.

На улице громко шумела гроза, что было очень необычно для Сноудина, в котором обычно шел снег. То и дело городок неярко освещали молнии. Все это создавало на заснеженных улочках тревожную, напряженную атмосферу. Санс лежал в постели, глядя в окно. В нем то и дело мелькали кривые, непонятные тени — это шатаются от дождя и ветра верхушки елей. То и дело гремел тревожный гром. Разбудила его не гроза. Как ни странно, это была обычная жажда. Сказать по правде, Сансу до сих пор было непонятно, почему скелетов мучает жажда, голод и прочее, ведь технически такого происходить не должно. Отец на такое нередко говорил, что «это только технически. Как пример — у скелетов нет кожи, однако, они все еще способны чувствовать холод». Санс после таких непонятных объяснений решил, что это все просто странно, и это стоит принять как должное. Он поднялся с кровати, нечаянно смахнув с тумбочки книгу по физике, которая упала на пол с негромким стуком. Скелет тревожно прислушался, надеясь, что это никого не разбудило. К счастью, во всем доме было тихо. Санс тихо вышел из комнаты, осторожно пробираясь в кухню. Когда он проходил мимо комнаты брата, прогремел очередной раскат грома, на этот раз более громкий. Ему даже показалось, что дом «вздрогнул» от этого звука. Выпив воды и уже возвращаясь в спальню, Санс, снова проходя мимо комнаты Папируса, услышал непонятные звуки, похожие на приглушенные всхлипы. Его зрачки, блестевшие в глазницах, медленно потухли. Всхлипы, между тем, продолжались. Это было не к добру. Санс протянул руку к ручке, на какое-то время замерев в полу-действии. Что могло довести Папируса до слез? Может, это простой кошмар? Или что-нибудь еще хуже? Сквозь мысли Санс услышал всхлипы, подтолкнувшие его к действиям. Он толкнул дверь, и та бесшумно открылась. — Папирус? — спросил он, подходя к кровати. Тот лежал, с головой укрывшись одеялом. Но даже так было видно, что он дрожит. Услышав приближающие шаги он замер, как будто боялся того, что только что подошло к нему. Санс положил ладонь брату на плечо, давая понять, что он здесь. Папирус немного вылез из-под одеяла, показав глаза, и, поняв, что рядом с ним сидит старший брат, полностью высунул голову. Санс заметил, что руки его слегка дрожат. Комнату осветила вспышка молнии, и скелет заметил, что по щекам Папируса текут слезы. — Ты в порядке? — спросил он, некрепко сжимая плечо младшего брата. Как раз в эту секунду грянул громовой раскат, и Папирус сжался, словно от боли. После этого, всхлипнув, он тихо прошептал: — Санс, — голос его дрожал. — мне страшно… Санс сел ближе к брату, который ненавязчиво прижался к нему. Он немного укорил себя за недогадливость. Было и так очевидно, чего Папирус так испугался. Гроза в Сноудине была очень редким явлением, а потому нельзя было предугадать реакцию Папируса на нее; он ведь видел такое явление впервые. Папирус сел и обнял брата за шею, то и дело всхлипывая и ежившись, когда гремел гром или сверкали молнии. Санс обнял брата в ответ, и тихим шепотом принялся успокаивать, то и дело поглаживая по спине: — Тише, Папирус. Я с тобой, все в порядке. Вскоре Папируса перестала бить дрожь. Он медленно начал успокаиваться, но все же то и дело всхлипывал. Санс так же тихо успокаивал его, время от времени прислушиваясь то к дыханию младшего брата, то к шуму дождя за окном. Примерно через полчаса гроза немного утихла, а Папирус, видимо, успокоился. Помолчав с минуту, Санс спросил, бросив взгляд на стеллаж: — Тебе почитать, Пап? Ответа он не услышал. Как оказалось, Папирус уже несколько минут мирно посапывал у брата на плече. Санс глянул в окно. Капли дождя забарабанили по стеклу с новой силой, снова прогремел гром. Он задумался. Гроза, наверное, будет продолжаться всю ночь. Нет смысла уходить сейчас, что бы прийти снова через пару часов. Санс осторожно положил Папируса на кровать, укрыв одеялом, после чего улегся рядом с ним. Некоторое время он смотрел на брата, ожидая, что тот может проснуться, поскольку гроза зашумела все громче. Однако он крепко спал. Его маленькая ручка нащупала ладонь старшего брата, и стиснула ее. Санс тихо усмехнулся, и сказал, поправляя одеяло, после чего закрыл глаза: — Доброй ночи, Папи.