       По лицу доктора стало понятно, что на последний вопрос она предпочла бы не отвечать. Задумавшись, явно подбирая слова, она все-таки заговорила.       — Когда мисс Дилл и мисс Каттинг запросили перевод в нашу клинику, они находились, можно сказать, в критическом состоянии. Не в моих правилах обсуждать методики лечения других врачей, но анализы этих пациенток показали полнейшую неразбериху в принимаемых препаратах. Мне пришлось назначить недельный курс детоксикации, — пояснила доктор. — На первых порах, если к ним подходил чернокожий медбрат, чтобы поменять капельницу или сделать укол, они впадали в неконтролируемое истерическое состояние, вынуждая применять глубоко седативные успокоительные.       — Такая реакция была только на чернокожий персонал? — уточнила я.       — Да, на чернокожих мужчин в медицинской форме, если быть точной. Честно говоря, больницу чуть не обвинили в расовой дискриминации.       — Спасибо за уделенное время, доктор Эванс, — первым начал попрощаться Майкл, — когда мы сможем увидеть мисс Каттинг и мисс Дилл?       — Не раньше, чем через три часа, они сейчас на терапии, — произнесла женщина, — надеюсь, наша беседа была полезной.       Медленно шагая по коридору, я обдумывала последний разговор. Мозг лихорадочно собирал воедино разрозненные факты: гремучий коктейль препаратов, многократно усиливающий патологическое состояние жертвы, страх перед чернокожим мужчиной в медицинской форме, «сны»-предупреждения. Как сюда вписывается история с призраком? Я достала мобильный и набрала номер.       — Малдер, — ответил напарник.       — Привет, где ты сейчас?       — В дороге, когда ты возвращаешься? У меня весьма печальные новости от Скиннера.       — К вечеру, не раньше. Малдер, есть ли среди архивных материалов больницы и дневников Доротеи Дикс хоть минимальное словесное описание ее слуги или портрет?       — Была фотография Хаба и его хозяйки, сделанная при открытии клиники в 1852 году.       — Сможешь отправить мне ее факсом в местное отделение полиции?       — Сделаю, — произнес напарник, — Скалли, будь осторожна на обратной дороге, хорошо?       — Конечно, пока, — я закончила разговор и повернулась к недоумевающему Майклу. Весь его вид говорил: «Призрак Хаба, и ты туда же?»       — Нет, людей убивает не призрак, а тот, кто умело использует историю госпиталя, подкрепляя свою легенду психотропными препаратами. — Я начала объяснять свою теорию. — Лекарственная терапия в психиатрии зачастую играет только лишь вспомогательную роль в лечении больного. Как правило назначают один действующий препарат и один вспомогательный, убирающий побочные эффекты первого. Здесь же мы наблюдаем несочетаемую смесь лекарств в чудовищной концентрации, среди которых возможные галлюцинации – меньшее из бед.       — Все жертвы одинокие люди старшего возраста, ухудшение их состояния и даже смерть некому будет заметить, а вскрытие если и покажет следы введенных препаратов, не вызовет подозрений, потому что они назначались врачом. Дана, ты раскрыла дело! — восхищенно воскликнул мужчина.       — Не совсем, пока только определила способ убийства и потенциальных жертв преступника, — возразила я. — Попроси лейтенанта Гилберта прислать в полицейское управление личные дела на чернокожих сотрудников больницы. Хочу показать эти фотографии мисс Каттинг и мисс Хилл.       Съездив в полицейское управление за нужными документами, вскоре мы вернулись обратно в клинику Лечворда. Хелен Дилл и Кэтрин Каттинг оказались теми, кого называют дамами элегантного возраста. Вместо привычных больничных пижам и халатов, они выбрали похожие брюки и аккуратные комплекты-двойки, состоящие из трикотажной блузы и мягкого кардигана. Человек, незнакомый с их историей, никогда бы не догадался через какой ужас довелось пройти этим женщинам.       — Мисс Хилл, мисс Каттинг, меня зовут специальный агент Дана Скалли, ФБР, а это мой коллега, помощник окружного прокурора Майкл Филлипс, — начала я беседу, когда мы все разместились в мягких креслах одной из комнат клиники, — мы занимаемся расследованием убийства Генри Хаддона, вы какое-то время были пациентами одного госпиталя. Вам знаком этот человек?       На лицах двух женщин промелькнул страх, они взялись за руки в попытке успокоить друг друга.       — Он все-таки забрал его… — всхлипнула Хелен, — тот, кто называет себя Хаба.       — Скажите, мисс Хилл, — подал голос Майкл, — в как с вами обращался персонал больницы? Не было ли с их стороны недопустимых действий, может угроз?       — Нет, врачей там мало, им часто не хватало времени, но медсестры, санитары и сиделки в основном были милыми, — ответила Хелен. — Был один медбрат, с виду вежлив и добр, но глаза его были холодными и пустыми…       — Этот человек есть на фотографиях? — Майкл разложил на журнальном столике несколько снимков.       — Я дам тебе то, что ты хочешь… — едва слышно пробормотала Кэтрин Каттинг, выручив от страха глаза, показывая пальцем на одну из фотографий.       — Не бойся, я дам тебе то, что ты хочешь… — повторила за ней Хелен.       Я нажала тревожную кнопку, с ужасом наблюдая разворачивающуюся картину: две женщины, минуту назад полностью себя контролирующие, превратились в два скулящих комочка, судорожно обхватившие друг друга, качающиеся в одном ритме и повторяющие как заклинание фразу «я дам тебе то, что ты хочешь…»

