чуть горчее, чем амаретто

Юра смотрит слегка плывущим от выпитого алкоголя взглядом на высотки, вырисовывающиеся вдали, и вытаскивает сигарету из пачки, не глядя. Подносит зажигалку к кончику, зажигает и торопливо убирает обратно в карман джинсов, беря в рот сигарету. С наслаждением затягивается и вдыхает приятный аромат вишни, переплетающийся с обычным запахом табака, до того приятный, что потрескавшихся губ касается улыбка. Пальцами левой руки сжимает сижку, чуть попыхивающую горячим оранжевым кончиком, правую засовывает в карман, спиной прислоняется к холодной стене балкона. Не отводит напряжённого взгляда от далей за окном. В воздухе волнами разливается сладкий запах вишни, и Юре кажется почему-то, что этот чёртов аромат и до него стоял на балконе, настолько он подходит обстановке. Глупые какие-то мысли. Юра чуть усмехается сквозь сигарету в зубах, затягивается ещё раз и выдыхает дым, торопливо собирая улетающие струйки ртом. Солнце касается багровеющим лучом горизонта, совсем немного, розовое окрашивает совсем маленький участок неба, но этого достаточно для того, чтобы решить, что утро — пьяный мозг особо не хочет разбираться сейчас с временем. Юра смотрит на розовеющее небо и белые облака в том месте, но, кажется, не видит их. Юра не знает, что он здесь делает. Он не помнит, зачем пришёл, кто его пригласил, он не в курсе, что происходит сейчас. Сигареты в кармане жгли кожу сквозь ткань джинсов, а пальцы чесались взять их, хотя лёгкие и хрипло протестовали. Хотелось скрыться, и лучше, чем перекурить, Юра не придумал, торопливо исчезая на тогда ещё тёмном балконе. Он слышит, как хлопает балконная дверь, вздрагивает, ощущает приток тепла, мгновенно его омывающего, он ёжится, не очень довольный резким переходом из приятной прохлады в противную жару, обнимает себя руками, стискивая пальцами свободной правой руки чёрную ткань толстовки и обжигая себя сигаретой в левой. Он переводит раздражённый взгляд на дверь. Его встречают горящие даже в темноте зелёные глаза — ядовитые, и Юра ощущает этот яд в собственных венах, как ему хочется избавиться, но… но. Всё закрыто до поры там Уже ночь, а мы как будто шито-крыто и корыто Девушка проходит чуть дальше, чем порог, высокий каблук на её недо-лубутенах громко цокает, раздражая слух и тишину ночи. Она прыгает на высокий барный стул, покрытый, наверное, тридцатилетней пылью, перебрасывает правую ногу на левую и смотрит на него своим почти безумным взглядом. Юра старается не смотреть, но, ох, внутри всё стягивается в узел, когда она заглядывает в чёрные глаза, намеренно стараясь утопиться в их омуте, а внизу живота что-то вспыхивает и не гаснет, требующее утоления. Юра держится молодцом — для пьяного. Лишь краем глаза он выхватывает из тьмы длинные тёмно-красные волосы, красные-красные, как чёртова помада на её припухлых от чужих поцелуев губах (он стискивает зубы, почти скрипя ими). Руки она складывает на остром колене — всё намеренно, с ней случайного дождаться… не то что возможно. Нельзя. Юра затягивается в третий раз, хотя горло уже саднит, прося воды — в последнее время трудно курить. Он выдыхает сладкий дым и закашливается в приступе, разбрызгивая вишнёвые пары по комнате, попадая ими по её лицу. Разогнувшись, он сразу натыкается на ехидный взгляд этих глаз — яд! Юре не стоит смотреть, но что-то… что-то заставляет, и ему так не хочется думать что. Она смотрит, в её ядовитом яде пляшут такие же ядовитые дьяволята огоньками адского пламени — Юре отчаянно хочется верить, что всё именно так. Хоть розой назови, хоть нет, она останется розой, как и эти глаза, чей взгляд — нисколько — совсем не обещает ничего хорошего. — Вишня, да? — смешок. Юра сглатывает собирающееся в горле нечто горячее. Он не хочет это называть, да и смысла в том нет. — Мой любимый аромат. Юра недолго думает над ответом. Он вырос из таких игр. Он знает, как осадить её. По крайней мере, он на это надеется. — Ароматные папироски, как вишню, курю сто лет, — говорит, чуть напев, строчку из любимой песни и смотрит самоуверенно на неё, торопливо затягиваясь. Держаться — только это его спасёт от её… слов. — А тебе что за дело? — он продолжает, совсем не замечая, как она притихла, лишь ухмыляется, он думает, что, кажется, получается. А вот нихуя. — Чапман Ред? Серьёзно, Юра? — облизывает свои вишнёвые губы, глядя наигранно наивно своими ядами в его глаза, в ужасе сузившиеся. Прокололся. Я читаю девчатам рэп В её руке тлеет время и тянется Chapman Red Полупустая пачка Непрошеные воспоминания лезут в глаза, собираясь надолго вырвать из реальности, Юра встряхивает головой, стараясь выкинуть всякое ненужное из неё. Сигарета тлеет в его пальцах, цепко держащих её за фильтр, и он тихо выругивается, бросая её на пол и прижимая носком кроссовки. Я втяну в себя всю смолу И окурок около пяток Я бросаю докури-ив Не смотреть в глаза. Он знает, и не понаслышке, к чему это приведёт. Он не может вновь попасться. Не сейчас, когда Аня почти его. — Ты подсел, Юр, — она вальяжно меняет позу, перекидывает вновь ноги, на этот раз левую кладя на правую, говорит так спокойно и так завораживающе, что Юра чувствует: ноги уже ей послушны. Он сплёвывает эти мысли на пол, скрещивает руки на груди и откидывается к стене, старается показать ей, что нет, он совсем её не… он непокорим. Пусть не думает, что победила, не-а. Не так быстро. Не с этой попытки. — Признай же, — улыбается, «так по-блядски», пролетает в мыслях. В джинсах тесновато, но это несравнимо с болью от усилий сдержаться. Он повторит на бис. Его не покорить. — Много говоришь, — говорит небрежно, почти на неё не глядя. К тебе падает мой взгляд и скользит как гитарный гриф С яблок глазных на губы, что слаще, чем Chapman Red, а На самом деле желая смотреть только на неё, ощущать на своём теле её мокрые поцелуи и быстрые касания, оставить на её шее краснеющие метки, так оттянуть волосы, чтобы она вскрикнула от боли, отрываясь от него, чтобы глаза её, яды-яды, зелёные, как, чёрт, Юра не знает, да и к чёрту… чтобы глаза её закатились и побледнели, до боли и крови впиться в алые губы, оставив пепел от сигареты, испить её яда прямо с её губ и позволить разлиться ему везде… — Блять, — он еле держится, и она знает. Смотрит на него, молчит. Она уже знает. — Ты же знаешь уже, да? — он устало спрашивает, опустив голову. Его вопрос глуп до невозможности, ведь ответ на него и ребёнок предсказать в силах. Глупо. Ужасно глупо было решить, что он вообще сможет держаться. Да нихуя. — Конечно, ты сомневаешься? — она смеётся, Юра чувствует, как воздух тяжелеет, с привкусом вишни, табака и её яда. — Ну же… чего ты ждёшь? — вкрадчиво шепчет она, наклонясь к нему, почти касается его лба своими алыми губами. Кричу на весь чат, на тред Вкусить твоих алых губ — как затягивать Chapman Red Чапман Ред просачивается в поцелуй, и блять, Юре кажется, он недостающий ингредиент. Вишня в воздухе и на губах сплетаются воедино, табак слегка касается зубов, и Юра с блаженством — господи, как он мог держаться? — вбирает в себя слюну с невидимым, но жгучим ядом, медленно