***

      Обратная дорога до Вашингтона не располагала ни к шутками, ни к приятным беседам. Медбрата, которого так испугались Хелен и Кэтрин, звали Чарльз Каллен, афроамериканец, уроженец Чикаго. Пока мы ехали в машине, Майкл дозвонился до лейтенанта Гилберта и поручил ему собрать всю информацию на подозреваемого, а также сопоставить его рабочие смены со всеми предполагаемыми убийствами.       — Как думаешь, Томас Райтон может быть замешан в этом? — задал вопрос Майкл.       — Трудно сказать, но вызвать его на допрос основания есть, — ответила я. — Куда тебя подвезти, в полицейское управление к лейтенанту?       Попрощавшись с Майклом, я развернулась в сторону здания им. Эдварда Гувера, надеясь, что Малдер еще не уехал.

***

      Первое, что бросилось в глаза, когда я вышла из лифта на цокольном этаже, — дверь нашего кабинета была приоткрыта, а замок грубо и торопливо вскрыт. Внутри явно кто-то находился. Рука автоматически потянулась за пояс, доставая пистолет и неслышно отщёлкивая предохранитель.       Медленно пройдя в комнату, я увидела разбросанные на полу папки с делами, разворошенную картотеку, из которой вырвали целые ящики. Рядом с перевернутым проектором валялись кассеты со зажеванной плёнкой и треснувшие диски. Компьютер Малдера тоже пропал.       Среди всего этого хаоса я ожидала увидеть своего напарника в любом из состояний, но никак не помощника директора Уолтера Скиннера, сидевшего на грязном полу возле разоренной картотеки и потягивающего из фляги что-то, что явно не было кофе.       — Сэр, что здесь произошло? — я задала вопрос начальнику, опуская пистолет.       — В этой войне, агент Скалли, никогда не будет победителей, только проигравшие, причем со всех сторон, — заговорил Скиннер, обводя помещение рукой и сделал еще один глоток из своей фляги, — Рабочая группа, занимающаяся расследованием исчезновения агента Спендера, закрыла дело за отсутствием состава преступления.       — Что? — шокировано переспросила я, — А как же следы крови? Отсутствие движения по кредитным картам, то, что он не появлялся дома?       — В отчёте сделан вывод, опирающийся на показания последнего напарника Спендера, что агент не смог смириться с профессиональной неудачей, усугубленной кончиной матери, и принял решение таким образом закончить карьеру в ФБР. Сегодня днем Керш подписал приказ об его увольнении.       — Где сейчас Малдер? — Севшим голосом спросила я Скиннера, он только пожал плечами. — Сэр, вам нужно выпить кофе и привести себя в порядок. Я позвоню Ким.       До квартиры Малдера я доехала в рекордные сроки, нарушая все писанные правила дорожного движения. Уже идя по коридору к знакомой двери, не таясь достаю оружие. Минуя топорно вскрытую дверь, я забегаю внутрь, отмечая следы такого же разгрома, что и в офисе.       Малдер лежал на полу своей гостиной без сознания.