растекающимся по телу, опаляющим его. Юра прикусывает алую губу, рычит слегка в безумную улыбку, слизывает послушным щенком выступившие на коже капли крови, торопливо глотая, голодно целует на бис. — Юр… дай мне. Юра никогда не сможет выучить значения этого «дай мне». Что тебе дать, м? Сигарету? Поцелуй? Прикосновение? Холод? Себя? Определись. Юра хмыкает мыслям в голове и, читая исключительно по яду, уже просочившемуся в полые сосуды, достаёт пачку из кармана, вынимает одну сигу и протягивает в ладони, торопливо убирая остатки обратно. Она забирает, зубами держит в ожидании, Юра тихо выдыхает, вынимает зажигалку и зажигает, сразу кладя в карман. Он вновь смотрит на неё, и вновь она завораживает. Она слегка придерживает острыми — он знает не понаслышке, позвольте, — зубками сигу, затягивается, напрягая грудь, и выдыхает сладкий дым, торопливо глотает светлые струи, с улыбкой своей безумной смотрит на него сквозь белые волны воздуха. А солнце уже чуть выше, заря обливает их красновато-розовым свечением, и… лучше бы не обливало. Предрассветные лучи зажигают её красные волосы, обращая в чёртов… адов огонь, по-другому не назовёшь, чёрт возьми, очерчивают чёткие контуры стройной фигуры, и Юра ненароком облизывается, когда взгляд цепляется за короткую бордовую мини-юбку. Один вжик — и он избавится от всего. — Как тебе? — она чуть щурит глаза, глядя на него, наблюдая движение его глаз. Знает его, блять, лучше всех, и это — проблема. Она чуть двигает ногой, позволяя бедру выйти из-под ткани, и улыбается. — Не молчи, Юр. — Блять, — вырывается у него, и он торопливо поднимает взгляд, стараясь не смотреть на соблазнительно бледную кожу бедра. На ней бы идеально смотрелись следы его зубов. Он смотрит на неё, оглядывает тело — сегодня в его распоряжении, наконец-то. И зря. Джинсы начинают жать в паху. И как-никак поколе бяка Ярко тлеет в углу рта, ты горяча как кулебяка Он сглатывает поднимающееся по горлу вверх, от низа живота, нечто, что точно развяжет ей руки и ослепит его. Грудь чуть виднеется из ультракороткого красного топа — красный, мм, Юре кажется, его чёрной душе самое то — кроваво-красное. — Я тебя ненавижу, — слегка рычит он, резко схватывая её руками, прикасается сумасшедше к её шее, кусает больно — кровь чуть выступает, пальцами, непослушные, мм, расстёгивает долбанную застёжку бюстгальтера — он просто уверен, он красный. — Мёд для ушей… Ах! — она роняет сигарету на пол, которую тут же давят кроссовки, вскрикивает от укуса, но скоро вновь безумно улыбается, ощущая горячее дыхание у шеи, призывно открытой. — Что ещё… скажешь? — тихо, с придыханием, спрашивает, прямо к ушам приближает свои алые губы. Он осекается, приостанавливается, приближается к её краснеющим ушам и тихо поёт: — Раз пахнет тобою дым, я готов ради сигарет пришпоривать лошадей и выпрыгивать из карет. Она усмехается. Юра улыбается — кажется, тоже сходит с ума рядом с ней, но, блять, это уже не волнует. Он возвращается к шее, осыпает грубыми поцелуями и укусами до красной кожи. «В цвет волосам» — мелькает в голове, и он усмехается этой мысли. — Эй, слышишь? — она зовёт его, чуть потянув на себя чёрные волосы. Он смотрит в её глаза, удивлённо смотрит. — Мне тоже есть что сказать, — она улыбается, приближается к его рту и, почти касаясь его губ, чуть приоткрытых, шепчет. — И раз перевёрнутая достаётся мне, тебе играть, я загадала — ты попробуй отгадать. — Ловко… — Юра не успевает докончить, утягиваемый в сладкий поцелуй. С привкусом вишни, табака и яда. И чьей-то зависимости.